in the middle of the night

Джисон сидит в машине, зажав в руках новый смартфон; он некоторое время уже всматривается в цифры на дисплее, пытаясь найти в себе мужество позвонить, но сталкивается лишь с одной проблемой: ему страшно. Чудовищное осознание правды окатило его с головы до ног, и только Бог знает, сколько Хан сможет продержаться такими темпами. Ему плохо и душно, ему хочется заснуть и не просыпаться, пока весь этот кошмар не закончится, но у него нет никакого выбора, нет права решать как стоит поступить. – Чонин? – говорит тот, когда смартфон уведомляет его, что собеседник поднял трубку. – Да? – Ты сейчас свободен? – спрашивает Джисон и понимает, что абсурдность этого предположения неимоверно зашкаливает. – Вполне, – на том конце слышится взволнованной вздох. – Что-то случилось? Ты сейчас где? – Расскажу на месте, – кидает Хан и заканчивает: – Бери машину Бан Чана: встречаемся около дома Пак Джегука через час, я подъеду. – Хорошо. Джисон откидывается на спинке сидения. Он стонет в голос, вытирая лицо потными ладонями, и включает двигатель, решив полностью сосредоточиться на дороге. Ему предстоит разобраться с фактом возникших сведений и будет просто замечательно, если он сделает это в ближайшее время. Парень давит на педаль, круто выкручивая руль, и выезжает на проезжую часть, направляясь прямиком к выезду из города. Когда он оказывается в пределах Допры, то через считанные минуты видит горящие фары автомобиля Кристофера, и сворачивает на обочину, останавливая машину Сынмина около облокотившегося на капот Чонина. Тот прикрывает глаза, щурясь из-за внезапной яркости посреди кромешной темноты, и нервно отбивает ногой по щебню, прикусив губу. – Бан Чан и Феликс вернулись? – сразу спрашивает Джисон, захлопнув за собой дверь. – Относительно недавно, – кивает головой Ян. – Потрепанные, но живые. Пули, как и предположил Кристофер, на ней не сработали, а вот металл оказался гораздо действеннее. – Хорошо, – Хан впервые за день расслабленно выдыхает: на фоне всей сложившейся суматохи он совсем забыл о том, насколько опасными могут быть их планы. – Ты в порядке? – Ложная тревога, – нервно усмехается Чонин; по его лицу видно, что парень лжет, но Джисон не будет допытываться, пока младший сам не изъявит желание рассказать, и изъявит ли вообще. – Нам нужно поговорить с ним еще раз, – Хан чихает, обнимая себя руками. – Сынмина я трогать не стал: все-таки его машина сейчас у меня. Они оказываются на пороге дома, коротко переглядываясь. Внутри не горит свет, и они сначала думают, прежде чем постучаться в дверь, но когда и на повторный звук никто не отвечает – оба парня чувствуют неладное. Джисон разворачивается, подходя к ближайшему окну, и прикладывается лицом к стеклу, пытаясь рассмотреть помещение изнутри, но через несколько тщетных попыток бросает свою затею, подходя обратно к Чонину. Он давит на ручку двери, но та, ожидаемо, не поддается, оставляя обитель Пак Джегука закрытой. Хан прикусывает губу, осматриваясь по сторонам; он не видит никаких следов постороннего вмешательства, но почему хозяин дома не выходит? Парень вспоминает о его словах в последний момент, и его будто настигает озарение. Джисон отходит на шаг назад и достает пистолет из кармана куртки. Ян сначала кидает на него недоумевающий взгляд, а следом отстраняется на безопасное расстояние, чтобы проследить за всем действом со стороны без вреда самому себе. Хан снимает предохранитель, и через секунду раздаются оглушительные выстрелы; ручка двери безжизненно болтается, а вместо замочной скважины появляется зияющая дыра. Он молча подзывает стоящего поодаль Чонина к себе и осторожно, не прикасаясь к двери, открывает ее толчком ноги. Джисон включает свет и перед его глазами вновь предстает небольшая кухня и коридор, усеянный цветами и разбросанными вразнобой книгами, но следов проникновения не выявляется. Каков шанс, что Пак Джегук вышел из дому, предположительно, в магазин, а они вломились в частную собственность? – Джисон, – окликает его Ян. – У меня странное чувство дежавю. – У меня, как ни странно, двоякие ощущения по этому поводу, – шепчет в ответ Хан. Они проходят вглубь, постепенно зажигая все лампы, а следом останавливаются перед входом в спальню старика, обреченно переглядываясь между собой. Каждый из них знал, что ожидает их по ту сторону двери, но если Чонин не испытывал никаких эмоций, то Джисон был невероятно зол на человека, который побоялся открыть перед ним свою истинную личность еще многие годы назад. Побоялся показаться живым и здоровым перед собственным сыном и внуком. Дверь с протяжным скрипом отворяется, и Хан морщит нос. – Черт. Джегук лежал в своей постели, но вся стена по правую от Джисона руку была заляпана кровью. Он совершил самоубийство, воспользовавшись стареньким револьвером, лежавшим в побелевшей руке. Он был мертв по меньшей мере день, и Бан Чан явно не постарался выполнить просьбу Сынмина, помчавшись напрямую в Допру. Хан коротко вздыхает, проходя внутрь, и вновь достает излюбленную пачку. – Знакомься, Чонин, – сказал он, поджигая фильтр. – Пак Джегук, мой родной дедушка по отцовской линии, – он зажимает сигарету между пальцев и, наклонив голову, продолжает рассматривать холодное мертвое тело. – По официальной версии мертв уже как минимум тридцать лет. – Неплохо сохранился, – нервно смеется Ян, чувствуя, как к его горлу медленно подступает тошнота; невозмутимость Джисона его, в свою очередь, лишь поражает. – То есть, – он делает небольшую заминку, словно не веря самому себе. – На самом деле ты… – Пак Джисон. Игра фамилиями – забавная штука, – парень шмыгает носом, облокотившись о дверной косяк, и коротко смотрит в удивленное лицо лучшего друга. – Оказывается, Хан Тэбом и Пак Джегук были связаны не только дружескими узами, а еще и семейными, – он пожимает плечами. – Как интересно все-таки получилось. – Нужно позвонить в полицию. – И что мы скажем? – спрашивает Хан. – «Извините, мы нашли труп человека, который документально умер тридцать лет назад»? – Чонин закатывает глаза и они выходят из комнаты, закрывая дверь. – Нам придется самостоятельно его закопать. Я сейчас позвоню Хенджину и Минхо, они помогут. Они вошли в кухню, и Джисон, как ни в чем не бывало, поставил на плиту чайник, осматривая полупустые шкафчики с приправами, крупами и кофе. Парень слышал, как за соседней стеной Ян с кем-то разговаривал по телефону, и сам не хотел отвлекать друга от беседы, удобно устроившись на деревянном стуле с горячей чашкой чая в руках. Чонин в скором времени вернулся, и они оба несколько призадумались, опуская формальности с поддержанием диалога. – Я хотел узнать, почему он не рассказал правды с самого начала, – тихо начал Джисон, поглаживая керамическую ручку большим пальцем. – Зачем скрыл принадлежность к нашему роду? Обезопасить? – задается он нескончаемым потоком вопросов. – Но ведь логичнее было, поступи они так оба. – Большинство событий, которые так или иначе связаны с этими четырьмя, неотрывно были зависимы от присутствия Чхве Сумина, – предполагает Чонин, всматриваясь в непроглядную темноту за окном. – Со слов Чанбина, он был уверен в том, что Джегук мертв. Значит ли это, что поддельная смерть – это их первоначальный план, вышедший из-под контроля? – Хочешь сказать, что смерть Мун Тэджи – случайность? – выгибает бровь Хан. – Думаешь, они собирались «умереть» на глазах Сумина, но в случае с переводчиком он решил оставить свой след для нас и ненароком убил еще живого Тэджи? – Джисон жалобно скулит от безнадеги. – И если смерть моего дедушки, а также кончина Джегука – это реальность, которую мы имели возможность наблюдать, то можем ли мы предположить, что Квон Ехан все еще жив? – Дельный вывод, – Чонин кивает головой. – Но даже у Чанбина не найдется способа отыскать мертвого, который все еще ходит по земле. И если в помощи раскрытия личности Чхве Сумина можно поблагодарить твою мать, то в случае с Еханом так не получится: либо он находит нас сам, либо под конец раскрывается, что он действительно мертв. – Но если бы он был жив, не сказал бы нам об этом господин Пак? – Джисон трет переносицу двумя пальцами, пытаясь выстраивать логическую цепочку событий. – Они все лгут, Джисон. С улицы слышится звук тормозящих шин.

***

Все восемь парней сидели в гостиной Бан Чана, томно всматриваясь в уставшие лица друг друга. Они находились в одном помещении уже на протяжении нескольких часов, пытаясь в полной мере осознать весь масштаб катастрофы, которая произошла ранее по их инициативе, и изредка вздыхали от осознания того, что в скором времени все закончится. Нерешенным оставался вопрос касательно мирроу, но многих из присутствующих интересовало другое. Почему Чхве Сумин все еще не заявил о себе? С момента побоища на поле в лесу прошли по меньшей мере сутки; этого времени вполне могло хватить для того, чтобы мужчина узнал о всем произошедшем и принял ответные меры, но чем тише с каждым часом становилась Допра, тем сильнее беспокойство пробиралось в их сердца. Все чувствовали неладное, но были слишком взволнованы, чтобы в этом признаться: неизвестность убивала. Они придерживались одного из своих самых первых правил – ходить, по меньшей мере, только вдвоем, и пока проблем не возникало. В то время, как Джисон с Сынмином собирали материал для первой книги журналиста, полностью окунувшись в экран ноутбука, остальные наблюдали то друг за другом, то за мелким снегом, беснующимся на улицах городка. Допра вконец опустела: даже девушка из круглосуточного и владелец мотеля не появлялись на своих местах уже порядком недели. Что ожидает их в конце пути? Смерть или, быть может, спасение? – Мы должны определиться с тем, кто возьмет на себя ответственность разозлить мирроу, – говорит Джисон; они с Кимом откладывают ноутбук в сторону, полностью пересмотрев все записи камер прошедших дней и сделав некоторые заметки, которые упоминались в дневнике господина Хана. – Это будет либо наиболее простая затея, либо наиболее сложная, поэтому мы обязаны сделать все с первой попытки. – У нас никогда не было второй, – говорит Чанбин. – Из всех присутствующих в полном порядке только ты и Чонин, но учитывая твою простуду и навалившиеся проблемы… – Я сделаю это, – пожимает плечами Ян, привлекая к себе всеобщее внимание. – Чем дольше тянем, тем больше думаем о Сумине, а это никому из нас особого удовольствия не доставляет. К тому же, если мне выпал шанс поквитаться с тварью, из-за которой я разбил свою малышку, то я с радостью приму предложение, – Чонин молчит, прежде чем закончить: – Я верю в то, что все обойдется. – Ты даже не попытаешься его остановить? – после неловкого молчания спрашивает Минхо у остолбеневшего Кристофера, на что тот только вымученно качает головой. – Я не имею права что-либо запрещать взрослому человеку, у которого имеется своя голова на плечах, – по мужчине видно, что затею он не одобряет, но иного выбора, фактически, не имеет. – В любом случае, если его никто не принуждает, а он сам изъявил желание, так почему я должен его останавливать? Чонин смазано улыбается.

***

Небо над городом стояло бледно-серое. В воздухе сквозило мерзлотой, а под ногами хрустел присыпанный пылью снег. Зима окутала близлежащие территории с головой, не выпуская из омута своих рук, и чем ближе приближался самый пик декабрьских морозов, тем больше воронов летало над бушующим морем. Это не отменяло того факта, что Допра становилась поистине прекраснейшим местом, с недавних пор нетронутым людьми. Чонин сидел на одной из лавочек вблизи пляжа. Он сильнее кутается в куртку, чувствуя холод в ногах, и мечтательным взглядом всматривается в линию горизонта. С Востока медленно поднимается солнце; оно лучами мажет по раскрасневшейся щеке парня, заставляя того поморщиться. Он вдыхает воздух, полностью наполняя легкие, и плавно выдыхает, прикрывая на момент глаза. Еще полгода назад он не думал, что окажется в подобном месте. Жизнь в Допре заставила его понять, что городская суета – это не то, чего жаждет душа Яна. Вечные ссоры с бывшим парнем, внезапно образовавшаяся болезнь, – это все было сейчас настолько далеким, что он вспоминал об этом только самыми одинокими ночами, когда из-за срочности дел Бан Чан не мог разделить с ним постель. Времени, чтобы предаваться гнусным воспоминаниям, не было. Он бросил учебу, бросил родных, покинул собственный дом и выбрал уединенные природные места, чтобы впервые за много лет позаботиться о себе. Чонин позорно бежал от прошлого, не зная, что впереди его ждет восхитительное будущее. Иногда, когда сил совсем не оставалось, он звонил родителям, и они были тем типом людей, которые впоследствии осознают свои ошибки. Узнав, что жизнь сына налаживается, они дали обещание не тревожить его до тех пор, пока Ян сам не захочет вернуться. А ему не хотелось. После встречи с Кристофером он познакомился с Хенджином и Минхо, чьи вечные шуточные ссоры вызывали если не желание смеяться, то снисходительно улыбнуться. Он любил здешних людей, любил хвойные леса и заснеженные горы. Он любит Бан Чана и тех, с кем за короткий срок успел стать настоящей семьей. Возможно, это понятие слишком обширно, чтобы описать их взаимоотношения, но Чонин считал именно так. – Готов? – материализовавшийся рядом Джисон в момент показал ряд белоснежных зубов, присев рядом и похлопав младшего по плечу. – Я уже ни в чем не уверен, – тянет Ян, улыбаясь в ответ. – Да брось, – отмахивается Хан и продолжает: – Представь, что мы в геройском фильме и зрители уже давно ждут чего-то стоящего именно от тебя, – он говорит тише, боясь испортить столь спокойное утро. – Ты – главный герой, любимчик миллионов, так покажи, что вся заслуженная тобою любовь не канет в лету. – Возможно, ты прав, – усмехается Чонин. – Пошли и сделаем это. – Бан Чан должен быть здесь с минуты на минуту, – оповещает младшего Джисон. – Он хоть и пострадал, пару раз прикрыв Феликса, но сидеть дома, пока ты рискуешь собой, он точно не будет. Ян чувствует себя спокойнее, просто находясь рядом с теми, кому может полностью довериться, и сейчас он только глупо улыбается, чувствуя, что весь кошмар скоро подойдет к концу. – Как думаешь, мир рано или поздно об этом узнает? – осторожно спрашивает Чонин, виляя ногами в воздухе и сложив руки на коленях. – Это зависит от того, насколько хорошо мы выполнили свою работу и не осталось ли иных зацепок, – пожимает плечами Хан и продолжает: – Мы также не знаем, есть ли подобные существа в других странах, городах, морях и океанах. Возможно, найдутся те, кто как и мы захотят облагородить человечество от того, что приведет его к гибели. Мы просто не готовы к этому, понимаешь? – парень вздыхает. – Мы удивляемся новостям о том, что до сих пор существуют люди, которые всецело уважают других, а что произойдет, узнай они об этом? – Мы погрузимся в неизведанные пучины ада, – гремит сверху уставший голос Кристофера, который опирается сзади на плечи Чонина и коротко целует его макушку. – Я принес то, что избавит нас от мирроу. Он кладет заостренную кость твина прямо на скамейку, коротко мурлыча что-то себе под нос. Мужчина кажется воодушевленным и удовлетворенным. Из-за произошедшего в лесу побоища, множество образцов металла было утеряно, и с тех самых пор они довольствуются останками убитого Минхо твина. Кость была покрыта засохшей кровью и мелкими рубцами, свидетельствующими о том, что она сталкивалась с рельефной и твердой поверхностью. – Только не забывайте, что действовать нужно не просто осторожно, а еще и быстро, – кидает Кристофер. – Если с вами случится что-то серьезное – меня прикончат, поэтому без лишних глупостей и телодвижений, – его голос кажется наигранно-суровым. – В основном, нам остается только подойти к тому самому берегу, дождаться появления мирроу и всколыхнуть воду. – Вот так просто? – Джисон в неверии смотрит на Бан Чана, который только пожимает плечами и кивает. – Тот парень из истории дедушки… – Хан на мгновение замолкает. – Из-за простой случайности он лишился жизни. И сколько таких было до него? После? – его сердце наполняется обидой за бездействие тех, чье мировоззрение кружилось вокруг Сумина. – Они могли изменить само течение времени, но решили просто прятаться. – У всех нас есть причины, – говорит Чонин. – Если Квон Ехан на самом деле жив, то нам остается только его найти, чтобы составить всю картину. – Мы не будем этого делать, – отмахивается Джисон и объясняется: – За последние два месяца я понял, что правда к тебе в руки сама не придет, а копаться в прошлом своего… своих дедушек – верх эгоизма даже по отношению к таким, как они. Не спорю, что оправдания у них могли быть, но чтобы повлечь за собой такие жертвы, имея возможность изменить ход целой истории? Бред. На мгновение воцарилась неловкая тишина. – Пошли? – первым приходит в себя Ян, отрываясь от дерева. – Чем быстрее начнем – тем быстрее покончим с этим. – Не забывай, что именно тебя мирроу посчитает своим обидчиком, – говорит Кристофер. – У нас не будет шанса тебя спасти, если ты вдруг замнешься или оцепенеешь. Помни: ты должен оставаться не только в своем уме, но и в ресурсе, чтобы в любой момент быть готовым предпринять экстренные меры. – Ты справишься, – Хан хлопает младшего по спине, поднимаясь следом, и они втроем, не смотря на серьезность ситуации и произнесенных речей, медленно бредут к берегу, оттягивая неизбежное. Им всем страшно. Страшно оказаться на месте того, о ком писал господин Хан. Страшно представить, что вместо кого-то из них останется выпотрошенное тело с выпирающими костями. И этот ужас постепенно окольцовывает их сознания, пробираясь под кору головного мозга. Но каждый из них понимает, что в случае малейшей неосторожности им сулит смерть похуже, чем оказаться съеденными твинами или убитыми фантомами. – Передайте моим родителям, что я прожил лучшую жизнь. – Я тебя ударю, – басит Джисон, косясь в сторону вздыхающего Яна. Чем ближе становится вода, тем больше замедляется плетущийся позади Чонин. Он отнюдь не жалеет о принятом решении, но осознавать всю опасность ситуации и все равно согласиться на данную авантюру – немыслимо. В его случае говорить о совершенных глупостях – это верх тупости, но он все равно чрезвычайно волнуется, когда все трое оказываются вблизи пенящихся волн. – Ты уверен? – еще раз переспрашивает Бан Чан. – Это может сделать кто-то из нас. – Я уверен, Кристофер, – и старшего на мгновение пробирает дрожь от такого обращения. Он пятится назад, словно в неверии смотря в опечаленные глаза Чонина, и обреченно вздыхает, кивая. Ян останавливается напротив волны, предчувствуя бурю в своей душе и, сделав глубокий вдох, наклоняется, всматриваясь в свое побледневшее и осунувшееся лицо. Он больше не видел того парня, которого наблюдал в зеркале много лет до этого. Перед ним восседал кто-то, кто не боится ошибиться, кто не боится показаться слабым и, в последствии, тот, кто знает себе цену. Чонину нравилось то, кем он стал после тернистой и скользкой дороги на грани жизни и вселенской апатии. Он был готов принять свое новое «я». Бан Чан невесомо толкает Джисона в бок, и тот сначала возмущается, но следом видит около отражения младшего мирроу. Он был таким же, каким предстал перед Ханом в их первую встречу: сморщенный, облезлый и в глазах-космосах нечто такое, что не давало убрать взгляда. Его человекоподобное лицо покрывал слой желтоватой кожи, ближе к груди переходящий в серо-болотный. Он раскрыл свою пасть и через мгновение им всем на потеху показался ряд заточенных белейших зубов. Возможно, сыграл страх или уровень адреналина в крови, но Ян не дрогает, когда в отражении мирроу невесомо касается его плеч своими когтистыми пальцами, опасно приближаясь к самому лицу. Иллюзия, создаваемая этой тварью, поистине пугает, но одно все трое знают точно – рядом с Чонином никого нет. Мирроу, словно осознав, что детские проделки парня не пугают, сощурил взгляд, состроив враждебное выражение лица. Через образовавшиеся глазки-щелочки можно было заметить отблеск ненависти и непонимания; казалось, этот монстр относительно редко сталкивался с тем типом людей, которые продолжали всматриваться в его обличье, а не бежали в страхе. Возможно, он был слишком туп, чтобы осознать глупость собственных проделок, приравниваемых к розыгрышам на первое апреля. Он безмолвно шипит, и в этот момент Ян опускает руку в воду, развеивая его разгневанный лик. – Отходим, – сразу встревает Бан Чан, закрывая обоих парней собой. – Он не должен навредить мне с Джисоном, пока Чонин находится в его поле зрения, но не стоит расслабляться. Хан смотрит внимательно, и через мгновение волны моря словно расступаются; это одновременно одно из самых впечатлительных и ужасающих явлений, которые ему приходилось видеть. Чонина ведет назад. Он раскрывает рот в удивлении, наблюдая за выползающим из воды нечто, а в следующую секунду хватается за собственные грудки, пытаясь прийти в чувства. Он ошарашен: по сравнению с мирроу, твины совсем не вызывали страха и казались вполне безобидными, но разъяренный монстр, представший перед ними во всей красе, пугал не по-детски. Он был облачен в человеческую гниющую одежду, но торс был полностью оголен, раскрывая на обозрение противно-шевелящиеся жабры. Из них вытекала мутная вода вперемешку с водорослями, и Бан Чан даже интуитивно хлопает глазами, стараясь осознать, что это ему не привиделось. Весь город в момент пронзает душераздирающий крик, и все трое парней в порыве боли валятся на землю, отчаянно закрывая уши трясущимися руками; они чувствуют как кровь бурлит в самом мозге, и еще секунда – перепонкам бы настал конец, но мирроу замолкает. Джисон убирает ладони, распластавшись на песку, и заплывшими глазами всматривается в момент почерневшее небо. – Осторожнее! – Кристофер вмиг вскакивает на ноги, растерянно глядя то на подходящего мирроу, то на лежащего чуть ли не у него под ногами Хана, и через секунду оказывается рядом с ним, поднимая с земли. Чонин рассеянно всматривается в помутневшие глаза твари, и его взгляд падает на отлетевшую в сторону кость; он даже не думает, прежде чем подорваться с места, одновременно привлекая внимание мирроу, и ухватиться рукой за деформированную своеобразную рукоять, полностью обретая контроль над разумом и ситуацией. Он краем глаза видит, как Бан Чан пытается достучаться до Джисона, но тот словно не слышит, и по спине пробегают мурашки. Что с ним? Времени думать не остается; Ян сжимает ладонь сильнее, из-под спавшей челки смотря на приближающегося монстра, и вымученно расплывается в хамоватой улыбке, которую оппонент будто считывает, и в момент звереет, готовясь кричать вновь, но останавливается, когда сосредотачивается на своей цели, которая посмела потревожить его покой и прервать столь мирное обитание под водой. Чонин встряхивает головой в сторону, сплевывая скопившуюся слюну, и намертво впечатывается ступнями в покрытый тонким слоем снега песок. Руки тянет из-за мороза, а лицо местами покрылось красными пятнами. Ему чертовски холодно и единственное, о чем способен думать его мозг – это факт неоправданного риска, которому Ян сейчас себя подвергает. Он успевает пожалеть о своем решении, но видя взволнованное лицо Кристофера, трясущегося над Джисоном, стирает эту мысль из своей памяти. Он должен показать, что изменился. Должен доказать самому себе, что он способен справиться с образовавшимися проблемами в одиночку, а не при первой же возможности искать того, кто предложит свою помощь. Мирроу подходит все ближе; он шатается из стороны в сторону сверкая недобрым взглядом, и на манер безмозглого существа клацает острыми зубами, впиваясь клыками в омерзительно-желтую кожу. Ян непроизвольно кривится и пятится назад, но когда его глаза бегло замечают очнувшегося и пришедшего в себя Хана, то волнение испаряется, а в душе будто поселяется долгожданный покой. Либо он сделает все быстро, либо они нарушат данное Минхо обещание, и мужчине вновь придется рыть ненавистные ему могилы. Чонин не мог даже допустить мысли о том, чтобы причинить кому-то из них боль. И пока в его руках оружие, способное навеки стереть с лица земли мирроу, никто сегодня не умрет. Бан Чан, убедившись в сохранности дезориентированного Хана, подбегает к чудовищу со спины и, приложив максимальные усилия, толкает мирроу вперед, сбивая того с ног. Ян замирает буквально на мгновение, и уж было заносит руку для удара, как тварь хватается за его лодыжку, вгрызаясь острейшими зубами в ногу. Парень самозабвенно кричит от невыносимой боли, и резко дергается, освобождаясь от чужих тисков. Он прижимает кровоточащую конечность к себе, и несколько раз глубоко вдыхает через нос, стараясь таким образом не поддаться панике. Кристофер в это время прикусывает губу и оказывается перед Чонином, закрывая того собой от постепенно-встающего мирроу. Монстр не ждет и секунды, прежде чем накинуться сверху на двоих парней, и когда кажется, что надежда утеряна – тварь валится назад, а из-за его спины виднеется самодовольное лицо Джисона, который измученно тянет его за скользкую ногу назад, превозмогая порывы рвоты из-за отвратительнейшего запаха, исходящего от потустороннего тела. Ян на одной ноге поднимается с песка, с замиранием сердца наблюдая за происходящим, а следом вновь подбирает с земли кость, опасно покосившись в сторону отошедшего назад Бан Чана. – Закройте уши! – кричит тот. Хан мигом убирает руки, выполняя фактический приказ, и в следующий момент вся близлежащая территория содрогается от невесомых колыханий поверхности. Джисон вновь припадает к земле, сгибаясь вдвое, когда видит упавшего рядом с мирроу Чонина; он изо всех сдерживается, чтобы не закричать от сверхзвуковых волн, и содрогается всем телом, пригвождая монстра к поверхности земли. Кристофер реагирует чрезвычайно быстро: он подрывается с места, падая рядом с младшим, и через силу отрывает его пальцы от кости, прикладывая к ушам его ладони и сверху накрывая своими собственными. Он прижимает плачущего Яна к себе, полностью закрывая от ревущего мирроу, чей крик постепенно заглушается, и зажмуривает глаза, ощущая вытекающую из уха кровь. Они открывают глаза только через несколько минут, когда на берегу вновь воцаряется долгожданная и мертвая тишина. – Бан Чан? – тихо шепчет Чонин, медленно поднимаясь. – Бан Чан? – еще раз зовет он старшего, начиная волноваться, но лежащий с открытыми глазами Кристофер никак не реагирует. – Бан Чан! – уже кричит Ян, бегло вытирая текущие слезы. – Джисон, он меня не слышит!

***

Сумин вышагивал вдоль леса, изредка озираясь по сторонам. Он выглядел чем-то измученным и несколько неосторожным, споткнувшись несколько раз о торчащие корни деревьев. Вдалеке мерцали огни города, пока ночная темнота разрезала горизонт, утопая в верхушках деревьев. Зрелище казалось столь необычным, что Чхве вспомнил о тех далеких временах, когда придавал подобному значение. Он и сам осознавал, что безумен. Знал, что его стремления по мнению большинства столь ошибочны, что не имеют права на существования, но ему было, мягко говоря, не до чужого мнения и недовольства. Сумин всю жизнь стремился к тому, чтобы сделать что-то значимое, что-то, что выделит его среди остальной серой массы общества, но если будучи девятнадцатилетним подростком его мечты были разрушены Ханом-старшим, то в этот раз все пошло прахом из-за Хана-младшего. Эта семья всегда словно старалась вставить ему палки в колеса, и самым горестным было осознание того, что у них это получилось. Чхве смотрит в небо, замечая каркающих воронов, и вновь устремляет свой взгляд вперед, заходя вглубь леса и идя по вытоптанной заснеженной дорожке. Он не обращал внимания на ветки, бьющие в лицо, не придавал значения шорохам, проносящимся где-то позади. Сумин знал, что существа, ради объединения которых он был готов отдать жизнь, мертвы. Он ошибочно предполагал, что осознание всей опасности сведет стремление мальцов к нулю, но как оказалось, экстрим лишь породил вспыхнувший внезапно интерес. Он выходит на поле, на котором за последний день побывал десятки и сотни раз, осматривает разбросанные повсюду трупы твинов, их безжизненные выпуклые глаза, и чувствует скрежет собственных зубов. Чхве щурит взгляд, всматриваясь в физические тела фантомов, и видит, как из их ран вытекает практически прозрачная жидкость. Эти несоизмеримые с человеком монстры полностью заполнили все пространство, и только приглядевшись, можно было под их тушами заметить и трупы оборотней. Воздух содрогался. Сумин словно кожей ощущал их крики, их болезненные и предсмертные вопли, и корил себя за то, что не смог изменить ситуацию. Он сжимает пальцы в кулаки. Вся земля была пропитана кровью. Снежинки медленным вихрем падали с неба и, коснувшись поверхности, вмиг окрашивались в красный. Это было ужасное зрелище, и Сумин в точности знал, что фантомы и твины не пошли бы друг на друга войной. Он был уверен в том, что это вина тех не ощетинившихся юнцов, и злость бурлила в нем, будто лава в вулкане. Он разворачивается на носках и направляется прямо в Допру, кинув последний взгляд на убитых. Чхве Сумин намерен убить Хан Джисона собственными руками.