Загляни в мою душу

Надоедливое тикание метронома. Открытое окно, через которое отчётливо слышался городской шум. И парень, сидящий в квартире, насквозь пропахшей табачным дымом. Слышатся тихие, едва слышные гудки телефона, а после вновь оповещение о том, что абонент временно не доступен. Проходит час, второй, а на звонки Кана — один лишь монотонный говор автоответчика. — Суджон… что я сделал не так? — разбивает о бетонную стену этот раздражающий тикающий прибор, стоящий поодаль, и вновь достаёт пачку сигарет из кармана. Эта девушка множество раз говорила ему о том, что курение вредит здоровью, и что ему стоит перестать, если хочет встречаться с ней. Но какое дело сейчас до здоровья, если парню и без того плохо, да и девушка эта… полностью игнорирует все его чувства. Вытаскивает сигарету, медленно испепеляющую его лёгкие в сожжённый прах с привкусом смерти, и щёлкнув пару раз белой зажигалкой с надписью «запрещено», подаренной когда-то Сон, выкуривает никотиновую палочку одну за другой, пока пачка окончательно не опустеет. Кан Тэхён — не тот, кто легко сдаётся, однако тут он почти бессилен. — Давай не сейчас. Я на работе, — так гласит пришедшее на телефон сообщение. «Я занята», «Нет времени», «Давай потом», — сколько раз слышал это Тэхён? Не один, не два. Он слышит это постоянно. Сон Суджон только и делает, что сбегает. Нагло сбегает, придумывая новые отмазки раз за разом, от чего становится ещё больней. Это мерзко и неприятно, — ощущать, что единственный человек, на которого ты так полагался и мечты которого ты так лелеял, предал тебя. Говорить, что будешь любить до конца дней своих; говорить, о том, что ваша встреча была буквально судьбоносная; говорить о любви. А в итоге бросить. Это кажется очередным сюжетом для дорамы, идущей по телеканалам в выходные дни. Но всё это — жалкая реальность, в которую Кану верить абсолютно не хочется. «— Зашей. Так же, как ты делала это и раньше. Зашей моё рваное сердце, даже если потребуется снова солгать». Суджон зашивала нанесённые ему раны, сладким говором о том, что она обязательно придёт позже, что они обязательно смогут быть вместе, но чуть позднее. Зашивала, зашивает и будет продолжать делать это, пока тело парня сплошь не покроется заметными отметинами и шрамами, напоминающими о болезненном прошлом. «— Не делай мне больно, Суджон. Просто скажи, что разлюбила меня, что не хочешь видеть, скажи, что надоел тебе! Да, разбей моё сердце вдребезги, но прошу, не мучай меня этими ожидаемыми гудками в трубке и безнадёжными сообщениями!» — повторял твердить он, вдоволь упиваясь очередной сигаретой с ароматом клубники. — Тэхён, сегодня я снова не смогу, задержали на работе. Прости. Я посмотрю фильм с тобой чуть позже, — и вновь телефон вибрирует, но оказавшись уже в окаменелой и бесчувственной руке парня, который больше никогда не прочтёт этих лживых слов. Лицо его бледное и слегка синеватое, а сам он обездвиженно лежит на таком же холодном полу, как и он сам. О Тэхёне вряд ли кто вспомнит. По крайней мере, в ближайшие три дня. Возможно, только потом заметят его внезапную пропажу. Пропажу того самого жизнерадостного паренька с вечно яркой улыбкой на лице и ярко-красными волосами. Сон Суджон зашивала его раны, но так и не смогла разглядеть и зашить его разбитое напополам сердце и всё, что хранилось у Кана глубоко в душе. — Тэхён-а, я наконец поняла, как сильно я любила тебя, — и вот, стоя уже перед небольшой и скромной могилкой парня, вопила девушка, протягивая небольшой букет лазурных незабудок, — Я сожалею. Правда сожалею… — Суджон билась лицом о собственные колени, обхватив их двумя руками. Из глаз лились слёзы, однако с этим, она не могла что-то поделать, поэтому так и продолжила вытирать солёные капли о светлую джинсовую ткань, делая её на пару оттенков темнее. Тэхён был слишком слаб для того, чтобы вытерпеть всё это. А Суджон была слишком сильна, чтобы так поступать. И так нагло врать.