Петь в пустоту

      -Это легко. Давай. Складываешь губы трубочкой и дуешь. Попробуй, - Игорь смеется и вытягивает свои, старательно даже подаваясь лицом вперед мол «Смотри, как надо!»       Сергей старается. И так тянет, и так воздуха в легкие набирает побольше, и выдыхает сильнее. Не получается. Он даже от какой-то детской разъедающей досады ногой подбивает листья у скамейки, от души собирая на носок кеда всю возможную пыль. Ворчит. В самом деле, как воробушек, какой уж тут Ворон.       -Да не расстраивайся, Сереж. Зато ты умеешь вот… Ты программировать умеешь. И волосы у тебя классные, - ну, какой же дурак. В самом деле, как детсадовец. Но что-то, видимо, происходило на тот момент, раз уж интеллект моментально падал ниже среднего, душа разрывалась, ноги подкашивались, и в лицо отдавало жаром. – Да и ты всегда можешь научиться! Я тоже вот не с первого раза научился. Смотри еще раз.       Он не успевает толком и просвистеть, как губ касаются чужие. Теплые, суховатые и обвертевшиеся от первых холодков. Подрагивают. Кажется, сейчас дернешься, руки не так поднимешь – и упорхнет. А не хотелось. Игорь сгребает рыжего в охапку и только потом целует в ответ, от резкого движения успев неловко стукнуться зубами.       В самом деле. Интеллект ниже среднего. Зато счастье в руках.

***       Игорь видел его триумф. Видел, как фигуре в белой рубашке рукоплескали трибуны. Наконец признание вышло за пределы их скромной комнаты под крышей. Наконец радоваться с ним и за него может не он единственный. Его гордость, его талант и гений. Рано или поздно ведь этот момент обязан был случиться.       Он не то чтобы верил в бога или высшие силы. Зато верил в Разумовского. Верил ночами, когда тот в очередном приступе ненависти от очередной ошибки готов был сбросить ноутбук со стола, верил по вечерам, когда терпеливо ждал, пока Сережа оторвется от монитора, чтобы разделить ужин из ближайшего лотка с шавермой. Верил даже в те моменты, когда казалось, что все от людей до обстоятельств решили единогласно ему помешать.       Вместо оклика – тихий свист за спиной, когда выступление закончилось. Тихий свистящий напев пролился в ответ, замкнувшись в объятьях, где спрятался рыжий.       - Я так горжусь тобой. Они просто не успевали челюсти ловить, когда ты говорил! Я видел.       - А я уж думал, ты о том, что я свистеть научился.

***       - Игореш, так а вы с этим мальчишкой, выходит, того? – Прокопенко многозначительно поиграл бровями и прихватил пальцами комочек фарша, который тут же принялся упаковывать в тесто.       - Ну, выходит, - Игорь взгляд отводит, улыбается как дурак последний. Да. Они с этим парнем «выходит, того». Надо будет по дороге домой купить к чаю что. Уже как год ведь «выходит, того». Ну, где-то в этих числах. Точной даты Игорь так и не запомнил.       - Слушай, ты на часы все смотришь. Все хорошо?       -Да. Я пойду уже, - не прощаясь уходит.       В магазин за сладким. К чаю. Год вместе. Обязательно к чаю. Обязательно год. Волнуется.       -Сереж, я дома!       Свет в их комнате под крышей кто-то успел выключить. Кто-то рыжий, прибежавший по случаю с работы раньше положенного. Свистит тихонько, сидит на столешнице и болтает ногой, так и не доставшей до пола.       На столе – два бокала. В квартире под крышей – двое. Таких непохожих. До пепла и дрожи.

***       -Вечером, товарищ майор, жду тебя дома не позже семи. Я соскучился,- Сергей отобрал кепку и явно не собирался возвращать ее, пока не услышит согласия. – Хочу побыть с тобой, перед тем, как уеду.       -Не позже семи-тридцати, - он целует любимого и забирает из рук того кепку, чтобы вскоре скрыться за дверью.

***       Когда Марго открыла мне новостную ленту, я не поверил поначалу. Там ведь о тебе говорили. Там ведь не могли о тебе говорить, да? Зачем бы им говорить о тебе, когда там речь шла о том, кто погиб при задержании каких-то психов? Ну, правда же, Игорь, зачем им вспоминать тебя добрым словом, говоря в прошедшем времени, да? Игорь?       - Игорь, - Разумовский хватает телефон и мечется по комнате в попытке найти угол, из которого реально дозвониться. Видимо, связь плохая. Да, в высотке, где он работает. Где центр связи. Да. Это определенно связь. Двадцатый вызов. Тридцатый. Телефон падает. Разумовский опускается на колени и заходится в немом крике, уже после срываясь на хриплый, спотыкаясь о надрыв, падая в жалобный скулеж. Он не видит сейчас ничего, звуки пропали в один момент. Как-то слишком даже нелепо.       Свистит в правом ухе или левом?

***       -Знаешь, уже ведь почти полтора года прошло, - Разумовский сидит у камня и заламывает худощавые пальцы. Поджимает губы и сам себе зачем-то кивает. – Мы вышли на международные рынки. Растем.       Слова даются нелегко, они застревают в глотке и мешают дышать. Он будто подбирает каждое из них. «О чем бы ты хотел послушать?»       - О, Прокопенко наконец ушел в отставку. Он не смог без тебя работать, представляешь? Отказался. Димку перевели в Москву, Юлька за ним уехала. Они звали нас к себе в гости… Меня, - рыжий кусает губы и как-то слишком вымученно улыбается, будто неловко, немного нервно, слишком разбито и до скрежета отчаянно. – Меня позвали в гости.       Дальше говорить он не может, стискивает зубы и снова выдыхает несколько раз подряд, с тем промаргивая потяжелевшие веки.       - Там ведь не ты был, да? Ты ведь просто задержался на работе, да? Игорь, семь-тридцать скоро уже, - он склоняет голову и растирает влажное лицо ладонью, после склоняясь и смыкая пальцы за шеей. – Игорь, я так жду тебя дома.       Отчаяние переполняет, и он просто как ребенок хватается за последнюю надежду. Тихий свист скрывается с покрасневших губ. На него не отвечают.       И в следующий раз тоже. И через неделю. И через полгода. И через годы. И когда умолк свист и со второй стороны.