Агата Харрис должна умереть

У Агаты как у кошки 9 жизней. Во всяком случае Александру отчаянно хочется в это верить. Неприятности притягиваются к маленькой мисс Харрис похлеще кусочков бумаги, натертых эбонитовой палочкой, и Александр не знает как остановить тот поток событий, что рушится на его грешную голову рядом с хрупкой племянницей Аннет. Первый раз она падает в колодец. «Меня толкнули», — возражает Агата, заламывая тонкие руки-спички, и умудряется выбраться самой. На бледной коже, чуть тронутой едва заметными веснушками, проступает лиловый синяк, и Александр тянется к заранее приготовленной аптечке. Всего лишь ссадины, вряд ли это можно считать за отнятую жизнь. Агата шипит совсем как кошка, когда перекись касается ран, и чуть царапает ногтями его руку. Она нравится ему с первого взгляда — потерянная, но храбрая девочка в короткой юбке (и с четвертым размером груди). Представители прогрессивного общества непременно обвинили бы Александра в сексизме, объективации и черт знает в чем еще, но ему всего лишь двадцать четыре, и он не слепой. Агата хороша собой, вполне в его вкусе, а наличие у этой девочки мозгов лишь добавляет ей очков. Конечно Александр не влюбляется в нее как плоский персонаж из видеоигры, но и наблюдать как девочка попадет в очередной переплет он не хочет. Мисс Харрис нуждается в нем, осознает она это или нет. И Александр решает приглядывать за ней. Во второй раз ее арестовывают прямо в кабинете у покойной тетушки. Происходящее кажется Александру глупым фарсом, и он разворачивает кампанию по спасению Агаты из камеры на пару со слегка пришибленным помощником детектива. Сэм неровно дышит к новоиспеченной наследнице Бишоп Мэнор, и в другое время Александр от души бы над ним посмеялся, но слова застревают в горле в тот момент, когда на запястьях Агаты защелкиваются наручники. Лила каттен нуждается в них как никогда, и Нильсен как по нотам разыгрывает роль благородного рыцаря, приходя на помощь, разве что сияющих лат не хватает. «Папа бы тобой гордился», — шепчет внутренний голос, но Александр гонит мысли прочь — старый шрам на животе почти не ноет, а шрам на сердце не зарастет никогда, так стоит ли задумываться. Он учит Агату справляться с узлами, и вид беспомощной девушки, чьи руки стянуты толстой веревкой, внезапно срывает предохранитель. «Раздвинь ноги», — шепчет Александр, не успевая подумать, и когда коленки Агаты послушно разъезжаются в стороны, открывая доступ, сердце стучит как сумасшедшее. Это не любовь -— для подобного он слишком циничен, но и не просто влечение: маленькая мисс Харрис — растрепанная, раскрасневшаяся, с онемевшими тонкими пальцами и веснушками на бледном лице, отчаянно нравится Александру и ему очень, очень не хочется ее потерять. Третий раз они с Сэмом спасают Агату, вытаскивая последнюю из горящего особняка под крики незадачливой прислуги и треск деревянных рам. Харрис тряпичной куклой повисает на руках ребят, в волосах застревают кусочки пепла, и Александр надеется, что у лилы каттен в запасе еще как минимум шесть жизней. Или хотя бы пять. В четвертый раз он кидается под люстру, что падает как в замедленной съемке, прямо на танцующую с каким-то рыжим придурком Агату. Огромный плафон припечатывает Александра к паркету, старый шрам отзывается простреливающей болью, голова гудит, но единственное, что имеет значение — взволнованное, испуганное лицо его лилии, его храброго котенка. «Александр!» — кричит она, отталкивая своего незадачливого партнера по танцам, и бросается к Нильсену, сбивая всех на своем пути. Александр улыбается, превозмогая боль. Его девочка. Его Агата. Агата Харрис должна умереть. Какой-нибудь незадачливый серафим или доморощенный пророк там, на небесах, прописал подобный сценарий в скрижалях по камню как десять заповедей, и Александр клянется, что сделает все, чтобы планам небесным не суждено было сбыться. Он, конечно, не ангел, скорее по окончанию жизненного пути его с распростертыми объятиями ждет Люцифер и персональный ад в виде ежедневных отчетов в небесную канцелярию, но для лилы каттен он постарается побыть святым. Агату в очередной раз пытаются уничтожить, то запирая в ванной, то толкая с обрыва. Где-то на середине их пребывания в Швеции Александр перестает притворяться перед самим собой и честно признается — он влюблен. Как глупый мальчишка, как картонная фигурка принца из визуальной новеллы с непритязательным сюжетом, как персонаж фанфика какой-нибудь старшеклассницы, где вместо мотивации одни фантазии и поцелуй в приоткрытые губы в качестве сюжета. Агата выживает раз за разом и, о боже, спасает его самого, буквально за шкирку вытаскивая из лавины в заснеженном городке где-то на Хоккайдо. — С тобой я могу быть кем угодно! -шепчет Александр ей в шею, и мир вокруг сжимается до одной пульсирующей точки. И все хорошо, с оговоркой, что на Агату опять идет охота, и их хотят уничтожить как беспомощных слепых котят. Александр Нильсен оседает на пол в комнате полной газовых испарений, под ребром нестерпимо давит, кровь пропитывает свитер, но единственное, что волнует неудачливого детектива — его девочка, которая так нуждается в помощи. Глаза закрываются, солнечный луч пробивается через оконные створки, освещая запекшиеся губы, и в висках Александра бьется тревожной птицей мысль — он не успел. Где-то там, на заснеженном озере, Агата раскидывает руки-крылья, погружаясь в мутную холодную воду, возможно умирая, а он ничем, ничем не может ей помочь. — Александр-сан, очнитесь! — над ним склоняется испуганное лицо Манаки. — Потерпите, пожалуйста. Помощь уже в пути. Он кивает и заваливается на бок. Жизнь вспышками проносится перед глазами. Они могли бы быть так счастливы. Он и Агата. -Александр! Агата влетает в палату — кимоно насквозь промокло , ко лбу прилипли пряди светлых волос, на запястьях алеют порезы — Феникс, возродившийся из пепла, и прижимает руку к его лбу. — Ты жив — только и говорит она с нежностью. — Мы справились, Алекс. У нас получилось. Слова проливаются бальзамом на душу, и Александр чуть слышно вздыхает. Он смог. Он защитил ее, сберег, сохранил. Теперь все будет хорошо. Снежинки за окном кружатся в замысловатом танце, Агата улыбается ему, мир вертится волчком, постепенно замедляясь, и умиротворенный Александр закрывает глаза в последний раз.