Взаймы

Антон провожает его глазами прямо до такси, и Арсений этот чёртов взгляд нутром чувствует. Прошло уже пять лет, но бывают моменты, подобные этому, когда Арсу кажется, что ничего особенного и не произошло, что он тогда не оттолкнул, а позволил. Но в реальности Антон — не его Антон, не Ирин Антон, а свой собственный — счастлив с прекрасной девушкой, и их прекрасным отношениям скоро будет пять лет. Арс, кстати, за них счастлив. Да не за них, блять. За Антона. Арсений правда рад за него. Тут, как говорится, каждый думает в силу своей испорченности, но Стас сделал ставку на самого перспективного из них, справедливо полагая, что Димке это ни к чему, что Димка не шоумен и если захочет что-то, то с радостью сделает сам, что Арсений прежде всего актёр и что Серёге откровенно поебать на лишние проекты, даже если они сулят неплохие деньги. Всё это, конечно, хорошо, а ещё отлично смахивает на пиздёж самому себе. Но ни на Шаста, ни на Стаса обижаться было невозможно, потому что все если и не знали, то предполагали, что у Антона больше шансов на успех и по-дружески за него радовались. Радоваться успехам Шастуна в карьере было до обидного легко, особенно когда Стас перестал акцентировать внимание на Антоне и вспомнил, что они прежде всего команда. А вот поздравлять Антона с успехами в личной жизни Арс не рвался. Да и не нужно это было ни одному из них. Такси везёт его в отель, в котором он постоянно останавливается в Москве. Раньше он дислоцировался у Серёги, но потом перестал, ибо тот постоянно искал ту самую, а мешать ему не хотелось. Искать никого для себя тоже не хотелось, ведь Арс, чёрт возьми, уже нашёл. *** Вечеринка в честь кого-то там и чего-то там, организованная, как ни странно, Позом, проходит в родном офисе. Арс пьяно смотрит на говорящего что-то Журавлёва, но уже не понимает слов и только тихо посмеивается тонкому голосу и забавной интонации. Чужие руки помогают ему встать с дивана и толчком направляют в сторону балкона. Арс оборачивается, но никого не видит, лишь замечает, как Антон ухохатывается вместе с Макаром, наверняка разгоняя очередную хуйню. Арс безбожно залипает на жестикуляции Шастуна, который размахивает руками как мельница, позвякивая браслетами. Откуда-то справа слышится недовольный голос Поза: — Арс, не тупи, потом насмотришься. Удивительное свойство Димы быть адекватным, когда не надо, резко бросается в голову и исчезает моментально. Позов снова куда-то его тащит и успокаивается только на балконе: плотно прикрывает за собой дверь и переводит на Попова усталый взгляд. — Как жизнь? Арс прыскает. — Ты для этого меня сюда затащил? — Интересные вы люди, актёры, можете говорить даже когда в говно, — усмехается Дима, закуривая, — или даже когда вам очень больно. Тишину можно резать ножом. Дима внимательно наблюдает, как улыбка сползает с лица Арса и тот становится настоящим. — Я ведь хороший актёр? — спрашивает он устало и тянется за сигаретой в чужих пальцах. Дима молча смотрит, как Арсений курит, и задумчиво подмечает: — Хороший. А как человек говно говном. *** Больно где-то за рёбрами, и это чувство такое же постоянное, как и чистка зубов. Рутина, ставшая жизнью Арсения вдали от дочки и Алёны, которая пусть уже и не жена, но всё ещё друг и мать их общего ребёнка. Стоило бы остаться в театре и вообще не знать никакой импровизации, а вместе с ней и Шастуна. Стоило отказаться тогда от места в проекте, заботливо уступив его Дрону. Стоило ли похерить дружбу с пацанами и какие-никакие роли в кино, о котором Арс так преданно мечтал? Нет, не стоило. Даже любовь, заставляющая дерьмово чувствовать себя вот уже шесть лет, доказывает, что Арс всё же любить умеет. Что он не играет и заигрывается, а действительно любит, а если он любит, то стоит поставить интересы Антона выше своих. Лучше Ира и стабильная популярность в гомофобной стране, чем сомнительное счастье со стареющим неудачником. Арсений такой придурок. Ищет что-то, но себя не слышит, потому что всё уже знает и исправить не может. Антон кажется ему счастливым. И успешным. Забавно думать, что в тот день, когда Антон, запинаясь, просил его попробовать, когда робко целовал на съёмной квартире в отъезд Димки, Арсений думал прежде всего о себе. О своей карьере, о своей неудавшейся в очередной раз личной жизни, о том, что третий пилот может быть последним… Он совсем не думал об Антоне, которому, быть может, было даже сложнее. Арсу в силу образа жизни (да, все актёры в студенчество чего только не пробуют) было не впервой, а Антон рос в Воронеже, Антон на днях расстался с Ниной, которую Арс вообще-то любил, впрочем, как и Катю с Машей. Арсению было не впервой, казалось, и влюбляться, а также быстро остывать, превращая всё в крепкую дружбу. С Антоном почему-то не получилось, и всё пошло по пизде довольно быстро, как только он увидел красавицу Иру рядом со светящимся шастуновским ебалом. Было весело. Весело прятать недовольство и изображать счастье за новообразованную пару. Просто Арсений понимал, что Антон не создан для одиночества, ему обязательно нужен кто-то рядом, кто-то, с кем должен ассоциироваться дом. Антон этому дому никогда не изменит и всегда будет к нему привязан, пока его не оттолкнут. Так было с Ниной, уставшей выносить долгую разлуку без видимых перспектив (и это всё несмотря на её неизменную поддержку на протяжении их долгих и крепких отношений), так было и с Арсением. Антону нужна стабильность. Ею стала Ира. Стабильностью Арсения стала невыносимая ревность и боль где-то за рёбрами. Постоянно ноющий комок нервов. *** У Арсения был шанс всё переиграть. Антон ведь тоже не был слепым, пришёл к нему с претензией года два назад, спросил, не передумал ли. Арс тогда засмеялся, бросился Шаста обвинять во всех грехах и неудачах, пока Антон молча на него смотрел. Без угрозы и с должной долей равнодушия. Смиренно. Арсений за этот взгляд готов был ему сердце вырвать. Арс распалялся бы и дальше, если бы Антон, стоявший до этого возле двери, не шагнул бы ближе и не схватил за запястья. — Заткнись, — спокойно сказал уже давно мужчина. — Просто заткнись, Арс. Я так тебя ненавижу за трусость иногда, ты бы знал. — А потом поцеловал. И сердце вырвали будто у него, а не у Антона. Утром Арс спокойно встал, умылся и залип на синяках и кровоподтеках, рассыпанных по плечам. Шею Антон предусмотрительно не трогал. Арсений зашёл в комнату и увидел Антона, опустившего голову на руки. — Надеюсь ты не расстался с Ирой, иначе это будет слишком похоже на тот раз. — Шастун резко поднял голову и посмотрел на него. — Ты такой пиздун, Арс, — усмехнулся Антон и встал непозволительно близко. Опустил взгляд на искусанные плечи и потянулся к синякам кончиками пальцев. — Болят? — Болит больше задница, — честно сказал Арс, залипая на зелёные глаза и отросшую щетину, которая минувшей ночью царапала его бёдра. Ему откровенно было мало: и удовольствия на грани с грубостью, и ласковых прикосновений, и внимания. Ему было мало, но за эти годы он научился любить не только для себя, но и для других, и тут неважно, было ли дело в дочке, или же в самом Антоне. — Мы не сможем, Антон. Шастун спокойно поднял взгляд и улыбнулся. — Боишься? — Да, за тебя. — Арс сглотнул комок нервов и шагнул ещё ближе, почти вплотную. — За тебя так страшно, Антон, я хочу, чтобы ты был счастлив. — Я не могу быть счастлив с тобой? — Антон потянулся к его руке и осторожно поцеловал костяшки. — Постоянно скрываясь? Умрём как два холостяка, навечно связанные дружбой? — Арс откровенно ластился и свободно рукой гладил широкую грудь. — Киркорову с Басковым же можно. — Хочешь быть фриком? — Хочу быть с тобой, — твёрдо заключил Шаст, переплетая их пальцы. — Хочу тебя целовать. Хочу брать от жизни всё, а потом уйти на пенсию вместе куда-нибудь в глушь. — Ты не сможешь, — улыбался Арс, пытаясь незаметно сморгнуть слёзы. — Не надо, Антош. Обманывать Иру тоже не надо. Она не заслужила. Она у тебя молодец. — Антон вздрогнул и что-то чужеродное промелькнуло в его взгляде, перед тем как он заключил Арса в объятия, позволяя уткнуться в своё плечо. Как Антон ушёл, Арсений не помнит. Помнит только, что весь полёт у него болела задница и что Антон махнулся местами с Оксаной, и девушка весь полёт крепко держала Попова за руку, как будто о чём-то догадывалась. Даже если Антон ей всё рассказал, даже если это была её идея отправить Шаста к нему в номер, Арсу было поебать. *** Стас битый час пытался заинтересовать его новой постановкой в своём кукольном, но всё это проплывало мимо Арса как реки из киселя. На прошлой неделе Кьяра со всей своей детской непосредственностью возмущалась кисельным берегам и, кажется, всерьёз собиралась судиться с книжным издательством и русским фольклором в общем. Было паршиво. Страшнее кукольного театра был только театр драмы, и к вящему ужасу Арсения таких в России было навалом. Театральное искусство — самое лживое из всех, и в то же время самое реалистичное, ибо лгут люди всегда, разыгрывая друг перед другом занимательные спектакли. Когда ему было лет двадцать, он боялся превратиться в собственную маску, отыгрывающую нужные другим чувства, пока не понял, что эту маску люди надевают чуть ли не с рождения. Вот и сейчас играть перед Стасом дружеский интерес труда не составляло, возможно, где-то глубоко Арсу было не наплевать на друга, вот только тема эта уже настоебенила. — Попов! — Опыт подсказывал, что за такими окриками не скрывалось ничего хорошего. — Хватит поддакивать в нужных местах, мы хоть разные вузы кончали, школа всё равно одна. Вываливай. — Мне снова отказали, — Арс даже отнекиваться не стал, не нужно им это было никогда. — На пробах. Стас лишь молча кивнул, но аккуратно перехватил его руку, которая привычно потянулась за стаканом. — Поезжай-ка домой, приятель. — Домой? А что такое дом, Стас? Что-то уютное, наверное? — Попов перестал пытаться выпить ещё, ведь судя по взгляду Стаса, больше выпить он сегодня не сможет. — Звучит как что-то хорошее. Дом этот твой. — Когда у тебя следующие съёмки? Гастроли? — Арс лишь молча усмехнулся и положил голову на стол. — У Алёны давно был? Или, может, к родителям съездишь? — Не помогает это, Стас, я пробовал. — А это, — Дёмин заметно засмущался, — может, тебе переспать с кем? — Арс заинтересовано приподнялся и посмотрел на Стаса. — Не со мной, придурок, фу. Ну, там, есть же организации. — Организации организованно организуются и организованно идут на хуй. — Ну ясно, — поморщился Стас. — А к психологу ты пробовал? — Арс закатил глаза. — Я кину тебе номер. Хороший специалист. — Ка? — Специалист. Тебе понравится. Из моих старых знакомых. Тоже на обе стороны работает, уж поверь, не осудит. Арс поморщился ещё раз и откинулся на спинку дивана. Бар этот какой-то странный. Ему его Стас когда-то порекомендовал. Попов в первый раз пришёл и подумал, ну хуйня хуйнёй же, а потом что-то влился и решил, что Стас ему плохого никогда не посоветует. *** Психологу этому на проверку хочется вдарить уже на втором сеансе, и Арс окончательно признаётся хотя бы себе, что перехотел открываться перед незнакомыми людьми. Первая встреча, кстати, прошла не то что бы хуёво, терапевт предложил рассказать о себе, ненавязчиво его направляя, разглядывая при этом как чебурашку на витрине. А вот во второй раз Арсу уже реально хотелось, чтобы Гена поскорее прилетел и забрал его на своём голубом вертолёте. Лучше бы он на наркоте сидел, ей-богу. — Мне кажется, Артём, вы не понимаете суть. — Мне кажется, Арсений, вы не понимаете смысл, — от этого Артёма всё отскакивает, будто он бетонная стена. — Это, блять, одно и то же. — Попрошу не материться. Так вот, позвольте уточнить, что же я неправильно понял: Антон влюблён в вас, вы любите его, но отказываете ему и страдаете от этого? Внесите коррективы, будьте любезны. Арсу хочется его передразнить, в конце по-взрослому показав язык. От собственного поведения аж тошнит, но он продолжает гнуть линию ублюдочного поведения, отнимая время только у себя и за свой счёт. — Арсений, послушайте, — Артём снимает очки и поднимает на Попова уставший взгляд. — Время уже восемь, хотя мой рабочий день заканчивается в шесть. Я востребованный специалист, и этот офис со штабом сотрудников — моя в юности поставленная цель. Ко мне не так-то легко попасть, и я согласился вас принять только по старой дружбе, как вы понимаете, даже не с вами. Всё, что вы делаете, — это убегаете от моих вопросов, но что ещё важнее, ты убегаешь от самого себя и при этом даже по сторонам не смотришь. Не знаю, каким ты был до этого Шастуна, но ты себе могилу копаешь, для него свет на тебе не сошёлся, так, к слову. Арс в ахуе больше не от сказанного, а от того, как лихо этот придурок заруливает в неофициальные разговоры. — Пошёл ты. Артём на это лишь трёт глаза и задумчиво произносит: — Ты ведь обычно снизу? Брови у Арса ползут вверх, но он окидывает взглядом крепкую фигуру психотерапевта и, не веря собственным ушам, честно отвечает: — Без разницы. — Отлично, будешь снизу, — хмыкает Артём и поднимается с кожаного кресла. — Собирайся, ко мне поедем. *** Артём его трахает отнюдь не нежно, неласково, будто за собственные неудобства наказывает. Так даже и лучше, так можно глаза до ярких точек зажмурить и представить их последний и единственный с Антоном раз: как тот в него вдалбливался жадно и будто на сокровище какое смотрел. — А-а-антон, — протягивает Попов под чужим в сущности мужиком, и тот переворачивает его на спину, голову фиксируя правой рукой и проговаривая между ритмичными толчками: — В глаза мне смотри. Я не Антон. Ты сам от него отказался. Дважды. Арс на это рычит и дёргает головой, пытаясь оттолкнуть Артёма за плечи. Вопреки распространённому мнению собственные страдания ему удовольствия не доставляют. Артём лишь смеётся и больно целует, и Арс, судорожно вздохнув, лишь прижимает его к себе сильнее, да ещё и ногами обхватывает, чтобы тот сильнее вбивался. Где-то внутри, Арс это чувствует, ему хочется закричать. После секса Арсений лежит, уткнувшись в чужое во всех смыслах плечо, пока Артём ласково перебирает его волосы. — Если бы моя престарелая преподша по личностной психологии узнала о моих методах, инфаркт настигнул бы её раньше. — Какой же ты кретин, как тебе вообще дали лицензию? Что это была за наёбка? — От меня жена с неделю ушла, — невпопад отвечает Артём. — Сказала, что больше не любит. Представляешь? — Он представляет: помнит ошарашенное лицо Алёны, которая наконец-то призналась себе, да и ему, что ни хуя у них уже не получится. — А тут ещё ты, — мужчина усмехается и перехватывает его поудобнее, — тот ещё фрукт. Вы ведь, блять, любите друг друга, а ты вас обоих мучаешь. Фантастический ты придурок, Арсений. Слышишь меня? Понимаешь суть и смысл? Арс молча высвобождается из объятий и идёт в сторону ванной, тормозя на пороге и лениво сообщая очевидное: — Я помоюсь и уйду. Прости за поведение. — Ты же понимаешь, что сеансы придётся завершить? — Ничего. Мне всё равно скоро в Москву. *** Перед отъездом в Москву Арсений на две недели увозит Алёну и Кьяру в Крым, где с молчаливым одобрением смотрит на ухаживания какого-то франта за бывшей женой. Арс даже благодарит Крымских богов за то, что мужик этот не из Питера, продолжение этого романа он бы не одобрил, как и Кьяра. Но Алёна кажется счастливой, и Попов с сожалением признаёт, что мужского внимания ей не хватает также, как и его дочери не хватает отца. Поэтому Арс ещё раз говорит с Алёной по поводу переезда в Москву, но та лишь мягко смеётся и целует в заросшую щёку, обещая, что всё будет хорошо. На постой он напрашивается к Серёже, тот вопросов не задаёт, лишь грустным взглядом провожает мечущегося из комнаты в комнату Арсения. Попов, позависав у Сергея два дня, сваливает в гости к Позовым, где Катя оставляет их с Димой через час домашних посиделок. — Я тебе тут не советчик, Арс. — Дима всё это время наблюдает со стороны, предпочитая не вмешиваться. Решение Арсения кажется ему здравым, поведение Антона — понятным. Обоих Диме было жаль, особенно когда Шаст по пьяни выбалтывал лишнее, а Арс преданными глазами провожал его и Иру. Стас всё это тоже видит, но предпочитает игнорировать начисто. — Думаю, тебе обо всё лучше поговорить именно с Антоном. — У него есть… — Да знаю я, кто и что у него есть, — перебивает Дима с очевидным раздражением. — Ну а что ты хочешь услышать от нас? Хочешь узнать, что ты всё делаешь правильно? Иди к Стасу. Хочешь про то, что вы любите друг друга и должны быть вместе? К Оксане. Хочешь тупорылого совета в духе: найди себе девчонку и успокойся? Поговори с Матвиенычем. От меня ты ничего не добьёшься, потому что я не знаю, как вам помочь, — раздражённо заканчивает Позов и прячет глаза на дне стакана. Арсений молча слушает его и отправляет Антону сообщение. Привет. Я хочу поговорить. Тебе этот разговор не понравится.

Ты женишься?

Нет Я хочу домик в старости Один не потяну

Где ты? Я заберу

У Позовых Арсений наконец-то может дышать. Позов смотрит понимающе, хлопает по плечу и идёт курить на балкон. *** Когда Арсений выходит из подъезда, Антон уже подъехал. Парень очевидно курит, и Арсений залипает на тонких пальцах в тяжёлых кольцах, которыми Шаст подносит сигарету к ярко очерченному рту. Арсений на мгновение хочет закричать, как девчонка-фанатка, но лишь подходит ближе и тянется к краю чужой ветровки. Антон не говорит ни слова, перехватывает его руку, крепко сплетает пальцы и целует костяшки, перед тем как в последний раз затянуться. Антон открывает Арсу дверь и терпеливо ждёт, пока тот усядется, будто боится, что стоит ему отвлечься, и Арс убежит, испарится, исчезнет, и всё это окажется сном. Но это не сон, и пальцы Попова еле заметно дрожат, пока тот застёгивает ремень. Всю дорогу Арсений смотрит на собственное отражение, выискивая недостатки на своём лице. Он так увлечён, что не замечает, как они останавливаются возле знакомой высотки, и отмирает, только когда видит, что Антон блокирует двери. Арсений напрягается и боится поднять на Антона взгляд, хотя чужой чувствует всем телом. — Ты хотел поговорить, — напоминает Антон. — Я не думал, что разговор состоится так скоро. — Ты, вопреки популярному мнению, вообще не думаешь никогда. — Ага, — усмехается Арсений, со стороны подмечая, насколько, наверное, жалко он выглядит, и поднимает взгляд. Антон смотрит серьёзно и внимательно, Антон пытается его понять. Арсений проглатывает смешок и тянется к чужим губам. Антон быстро перетягивает его к себе на колени и целует по-настоящему требовательно, голодно. Шаст будто его выпить хочет досуха, дочиста, он руками его сжимает до синяков, до хрипов, в себя вбирает, а Арсению всего этого мало, мало, мало, и Антон даёт ещё, пытается быть к нему ближе, слиться с ним пытается, как будто думает, что всё это в последний раз, и Попов чувствует, что его нужно переубедить. Арс обязан это сделать, и он насильно от чужих губ отрывается и в ухо шепчет, пока Антон его шею выцеловывает: — Я правда хочу, Тох. Быть с тобой, — цедит Арсений на всхлипе, боясь сорваться в стоны от простых чёртовых поцелуев. — Пускай я, — Шастун всё-таки его кусает, но Арс только ближе Антоновскую голову к себе прижимает, контроль отдавая полностью, — эгоист последний, но я люблю тебя и устал один с этим жить. Антон вдруг останавливается, смотрит ему в глаза, удерживая в нужном положении за горло, и долго ищет что-то. — Я тоже, Арс, — говорит он наконец, и Попова дрожью пробивает, когда он слышит остатки загнанного дыхания в чужом голосе. — Я уже всё давно решил, в тот самый раз, когда до меня, блять, допёрло, что я въебался в тебя, как только увидел. — Антон пальцами по лицу его водит, будто на всю жизнь запомнить пытается, и Арсению светло становится от нежности этой чуждой, позабытой почти. — Ты ведь такой… — Шаст теряется в словах и ощущениях, и Арс благородно его спасает — тянется к чужим губам, затягивая в момент. Арсению хорошо. Он на своём месте. *** Антон заводит его в пустую квартиру, и Арс прячет удивление, не увидев нигде женских вещей. Про Иру он говорить не хочет, но Антон заводит разговор сам. — Она ушла с месяц назад. Заебалась смотреть, как я люблю другого, — отвечает Шаст на незаданный вопрос. Арсению вообще-то не стыдно: он будто дал кому-то пожить в своей квартире, а теперь забрал у квартирантов ключи. Ему просто жаль, но больше себя, а не девушку. Жаль потраченные зря годы. Он, притаившись, смотрит, как Антон наливает воду в чайник, как ставит на стол вазочку с конфетами, и легко поднимается, чтобы нарезать бутерброды с молчаливого одобрения Шаста.