in the middle of the night

Хенджин недовольно бурчит, когда ему приходится пробираться сквозь тонну деревьев и не меньшую часть опавших листьев, полностью пропитанных грязью и водой. Он делает широкие и аккуратные шаги, но все равно умудряется провалиться в присыпанную листвой яму или наткнуться на торчащий из почвы корень. Минхо только кидает на него неоднозначные взгляды и закатывает глаза, когда наконец-то видит приближающееся очертание его родного дома. – Стоп, – шикает старший, выставляя руку, на которую в ту же секунду натыкается грудь вкрай рассерженного Хвана. – Смотри. Минхо устремляет взгляд в одно из окон и видит разбитое стекло, рассыпавшееся по крыльцу. Хенджин вмиг успокаивается и глубоко дышит; его движения становятся медленными и предусмотрительными, когда они оба начинают подходить ближе, осматриваясь по сторонам. Ли идет впереди, мастерски огибая выращенные его отцом деревья с прибитыми к стволам гвоздями, и все также продолжает держать руку в воздухе, ограждая младшего от внезапного желания вырваться вперед. – Опусти, – огрызается Хенджин. – Уже бегу, – также язвительно отвечает Минхо. – Стоишь на улице, пока я осматриваю дом. Видишь подозрительное и молчаливое животное – бежишь. Усек? – Хен, я внезапно перестал понимать корейский, – досадно дует губы Хван и наконец-то выходит вперед старшего, довольно улыбаясь под чужой рык. Минхо, честно говоря, его ненавидел. Ненавидел эти прищуренные хитрые глаза, терпеть не мог насмешливые полуулыбки и тупой юмор тоже на дух не переносил. Он хотел бы не видеть этого лица каждый день, хотел бы не прикасаться к его коже и просто ничего не чувствовать. Но он явственно ощущал желание защитить, уберечь, предупредить. Ли прикусил губу и, сжав кулаки, грубо пихнул Хенджина в бок, слыша за собой сначала болезненное сопение, а следом – удовлетворенный смешок. И это он ненавидел больше всего: когда Хван Хенджин получал то, чего хотел. – Знаешь, а ведь Джисон посговорчивее тебя будет, – внезапно начинает младший, когда они входят в нетронутую тварями гостиную. – Ты сейчас намекаешь на то, что я не захотел с тобой переспать? – хмыкает Минхо, и Хван кивает. – Конечно, я ведь тогда был в здравом уме и твердой памяти, а не убитый всеми свалившимися мне на голову событиями и вдобавок ко всему, смертью собственного деда, – Хенджин закатывает глаза. – Только скажи, что я не прав. – Я и не скажу, – голос младшего становится грустным, и Ли вопросительно выгибает бровь. – Да, мы переспали, и я в полной мере осознаю причинно-следственную связь, поэтому мне от этого так дерьмово, хен, – Минхо стонет. – Я только после понял, какую глупость натворил. Вдруг он вообще хотел не меня, а просто забыться? – Джисон вылитая копия своего дедушки, – издали начал старший. – А господин Хан не был человеком, который творит глупость только потому, что на него напала минутная слабость, – Хван закусывает губу так, словно этого аргумента ему мало. – Тем более посуди здраво, стал бы Джисон переезжать к нам, если бы думал также, как и ты? В мотеле, я думаю, было достаточно свободных комнат, но он выбрал ее именно в твоем доме, – Ли вздыхает. – Но тебе лучше поговорить об этом с самим Джисоном. – Ты прав. Снова. Минхо кивает, и они продолжают осматривать помещение; внешних признаков чьего-либо присутствия не наблюдалось, но в конце-концов разбитое стекло говорило само за себя. А ведь Хенджин даже не спросил, зачем они сюда вернулись, и бездумно пошел следом, чтобы составить старшему компанию. Ли замирает на месте, когда они поднимаются на второй этаж. Старшему что-то не нравится, и это видно по поджатым губам и нахмуренным бровям. Он распахивает первую дверь и из комнаты на него внезапно накидываются три кота. – Суни, Дуни, Дори! – вскрикивает внезапно Минхо и обнимает жмущихся к нему животных. – Вы что здесь делаете? – Хван удивленно распахивает глаза: они ведь совсем недавно перенесли всех котов Ли к нему домой вместе с самим хозяином. И утробное урчание свидетельствует прямым доказательством того, что питомцы реальные, а не замаскировавшиеся твины. – Господи. Только в следующий момент коты как-то подозрительно насторожились и вздрогнули, спрыгивая с рук Минхо. Тот чертыхнулся, поворачиваясь в сторону продолговатого коридора, и замер на месте, с испугом в глазах наблюдая за собакой, которая пристально смотрела на внезапных гостей. Хенджин сглотнул вязкую слюну, вцепившись в руку старшего, и тихо прошептал: «Хен?». Но Ли только отодвинул Хвана за свою спину и нервно усмехнулся. – Если Джисон смог – сможем и мы. – Не сравнивай Джисона, внука своего деда, с нами, – истерически пропел младший. – Свали отсюда, – шикнул Минхо. – Еще бы я здесь сдрейфил, ты за кого меня принимаешь? – Пока еще за живого! – воскликнул Хенджин, и собака напряглась, начав медленно приближаться. – Задержи его. Ли не успел что-либо ответить, как животное подорвалось вслед за рванувшим на первый этаж младшим, и Минхо автоматически ударил тварь по морде, загоняя ту в комнату с открытой дверью и закрывая ее за собой. Он чувствовал дикое сердцебиение и пот, скатывающийся каплями по спине, и за этот краткий промежуток времени успел пожалеть Джисона за то, что ему пришлось пережить. Только вот твин не собирался сдаваться после первой провалившейся попытки и сразу встал на лапы; удар Ли не хило так его подбил. – Хочешь поиграть? – спросил Минхо, напрягшись всем телом. – Хороший песик, – протянул тот, пытаясь нащупать на столике в ванне оборонительный предмет. – Конечно хочешь. И Ли точно понимал, что эта тварь помнит и его запах, и то, что он по случайности сделал с одним из его сородичей, поэтому оставлять твина в живых было нельзя: он привлечет остальное семейство в дом к Хенджину. Риск был настолько велик, что смерть уже не казалась наихудшим вариантом развития событий. Мужчина не мог рисковать ни Хваном, ни Джисоном, которые некогда доверились ему. Собака не издавала звуков; из ее глотки вырывались только нечленораздельные хрипы, которые стали сопровождением прикушенного языка. Минхо уже совсем отчаялся: жил он один, поэтому всю утварь хранил прямо рядом с ванной, а не на отдельных полках, поэтому был вынужден просто наблюдать за тем, как твин вновь отрывается от земли, растопырив пасть в воздухе. – Сука! – громко выругался Ли, будучи прижатым к запертой двери, которая уже трещала по швам; животное зубами впилось ему в плечо и продолжало сдавливать челюсть, доставляя болезненное покалывание и приближающуюся судорогу. Минхо вцепился мертвой хваткой в приподнятые уши твина, и со всей силы потянул назад, тяжело дыша через нос и закатывая глаза от происходящей пытки. Кровь залила и предплечье, пропитавшись через рукав черной кофты. Но тварь не сдавалась: она лишь сильнее впилась зубами в мясо, и с остервенением начала мотать головой, словно в попытке откусить целую руку. Ли нужно было что-то немедленно предпринять. Он отпустил уши твина и сглотнул, плотно зажмурив веки, когда потянулся пальцами к глазам собаки и почувствовал кожей рвущуюся плоть. Хватка на плече ослабла ровно в тот момент, когда дверь окончательно слетела с петель, и Минхо оказался прижатым к полу тяжелой тушей монстра. Он медленно приоткрыл веки и заметил плывущую по чужой морде кровь. Твин остался слеп на один глаз, но от этого лишь сильнее обезумел, намереваясь вновь укусить обидчика. – Не в мою смену, – прошипел появившийся Хенджин и одним точеным ударом вогнал кухонный нож в голову собаки, лишая ту чувств и жизни. – Проявил свой героизм? – нервно усмехнулся Хван, подавая руку скинувшему с себя твина Ли. – С ножом я бы справился гораздо быстрее, – буркнул Минхо, принимая помощь, и, помолчав, добавил: – Спасибо. Хенджин только вздохнул и кивнул. – Забирай, что хотел, и пошли домой.

***

Джисон сидел за столом на кухне, смотря в распахнутое настежь окно. Оно открывало вид на шумное море, и парень растворялся в криках чаек и бьющихся друг о друга волн. Его не волновал ни пустой желудок, ни отсутствие фактических хозяев: Хан просто наслаждался природой впервые за долгое время, не думая ни о каких проблемах. Он вдыхал полной грудью и его веки плавно дрожали от наплыва морского воздуха, щекочущего кожу. И внезапно нарастает угрюмая тишина. Вода больше не бурлит, а птицы не извещают о начале плодотворной охоты. Джисону на момент кажется, что он пребывает в неком подобии сна и пару раз мотает головой из стороны в сторону, чтобы очнуться, но ничего не меняется. Пустота накрывает его с макушки до пят, обвивает каждый плавный изгиб тела и вплетается в растрепанные русые волосы. Хан дрожит, ему страшно и больно. Его руки неконтролируемо обвиваются вокруг грудной клетки и спины, и парень зарывается лицом в изгиб плеча, ложась корпусом на стол. Окажись дедушка жив, чтобы он сказал? На самом деле, Джисону все равно. Он не был с ним в хороших отношениях, не питал привязанности или любви. Для него Хан Тэбом – это лишь часть уравнения, благодаря которому родилась его мать. Но он именно тот, в ком сейчас нуждается его внук, оставшийся наедине с самим собой. Еще ему до ужаса не хватает и легких касаний к спине, взъерошенных из-за чужой ладони волос и горящих из-за поцелуев губ. Он только хочет чувствовать себя любимым, а не дарить свое внимание как нечто само собой разумеющееся. Не будь Джисон таким придурком, дедушка остался бы в живых. Он был человеком преклонного возраста, но все еще в своем уме для того, чтобы поведать настоящую историю Допры. Да, Хан слушал ее не единожды, но все, что осталось от воспоминаний – это лишь жалкие обрывки чего-то целостного. А парень никогда не любил собирать пазлы. Он глубоко дышит и вновь ощущает оседающий где-то в легких морской бриз. И птицы вновь поют приветственную серенаду. – Привет, – слышится где-то позади, и Джисон видит надломлено-улыбающегося Хенджина. Он мнется на пороге рядом с Минхо и не может поднять глаза, уставленные в пол. – Я бы хотел с тобой поговорить. И Хану не нравится тот тон, которым его одарил старший. Парень сразу ежится, щетинится и испуганно смотрит в ответ на поднятый взгляд, ощущая только волну необъяснимого страха и непонимания, повисшего в горячем воздухе. – Я пойду, – кивает Ли, но хозяин дома отчаянно хватает того за рукав окровавленной кофты, и Джисон сдерживается от вопроса, что произошло: ему кажется, что его слова испортят какую-то невидимую его глазу связь, образовавшуюся между этими двумя. Сердце обрывается от многочисленных ударов по ребрам, вырывая из груди сдавленный хрип, который утопает в бушующих за окном волнах. Минхо кожей ощущает волнение Хана, но не препятствует началу разговора, только поджимая губу и оставаясь на месте. – Джисон-и, – тянет Хенджин, но младший только тушуется, медленно поднимаясь со своего места. – Пожалуйста, сядь обратно, – Джисон активно мотает головой, отходя от стола на приличное расстояние. – Хорошо, – вздыхает Хван. – Хорошо. Я бы просто хотел задать один вопрос, – говорит он, и Хан, затаив дыхание, молча смотрит на него. – Все, что произошло между нами тем вечером. Для тебя это было просто способом отвлечься? Шуткой? Джисон чувствует, как его сердце вновь пропускает удар. Он открывает рот, чтобы ответить, но не может вымолвить и слова из-за подступившей к горлу тошноты. Оказалось, что на этом Хенджин не закончил, решив окончательно привести младшего в истерику: – Тебе нравлюсь я или Минхо? – Ли и сам опешил от такого заявления, но теперь стал внимательно всматриваться в изменение эмоций на лице Джисона. – Это, наверное, очень жестокая шутка, – выдавливает из себя Хан бесцветным голосом, опуская руки и голову в пол. – Если ты думаешь, что я переспал с тобой только из-за навалившегося, то, вероятнее всего считаешь, что я легкодоступный? – парень грустно усмехается в то время, как глаза Хвана округляются: он совершенно не подумал о том, как его вопрос может воспринять сам Джисон. – Шлюха? Ты принимаешь меня за шлюху? Глаза Хана наполняются слезами, и он поднимает голову, видя замешательство на родных лицах. Им либо совершенно не стыдно, либо они обескуражены до такой степени, что даже не знают, что и ответить. Но у младшего нет сил спорить и он глубоко вдыхает, поднимая лицо вверх, чтобы слезы не покатились по щекам. – Но ты прав, – выдает тот; голос дрожит, – Мне нравится Минхо, – Ли сразу хочет что-то сказать, но Джисон его перебивает, обращаясь к Хенджину: – И ты мне тоже нравишься. Вы оба. – Но это… неправильно, – словно лезвием по открытой грудной клетке проносятся слова одного из парней, только вот Джисон уже не разбирает, кого именно. Он знал, что именно так все и закончится. Знал, и все равно признался. Хан срывается с места под два изумленных взгляда, и выбегает за пределы дома, пряча раскрасневшееся от слез лицо.

***

Джисон рвано стучит в дверь; он волнуется и его ноги предательски косятся к земле, но парень продолжает отчаянно цепляться за ручку, упираясь головой в дерево. Он не плачет. Ком застыл в горле, и Хан понимает, что если скажет хоть слово – сорвется. В душе сплошная пустота, и он будто ощущал, что рано или поздно случится что-то плохое. А сейчас он стоит на улице без своих вещей с одной мыслью: спрятаться. Ему стыдно за свои чувства настолько, что он уже намеревается вернуться и сказать, что все было шуткой, но твердо стоит на месте. – Джисон? – открывший дверь Кристофер опешил и секунду до него доходило что и как. – Проходи, – кинул старший, пропуская Хана внутрь. Чонин сидел в кресле и рубился в какую-то игру, пока до него не дошел стук нескольких пар ног. Парень поднял заинтересованный взгляд и мигом опустил выключенный телефон на близстоящий журнальный столик. Он поспешно поднялся со своего места и, забрав под руку Джисона, повел того в свою комнату, сказав Бан Чану принести им кофе. Старший даже не отнекивался и молча кивнул, уходя на кухню. В комнате Яна было уютно: окна не сковывали шторы, и мягкий свет уходящего солнца грел стоящую посередине помещения кровать. Хан без разбору сразу же завалился на нее лицом в подушку и несколько минут молчал, периодически сжимая простынь. Чонин медленно запустил пальцы в чужие волосы и начал равномерно массировать голову, и спустя некоторое время наконец-то услышал расслабленный стон. Младший улыбнулся. – Ты в порядке? – спросил тот, хотя ответ был вполне очевиден. – Я признался Хенджину и Минхо, – просопел Джисон. – Обоим? – Ян все также продолжал трепать мягкие волосы старшего, и Хан кивнул. – Они тебя выгнали? – Нет, – коротко ответил Джисон и перевернулся на спину; в его глазах блестели слезы, которые Чонин незамедлительно стер большими пальцами. – Ты убежал? – спросил Ян, и старший кивнул. – Почему не дождался ответа? – Кто-то из них сказал, что это неправильно, – простонал Хан, и в этот момент в комнату вошел Кристофер. Оба парня думали, что тот оставит кофе на тумбе и уйдет, но Бан Чан присел на край кровати рядом с лежащим на ней Джисоном, и вздохнул. – Я достаточно долго знаком с ними обоими, – начал старший, складывая руки на коленях, – У них разные взгляды на жизнь и манера общения с людьми, но эти два человека никогда бы не позволили прямую грубость в чей-то адрес, особенно по отношению к внуку того, кто их всю жизнь воспитывал, – Хан вопросительно изогнул бровь. – Они сироты. Отец Минхо, который воспитывал сына без жены, погиб на охоте, а родители Хенджина отправились в плавание и не вернулись, – Кристофер призадумался. – Но ты только не подумай, что они были с тобой только из-за чувства долга перед господином Ханом. Они не такие. Им было изначально все равно и на тебя, и на всю остальную семью твоего дедушки. – Но почему… – На все свои причины, – прервал его Бан Чан и продолжил: – Первое мнение о ситуации всегда ошибочно. Это может быть и простой страх, и потрясение от услышанного, – Чонин утвердительно кивнул, подавая Джисону чашку с кофе. – А может ты понял все правильно, и они не хотят этих отношений. Они были вместе, сколько я себя помню, хоть и строили заклятых врагов, поэтому вполне вероятно, что впустить третьего человека в их мир окажется намного сложнее, чем кажется, – Кристофер дружелюбно похлопал Хана по плечу. – Только не думай, что из-за такой глупости как неправильно понятое слово стоит опускать руки. Они ведь решили, что стоит таскаться за тобой повсюду, – мужчина приглушенно засмеялся. – Ты бы видел их, пока мы ехали в Уэст-Тайл. Джисон выпятил губу, словно ожидая продолжения. – Они чуть с ума не сошли от волнения, – выдохнул Бан Чан и потрепал младшего по голове. – Посмотрите фильм, а я приготовлю вам ужин. – Спасибо, хен, – по-доброму улыбнулся Чонин и проводил Кристофера взглядом до двери. – Хотел бы я себе такого мужчину, – мечтательно пропел Хан, за что получил удар по спине и тихо выругался. – У тебя их вдвое больше, – засмеялся Ян. Но Джисон только поник. Чонин заметил это сразу же и виновато замолк, изредка кидая взгляды на Хана. Младший встал с постели, плотнее захлопнул приоткрытую дверь, слыша копошение Бан Чана на кухне, и включил телевизор, бездумно переключая новостные и развлекательные каналы. В один момент Джисон потянул того за рукав футболки и выбор старшего пал на какую-то старую комедию, которую крутили по несколько раз на неделю. Ян знал, сам смотрел не раз, но возражать не стал и лег рядом с Ханом, укутывая их обоих в одеяло. Через время они начали чувствовать себя спокойнее и изредка смеялись над самим фильмом, демонстративно повторяя комедийную сцену в их исполнении. Джисон действительно ощутил некую удовлетворенность и умиротворение, когда они с Чонином свалились на кровать, тяжело дыша из-за непрерывного смеха, и облепили друг друга конечностями, восстанавливая сбившееся дыхание. – Как насчет того, чтобы выпить? – спрашивает Ян, медленно поднимаясь с кровати, и Хан кивает, вставая следом. Спустя полтора часа Кристофер все еще возился на кухне, но было видно, что мужчина практически закончил: на столе были расставлены тарелки и приборы, несколько емкостей с овощной и мясной нарезкой, а в духовке подходила рыба. Чонин коротко поздоровался, объявляя о их присутствии и сел за стол, хлопая ладонью по месту рядом с собой, куда чуть позже приземлился Джисон, находящийся в приподнятом настроении. – Один вопрос! – встрял Бан Чан и продолжил: – Соус сырный или острый? – и как бы Хан хотел, чтобы его волновала только эта проблема. – Лучше бы спросил сухое, сладкое или белое, – закатил глаза Ян, который уже через секунду оказался возле небольшого бара, заполненного алкоголем. – Насколько же стара эта коллекция? – облизнулся парень, выуживая первую попавшуюся бутылку. – Я не пью, поэтому они стоят там еще со времен, когда этой мастерской владели мои родители, – вздохнул Кристофер. – А они уехали, забрав с собой еще и сестру. Бан Чан выставляет противень на деревянную подставку и сам садится за стол, пока Чонин разрезает рыбу. И Джисон не может вспомнить, когда последний раз нормально ел. Все, чем он мог довольствоваться – это многомиллионные чашки кофе и остатки сигарет, а сейчас он смотрит на весь накрытый стол и в желудке начинает приятно покалывать от предвкушения трапезы. Старший замечает его наполненные желанием глаза и легко усмехается, накладывая тому порцию. – Я бы и сам… – тихо говорит Хан, но все равно благодарит Кристофера. – Какой хозяин заставит гостя чувствовать дискомфорт? – спрашивает Бан Чан, переключаясь на Яна: – Мне кажется, стоило добавить больше лимонного сока, не думаешь? Чонин пожимает плечами: ему нет дела до таких мелочей и поваром от рождения парень себя не считал, поэтому критиковать готовку старшего права не имел. Да и ему нравилось. Джисон смотрит на этих двоих и ему кажется, что все сказанное Хенджином было ложью. Как же так получилось, что Ян самостоятельно преодолел такое жизненное испытание и вновь заимел возможность полюбить? Хан бы не смог. Он практически всегда сдается после первой неудавшейся попытки, и сегодняшний случай, скорее всего, не станет исключением. – Что ты планируешь делать? – спросил Кристофер, когда с едой было покончено. – Не знаю, – выдохнул Джисон, – Скорее всего, вернусь в дом дедушки. Точнее, мой дом. – Из-за недоразумения подвергать себя такой опасности? – истерично усмехнулся Чонин. – У тебя с мозгами плохие отношения? Вы поссорились? – он начинал злиться. – Что за бред ты говоришь? – А что мне делать? – спросил Хан. – Вернуться к тем, кто сказал, что мои чувства неправильные? Что то, что я ощущаю – ошибка? – парень начинал срываться на крик. – Видеть их лица каждый день – выше моих сил. Пусть меня лучше пристрелят, чем я сгорю от стыда, – и Ян в какой-то степени понимал его чувства, но и смириться с решением друга не мог от слова совсем. – Оставайся здесь, – первым выразил свою мысль Бан Чан. – У Чонина большая кровать, но если хочешь, можешь занять мою комнату, а я посплю на диване, – Джисон округлил глаза. – Но рано или поздно тебе придется с ними поговорить. Убегать, не дав им объясниться, – это низко, Джисон, – Кристофер говорил поучительным тоном, и Хан его понимал. Он поступил глупо. – Но если они и правда сказали то, что думают? – спросил тот. – Ты не имеешь права их за это осуждать, – ответил Бан Чан, и на этом их разговор был окончен.