in the middle of the night

Джисон сидел у себя в гостиной, смотря в окно напротив. Дождь закончился минут десять назад, но ему все еще казалось, что он продолжается, ведь парень больше не мог объяснить причину того, что слышит звук бьющейся воды о крышу. Эта паранойя пугала и доводила до тоски, вызывая только желание заснуть и больше никогда не просыпаться. Хан не помнил того момента, когда испытывал подобные чувства в последний раз, но точно осознавал, что так – впервые. Спустя несколько минут в дверь настойчиво постучались, и Джисону пришлось быстро прийти в себя, чтобы не опозориться перед гостем, хотя его это отнюдь не волновало. – Что с бинтами? – с порога спросил Минхо, без спроса входя внутрь. – Почему ты такой спокойный? – немного подумав, ответил Джисон, слегка наклоняя голову и жмурясь из-за неприятного покалывания. – Пошли, ты весь мокрый, – нахмурился Ли, осматривая нового знакомого с ног до головы, а следом продолжил: – Где у тебя сменная одежда? – Собрался меня переодеть? – усмехнулся Хан, присаживаясь на ближайший стул. – Я не брезгливый, Джисон, – сразу парировал старший, обходя все комнаты в доме. – Так что, сам оденешься или мне помочь? – спросил мужчина, держа в руках стопку со спортивной формой. Через некоторое время они очутились в удушающей тишине гостиной комнаты. Стены с каждым разом казались все уже, запирая Хана изнутри, а его лицо постепенно приобретало выражение полной отстраненности и равнодушия к окружающему миру. Минхо пару раз помотал ладонью перед его лицом, но это не произвело должного эффекта, поэтому старший подергал Джисона за плечо, получая в ответ раздраженно-задумчивый взгляд. Шея парня стала выглядеть более печально: синяки начинали наливаться желтизной, создавая при этом отвратительные разводы, а то, с каким усилием Хан пытался сглотнуть слюну, вызывало лишь сожаление. Ли молча поднялся с места и вышел из помещения, оставляя молчаливого собеседника в полном одиночестве, а через пару минут вернулся с аптечкой, выставляя все содержимое на столик перед младшим. Джисон никак не отреагировал на эту милость, но только безучастно мотнул головой, давая разрешение на дальнейшие действия. Минхо подошел ближе и осмотрел вырез спины, неодобрительно щурясь от увиденного, а после дал Хану понять, что намеревается стянуть с него футболку. Хозяин дома посмотрел на него с каким-то предостережением, а следом в послушании поднял руки, позволяя избавить себя от мешающей одежды, которая только и делала, что задевала ноющие порезы от удара о землю. – Как ты спишь? – спросил Ли. – Сидя, – сразу ответил парень, коротко зевнув. – Стараюсь, – они замолкли, а в следующий момент Джисон продолжил: – Почему тебе это так важно? – Что именно? – словно не понимая суть вопроса, усмехнулся Минхо, поочередно доставая из аптечки мази и запечатанные бинты, скептически осматривая практический их дефицит. – Я могу понять твою заботу о трупе моего дедушки и дальнейшего его захоронения, – медленно начал Хан, хмурясь от обжигающе-холодных прикосновений к побитой спине. – Живя в небольшом городке, да еще и по соседству, невозможно было не завести дружбу. По крайне мере, приятельство, – парень выдохнул сквозь зубы, сдерживая болезненный стон. – Но какое тебе дело до меня? Ты никогда не проявлял дружелюбия к незнакомцам. – вспоминая разговоры с дедушкой, закончил Джисон. – Вот встанешь на ноги, и разойдемся, как в море корабли. – усмехнулся Ли, перевязывая чужую спину. Порезы выглядели болезненно, но через пару дней можно было оставаться на воздухе, чтобы кожа дышала и быстрее восстанавливалась, хотя с шеей могли возникнуть некоторые проблемы. – Насколько сильно болит горло по шкале от одного до десяти? – Одиннадцать. – Говорить больно? – Хан коротко кивнул. – И какого черта ты тогда это делаешь? – вопросительно выгнул бровь Минхо, плотно затягивая последний узел. – Решил заняться мазохизмом? – Не тебе меня критиковать, – грубо кинул в ответ Джисон, демонстративно отворачиваясь от чужого лица, а в следующий момент Ли резко повернул его обратно, взявшись за подбородок младшего. – Что ты делаешь? – в его голосе слышалось недоумение вперемешку со страхом. – Давай ты не будешь строить из себя самостоятельного, а я умолчу о том, какой ты безответственный и недальновидный? – язвительно промолвил Минхо, рассмеявшись. – В лесу ходит то, что одним ударом чуть не лишило тебя позвоночника и голоса, а также сделало дыру в груди господина Хана, а его внук, – на миг остановился Ли, подбирая нужные слова. – Не понимает всей серьезности ситуации, пытаясь изображать отрешенного от мира сего юнца, не знающего заботы и человеческого обращения. И Джисон замолк, не в силах сказать, как же мужчина был прав в этот момент. Парень вмиг поник, но послушно перестал отвечать на вопросы словами, только кивая в знак одобрения или мотая головой в качестве отрицания. Но ему самому казалось, что горло начало болеть еще больше из-за необъяснимого чувства подступающей тошноты. Ли закончил через двадцать минут, щедро смазав шею мазью, но не став наматывать несколько слоев бинта, ограничившись лишь парой для того, чтобы туда не попала пыль. По его словам, коже на шее можно дать отдых уже с сегодняшнего дня, и порекомендовал больше времени проводить на улице. – С тобой остаться? Джисон посмотрел на него несколько удивленно, а когда хотел дать ответ, то поспешно закрыл рот ладонью, во избежание очередного тумака по затылку. – На ночь, – пояснил Минхо, а следом объяснился: – До рассвета всего несколько часов, а ты так и не спал, – он коротко осмотрел плавающий и дезориентированный взгляд Хана. – Я прослежу за тем, чтобы ты во сне не перевернулся на спину, как тебе такой вариант? Младший думал буквально несколько секунд перед тем, как медленно кивнуть, а через мгновение проснулся в чужих объятиях, не понимая, что происходит. За окном светило обеденное солнце, а со всех сторон слышалось завывание воронов, оповещающих о начале собственной охоты. Парень сглотнул накопившуюся слюну и расплющил глаза, натыкаясь взглядом на вздымающуюся мужскую грудь. Он сразу понял, что это Минхо, по тому, как одежда полностью пропиталась запахом леса и хвои. Хан не спешил подыматься, и вновь опустил голову на мирное плечо, раз за разом проваливаясь в сон, но также быстро вырываясь из его удушающих оков. Спина не болела, а более тонкий, чем обычно, слой бинта, помогал коже дышать и самостоятельно затягивать образовавшиеся пару дней назад раны. Все было так тихо и спокойно, что парень не сразу почувствовал горячие прикосновения к задравшейся футболке, а следом и к разгоряченной спине, все еще болевшей из-за легкого кровотечения из мелких порезов. Джисон зашипел и отстранился, томным взглядом всматриваясь в сонные глаза напротив, а потом понял, что сидит на чужих бедрах, но совсем не обомлел, а лишь наклонил голову набок, думая о том, каким бы ярким был секс с мужчиной, чье возбуждение он ощущает сквозь чужие джинсы и свои спортивные штаны. Ли пришел в себя первым и, извинившись, быстро стянул с себя Хана, а следом скрылся в ванной. Джисон же разочарованно вздохнул, но с той же скоростью забыл о произошедшем, слезая с дивана и подходя ближе к зеркалу. Бинты на шее держались также крепко, как и перед тем, как он заснул; по всему видимому, ночью он не дергался. Парень аккуратно развязал узел, наблюдая за тем, как белая ткань спадает вниз, а следом издал протяжное «А», проверяя, не утихла ли боль. Горло сегодня вело себя более тихо, не выдавая явных признаков для беспокойства. – Зачем ты снял их? – спросил вошедший в комнату Минхо; его лицо было мокрым, также, как и руки вплоть до локтей. – Черт, сколько времени? – Я в порядке, – коротко ответил Хан. – Практически обед, – в следующий момент парень имел честь наблюдать за тем, как лицо старшего вытягивается в удивлении. – Пошли. – Что? – только и успел вымолвить Джисон перед тем, как оказался вытянутым на улицу.

***

Вход в бар представлял из себя металлическую дверь, обрамленную неоновой подсветкой, но уже неработающей. Минхо остановился около стоящего вблизи дерева и огляделся по сторонам, словно вспоминая причину его резкого срыва и наплыва ответственности. Сейчас Ли казался не более, чем потерянным ребенком, ищущим свою мать. Хан с подозрением глядел в его затуманенный взгляд, периодически ежась от холодного ветра, проходящегося по свежим ранам. Шея больше не болела так сильно, но явный дискомфорт ощущала пострадавшая спина. – Несколько часов назад ты обвинял меня в безответственности, а сейчас мечешься, как сука в период течки, – бросил Джисон, подходя ближе к двери. – И если нам сюда, то передвигай поршни и заходи, иначе обратно домой понесешь меня на своей спине, понял? – Минхо очнулся только после того, как младший ощутимо повысил голос, а его манера речи стала сравнительно раздражённой. Мужчина вдохнул, посмотрел на болезненный вид Хана и кивнул, открывая дверь. Внутри царил полный мрак, разбавленный лишь несколькими работающими лампами, висящими над потертой барной стойкой из темного дуба. Стоящие рядом высокие стулья имели вид побывавшей на свалке мебели, но полностью гармонировали с господствующей атмосферой одиночества и затишья. За стойкой со стеклянными стаканами орудовал бармен, ловко протирая корпус от воды и выставляя посуду обратно на полочки, заполненной всякой всячиной от сиропов до блюдец, которые подают к коньяку вместе с шоколадом или лимоном. Скорее всего, ранее это место было популярным заведением среди жителей. Оба парня прошли внутрь, но работник даже не обратил на них внимания, уже взявшись за классические стопки для водки. Его взгляд был мягким, он словно с любовью очерчивал каждую гравировку на драгоценном стекле и с такой же отдачей аккуратно прикасался к нему, чтобы не оставить отпечатков пальцев. По его действиям казалось, что в этом месте все должно быть идеально: от протертых столиков до чистых туалетов. Джисон приземлился на барный стул, складывая руки на груди, а сам подозвал бармена, пару раз постучав по древесине тонкими пальцами. Он мельком посмотрел на бейдж, закрепленный у мужчины на груди, а следом продолжил: – Чанбин, – тихо отозвался Хан. – Воды с лимоном, пожалуйста. – Бурная ночь? – ответил бармен, легко усмехнувшись, а потом перевел взгляд на чужую шею и сощурил глаза, будто понимая, откуда на коже могли взяться следы. – Сейчас. И Джисон осознал, что он действительно в курсе. Все оставшиеся жители Допры в той или иной степени не верят в созданную легенду о серийном убийце, но вполне считают реальной версию о проживающих в лесу чудовищах. Только вот то, сколько из них знают о них больше, чем основная масса населения, придется выяснить. Минхо опустился рядом немного погодя: он ждал, пока глаза привыкнут к темноте, и осмотрел оставшееся помещение, не находя тех, кто обещал прийти. Злость постепенно начинала закипать в его груди, но смотря на беспокойного Хана – она вмиг улетучивалась, оставляя лишь нескрываемый стыд. Чанбин вернулся с наполненным до краев стаканом через минуту. Он осторожно опустил его перед Джисоном и прямо на его глазах выдавил в емкость несколько долек лимона. На дне можно было заметить пузырьки с газом; Хан благодарно наклонил голову и повернулся корпусом к Ли, смотря на него вопросительным взглядом. Старший на это никак не отреагировал, наблюдая за тем, как мякоть лимона плавно опускается на дно стакана. Через несколько минут молчаливого допроса с пристрастием двери бара распахнулись, а внутрь ввалились два парня, на перебой рассуждающих о важности их пребывания в городке. – Мы не можем отсюда уехать, Феликс! – вскрикнул один, и Минхо узнал в нем Сынмина. – Твой страх не должен встать мне костью в горле, поэтому либо проваливай сам, либо пошли разбираться в том, какое дерьмо здесь происходит, – по интонации Кима также можно было понять, что парень взволнован и даже паникует. Джисон поднял заинтересованный взгляд на внезапных гостей, и по выражению лица старшего понял, что они именно те, кого он ожидал здесь увидеть. Хан залпом допил воду, еще раз поблагодарил Чанбина и стал наблюдать за тем, как Минхо поднимается с места и твердыми шагами идет в сторону новоприбывших, просверливая во лбу каждого зияющую черную дыру. Сынмин первым почувствовал неладное и замолк, поворачиваясь к барной стойке, а следом взял Феликса за рукав и поспешно прошел к Ли, останавливаясь прямо напротив его фигуры. – Извини, – промычал Ким, а потом объяснился: – Он не хотел выходить из номера, думая, что за порогом двери его сожрет монстр, привидевшийся ему в зеркале ванны. – закончил парень, показывая рукой в сторону оскорбленного на вид Феликса. – Проехали, – кинул Минхо. – Раз вы пришли задавать вопросы, то давайте начнем, – сказал он, через плечо посмотрев на пялящего в их сторону Джисона. – И заодно расскажете, какой такой «монстр» появился у вас в зеркале. Все четверо сели за столик, стоящий чуть поодаль от барной стойки, но не лишенный минимума света. Сынмин и Феликс сначала с интересом смотрели на нового знакомого, но когда увидели выжидающий взгляд Минхо, сразу успокоились и приступили к делу. Через несколько минут к столику подошел Чанбин, принимая заказ, и также незаметно скрылся, шурша салфетками и стуча стеклом. Хан выглядел более спокойным из всех, но в душе его не покидало гложущее чувство нарушения равновесия. Словно скоро должно было что-то измениться. – В тот момент меня будто парализовало, – продолжил свой рассказ Феликс, стуча пальцами. – Я не мог определиться, что творится в моем мозге. Одна половинка кричала о том, что Сынмин все-таки был прав и не врал мне, а вторая настойчиво умоляла оторвать ноги от половицы и, собрав вещи, покинуть это место, – Минхо слушал, слегка прикрыв глаза: он в какой-то степени отчетливо понимал, о чем идет речь. – Как он выглядел? – впервые за все время подал голос Хан, и все трое резко обернулись к нему, натыкаясь только на полные серьезности глаза. – Если это и правда не шутки, то нужно оповестить остальных жителей об опасности. Во всяком случае хотя бы для того, чтобы они были готовы к резким переменам в своей жизни, – Сынмин согласно кивнул. – Не каждый день сталкиваешься с фантастикой, о которой ранее читал в сказках. – Он был одного роста со мной, – на мгновение задумался Феликс. – К сожалению, я не смог достаточно хорошо его рассмотреть, но с точностью могу сказать, что самое выделяющееся в его внешности – это глаза. Вместо зрачков черные яблоки, усыпанные словно звездами. Это действительно было похоже на Галактику, – Ким в подтверждение кивнул. – Только вот все остальное… Явно не было похоже на красоту. – Сморщенная кожа, отсутствие каких-либо волос, зеленовато-желтый оттенок всего тела, – начал перечислять подошедший бармен, загибая пальцы. – Острые зубы, торчащие изо рта, и жабры. В последний раз я помню их окровавленными, но вряд ли это была кровь человека, – мужчина пожал плечами, а следом продолжил: – Его рост подстраивается под рост жертвы, а если долго всматриваться в его зрачки и не двигаться, то он считывает твою внешность и в отражении ты увидишь уже двух себя. Удивительно. – усмехнулся он, наконец-то начиная выставлять заказ перед посетителями. – Но… Как нам тогда понять, что он не скрывается среди людей? – осторожно спросил Джисон, совсем не удивленный осведомленностью Чанбина. – Они не выходят за пределы зеркал. Их первостепенная задача – напугать жертву до потери сознания, но не более. Его истинная обитель – это отпугивание незнакомцев от своего непосредственного места обитания, – бармен вздохнул. – Считай, он начинает сердиться только в том случае, если разобьешь зеркало или выльешь воду, в которой он отражается. Все остальное время мирроу – это призрак, который любит посмеяться над теми, кто не в курсе про его безобидные способности. – Что будет, если разбить зеркало? – ненароком спросил Феликс и в тот же момент пожалел о своем вопросе. – Ты умрешь, – беззаботно ответил Чанбин, мягко присаживаясь рядом с ребятами, чему они даже не возражали: больше знающих людей – больше информации, касательно происходящего в Допре. – Но вам это не грозит, если конечно приступами агрессии не страдаете. Мало ли, куда угодит сломанный предмет, – он тихо засмеялся. – Если вам всем интересны и другие чудовища, то более подробные объяснения вам могут предоставить Бан Чан и Чонин. – Кто это? – поинтересовался Сынмин, допивающий свой лимонад. – Занимаются техническим обслуживанием машин, – ответил вместо Чанбина Минхо, глубоко вздыхая. – Чонин здесь совсем недавно, а вот Кристофер в своем деле мастер. Странно, что всю жизнь в Допре работает с его-то способностями, но не мне за него решать. – Джисон как-то странно кивнул и сам себе улыбнулся: он не один. – Так или иначе, но заглянуть к ним нужно было в первую очередь. – Почему? – задал ожидаемый вопрос Феликс. – Они в свое время столкнулись с иными чудовищами, – потирая переносицу, продолжил Чанбин. – Они намного страшнее мирроу и фантомов, а если их численность превышает трех особей, то, считай, ты стопроцентно не жилец, – во всем помещении воцарилась гробовая тишина, и был слышен только слабый звон ходящей стрелки часов. – А теперь все на выход, мне пора принимать поставку.

***

Как только Джисон вошел внутрь теперь уже своего дома, то сразу почувствовал неладное. В помещении словно что-то изменилось, но все вещи определенно стояли на своих местах, успокаивая своим присутствием и мягкими цветами. Хан прошел дальше и замер на месте, а в следующую секунду прильнул к стене, глубоко вдохнув. Со стороны гостиной комнаты слышалось шуршание и треск стекла, а когда парень посмотрел на пол, то заметил следы мокрой грязи, впитывающейся в ковер. Он несколько раз моргнул, прежде чем отклеиться от обоев, а потом медленно сделал первый шаг, стараясь не спугнуть внезапного гостя. К сожалению, такая мысль как «вызвать полицию» в этом месте была недоступной: ближайший полицейский участок находился в Уэст-Тайле, а до Допры машина доедет, в лучшем случае, только через полчаса. Сердце Джисона сжалось. Он не помнил момента, когда последний раз его душа ощущала безграничное спокойствие, а голова была в трезвом состоянии. Весь мир будто резко перевернулся с ног на голову, когда Хан осознал, что давно вышел из личностной зоны комфорта: все это место было до краев наполнено фантастической дрянью, которая совершенно не вписывалась в его размеренную и спокойную жизнь. И если три дня назад он с чистой душой заваривал себе кофе, стоя над плитой, то сегодня вынужден скрываться за стенами, думая, кто же влез в его обитель. Страх в полной мере начал преобладать над сознанием, когда шум прекратился, но в ответ послышались мягкие шаги. «Черт». – Собака? – Джисон от удивления вскрикнул, смотря на выходящего из комнаты пса. Он смотрел на хозяина дома с неким презрением и своевольством, словно на самом деле эта территория принадлежит именно ему; парень насторожился. – Что ты здесь делаешь? – спросил он, присев на корточки, когда как животное внезапно накинулось на него со всей своей свирепостью и жаждой крови. Парень не успел опомниться и в мгновение ока оказался прижат к полу, держа обезумевшую собаку за глотку. Слюна падала с острых клыков прямо на лицо Хана, пока он в судорожном беспокойстве соображал, что нужно делать. Пес оказался умнее, и, повернув голову, вгрызся в руку Джисона с рвением ее оторвать. По дому раздался оглушительный крик, но Хан не переставал держать животное, все дальше отодвигая его от своей шеи. Дыхание участилось, а в глазах начали скапливаться слезы. Парень сделал резкий рывок и поднял вместе с собой шестидесяти килограммовую тварь, откидывая ее в сторону, а сам отшатнулся на тумбочку, ударяясь об острый угол бедром. Он прикусил губу, закрывая кровоточащую рану, и принялся искать глазами орудие, способное спасти его от неожиданной опасности. Тем временем собака уже полностью пришла в себя, медленным шагом подступая к добыче, словно зная, что выбраться из западни она не сможет. Целой рукой Джисон схватился за стоящую на комоде вазу и быстрым движением опустошил ее содержимое, выливая на пол пожелтевшую воду и высыпая из емкости засохшие ромашки. Он приложил не мало сил, чтобы ударить толстое стекло о стену, и в следующий момент по помещению разлетелись куски стекла, оставляя на самой вазе лишь заостренные бивни. Хан схватился за неповрежденное горлышко, как за спасательный круг, и выставил импровизированное оружие перед собой, в ожидании последующего шага противника. – Иди к папочке. – оскалился Джисон, твердо стоя на ногах; у него нет возможности убежать от того, кто быстрее, но есть возможность проткнуть ему шею, так почему бы ею не воспользоваться? Разозленная псина сорвалась с места, словно кожей почувствовав насмешку в чужом голосе. Она оскалилась, смотря прямо в глаза Хана, и парень будто увидел в них что-то живое, более склонное к разумному. На секунду он растерялся, ослабив хватку, но в следующую секунду занес руку для удара, сбивая собаку в сторону; в ее шее, не выпадая, встала ваза. По битому стеклу текла все еще горячая кровь, когда как Джисон мог с уверенностью сказать, что его стошнит. Его тело вдруг ослабло, и парень мгновенно повалился на пол, тяжело дыша. Все закончилось. Через минуту он поднялся на ноги и прошел в гостиную, наблюдая учиненный погром: обивка дивана была изодрана в клочья, сломанные стулья валялись под ногами, а стеклянный журнальный столик разлетелся по коврам; правду говоря, ступить было негде. Даже бревна из камина были вывалены на пол, а черная сажа покрыла добрый участок помещения. Были видны также и следы лап, запачканные землей. Хана чуть удар не хватил, когда он все это увидел, поэтому поскорее постарался сесть на стул, поспешно принесенный из коридора. Мгновение спустя послышался стук в дверь, и Джисон, даже не поворачиваясь, дал добро, чтобы незваный гость вошел внутрь. Как только скрипнула дверь – дом затопила гробовая тишина, разбавляемая порывами ветра. Кажется, кто бы это ни был, но он увидел труп. Хан как-то по-грустному рассмеялся, а потом повернул голову назад, сталкиваясь с внимательным взглядом Хенджина. Он стоял, разинув рот, но ничего не говорил, изучая поведение Джисона. Казалось, что его благополучие заботило Хвана больше, чем его собственное от увиденного зрелища. – Что здесь произошло? – Меня пыталась убить собака, – вслух сказал Хан и рассмеялся от того, как глупо это звучит. – Я пришел домой, а она рыскала в гостиной и натворила… вот это! – парень всплеснул руками, расплываясь в еще более широкой улыбке. – Что же ты здесь прячешь, дедушка… Даже псины не прочь полакомиться. – его голос стал жестче, а сам Джисон встал со стула и подошел к шкафу, ступая по битому стеклу. – То, что ты сказал, – окликнул его Хенджин. – Это правда? – Вы все готовы с легкостью поверить в любую чушь, – истерично усмехнулся Джисон. – Но не готовы поверить в то, что дикая собака озверела и набросилась на человека? Сколько же в вас эгоизма? – с долей сожаления спросил Хан, раскрывая шкаф, и его лицо вмиг потемнело. – Я верю тебе, Джисон, – отозвался Хван, а следом с беспокойством продолжил: – Что-то пропало? – и Хан кивнул, резко разворачиваясь к лежащей в коридоре собаке. Он подошел ближе, прижимая к себе раненую руку, а потом подозвал к себе Хенджина, попросив его разинуть собаке пасть. Старший сначала скептически выгнул бровь, но просьбу выполнил, засучив рукава и присев перед животным на корточки. Джисон сразу осмотрел чужие зубы и, цыкнув, поднялся на ноги, поспешив выйти на свежий воздух. Новый приятель сразу выбежал следом, рассматривая и рану, и чужое перекошенное лицо. – Он съел дедушкин блокнот. На его зубах ошметки красной кожаной обложки, – Хан протяжно вдохнул через нос. – Вся собранная им информация, касательно тварей, населяющих Допру, уничтожена. – Не стоит сейчас об этом волноваться, – поспешил успокоить его Хван. – Что гораздо важнее, – его голос приобрел потерянную твердость. – Это обработать раны. Снова, – после этих слов Джисон усмехнулся, но послушно вошел внутрь, показывая Хенджину, где находится аптечка. Хан сидел в кресле и полностью находился вдали от происходящего в реальности. Его мысли были далеко от хлопочущего над ним Хвана, но слишком близко к противоречиям, зародившимся на дне желудка. Он буквально разрывался между тем, чтобы собрать свои вещи и уехать обратно в Сеул, но из раза в раз напоминал себе, что там его уже не ждут. Джисон разругался с родителями в пух и прах, но даже имея собственное жилье, не дал себе и шанса подумать о том, чтобы вернуться. В какой-то степени его решение было чересчур импульсивным, но видя то, что эти твари сделали с живущими здесь людьми, чьи могилы поставлены глубоко в лесу, сердце разрывалось от желания помочь тем, кто остался. Хенджин тем временем резко вылил перекись прямо на кровоточащую руку, и Хан сморщился от боли, плотно закрывая глаза. Хван же прикусил губу, словно извиняясь за свои действия, но младший знал, что винить стоит только его за неосторожность и минутную слабость. – Минхо сегодня сказал, что… Бан Чан и Чонин знают несколько больше, – начал парень, когда перевязка подходила к концу. – Что ты об этом скажешь? – Минхо не сказал бы это просто так, – нахмурился Хван, вставая с колен. – Вы разговаривали с кем-то еще, я прав? – он вопросительно выгнул бровь. – А ты хорошо его знаешь, – как-то грустно улыбнулся Джисон, но объяснился: – Он повел меня в бар на встречу с журналистами, насколько я понял. Феликсом и… – Ким Сынмином, – вздохнул Хенджин. – Ну конечно, как я мог не догадаться, что эти двое все-таки решат наведаться в гости к лесу и живущему там Минхо. – Что насчет Бан Чана и Чонина? – вернулся к прежней теме Хан, натягивая рукав рубашки до самых кончиков пальцев: он чувствовал себя настолько слабым и ничтожным перед возникшей опасностью, что становилось от этого невыносимо больно. – Их мастерская находится к Востоку от въезда в Допру, – объяснил Хенджин. – Я им позвоню и предупрежу о нашем визите, – старший сразу скрылся за дверью, не давая Джисону задать ни одного вопроса.

***

Минхо чувствовал себя сконфуженно, хотя особых причин для этого не было. Мужчина находился в собственном домике, разгребая собравшуюся кучу грязных кофейных чашек и тарелок, заполненных крошками от бутербродов и печенья. Теплая вода мягко обмывала руки, пока Ли безучастным взглядом смотрел в окно напротив себя, разглядывая лесные массивы. За окном начинало темнеть, что гласило о скорейшем наступлении ночи, но его все еще что-то беспокоило, помимо приезжих журналистов и появившегося Джисона. Хан для Минхо был не более, чем призрачным прошлым. Он помнил этого мальчишку также отчетливо, как и несколько лет назад: в нем не поменялось практически ничего, разве что лицо сильнее осунулось в силу прошедших недавно событий, но в основном внук господина Хана не изменился. Та же безучастность и внезапные приступы любопытства, которые преследовали Джисона всю жизнь, закрепились в его личности еще с детства. Ли выключил воду, расставил всю посуду на свои места и в который раз вновь заварил кофе, не обращая внимания на урчащих под ногами котов. Все было таким новым, что мужчина не сразу осознал, в какой ситуации находится весь город и его жители, живущие под угрозой смерти от рук фантомов, мирроу и, того хуже, прочих тварей, с которыми некогда столкнулись Бан Чан и Чонин. Они были настолько испуганы, что не сразу начали внятно говорить и какое-то время даже не покидали своей мастерской, предпочитая видеть вокруг себя лишь четыре стены. Минхо взял на руки преследующих его двух питомцев, глазами ища третьего, и в этот момент еще более насторожился: все его коты были до одури тактильными существами, которые не смогли бы и дня прожить без людской ласки, но в этот раз за ним увязалось лишь двое. Ли аккуратно опустил животных на пол, осматривая помещение, и заметил прищур двух кошачьих глаз на лестнице, ведущей на второй этаж, только вот Минхо остановился, не в силах подойти ближе. Но владелец дома резко сорвался с места, прихватив с собой ветровку, и вышел на улицу, плотно захлопнув за собой деревянные двери, скрипнувшие под давлением руки. Ли быстрым шагом пошел сразу вглубь леса, имея в виду, что при наступлении полной темноты шансы того, что его расплющит фантом, повышаются. В сердце забралось одно из противнейших соображений, которое только могло прийти на ум, но не проверить свою догадку Минхо просто не имел права. – Дуни! – он знал, что все коты сидят дома, но отчаянно продолжал кричать в пустоту, словно что-то могло измениться. Мужчина прошел уже несколько рыбацких могил, прежде чем наткнуться на олений труп. Он лежал здесь по меньшей мере несколько часов, но не был тронут дикими животными или птицами: глаза, как и язык, выпавший наружу, были целыми. Ли начал покрываться тонкой корочкой страха, смотря в чужие безжизненные зрачки и на летающих в небе воронов, кружащих прямо над убитым животным. Минхо сразу понял, с чем из здесь живущего он имеет дело, но предпочел оставить это до лучших времен. Солнце все быстрее близилось к линии горизонта, окунаясь за горы уже на добрую половину. Мужчина ускорил шаг, нервно перебирая ногами и судорожно осматриваясь вокруг, в надежде увидеть не фальшивого питомца. Обувь моментами утопала в грязи, и Ли приходилось прикладывать усилия, чтобы не потерять ботинок в трясине из мокрой земли и листьев. Он кожей ощущал давление высоких деревьев, возвышающихся над головой, и будто видел среди кроны фантомов, поджидающих темноты, чтобы прогуляться меж стволов. Минхо знал, что они не тронут, если не тронуть их, но шанс не задеть огромное существо в узком пространстве падал вниз с высоты птичьего полета. Из-за появившегося тумана стало сложнее дышать и видеть впереди себя. Ли то и дело наталкивался на деревья и отпрыгивал от них, словно ужаленный. Он хоть и славился в Допре «охотником», но как таковой жестокостью и непоколебимостью не обладал от слова совсем. Всем людям бывает страшно, а когда тебе угрожает инородное существо, то этот страх начинает расти в геометрической прогрессии. – Дуни! – снова прокричал мужчина, но уже не так громко. И через несколько минут безуспешных блужданий вдалеке Минхо увидел рыжее пятно. Его тело на минуту оцепенело, не давая обладателю ступить и шага вперед, но пересиливая собственные возможности Ли влип в грязь, не обращая внимания ни на зашедшее солнце, ни на кровь, впитавшуюся в листья кустов в округе. Ему было дурно: осознание того, что, возможно, один из его котов мертв, противно прилипло к мозгу, не желая отставать. Для Минхо его коты были всем после того, как умер его отец, а сейчас он может найти труп собственного питомца, за которого мог некогда отдать жизнь. Только вот его предположения оказались верными. Дуни мертва. Минхо медленно опустился рядом с животным, готовый расплакаться в любую минуту, а потом коротко осмотрел прилежащую территорию, замечая и оторванные куски шерсти, и кровь, явно принадлежащую тому, кто на нее напал. Его девочка пыталась защититься, но рваные раны и отсутствие дыхание говорили о том, что попытка вышла неудачной. Ли взял Дуни на руки, кутая ее в ветровку, и пошел обратно домой, с твердым намерением разорвать фальшивку на такие мелкие части, что ее сородичи, твины, вряд ли найдут пропажу.