Реабилитация

      Последние несколько дней он совсем ослаб — поддерживать человеческую форму было трудно из-за истощения, а потому вместо хищного и злобного парня в маске в камере сидел маленький белый блоб. Ну, как сидел. Лежал, свернувшись в комочек. Глаза слипались, организму не хватало сил. Казалось, что вот она, его Смерть — в камере Ящика Пандоры, в полнейшем одиночестве под звуки собственного скулежа и бурления лавы. Спрятавшись в сундуке, чтобы никто не нашёл его маленький труп. Чтобы о его смерти знали лишь по небольшой надписи в чате. Глаза медленно закрываются, сознание уплывает куда-то далеко от своего Хозяина. Он не плачет, не проклинает судьбу за то, что всё так обернулось. Он просто надеется, что хоть кто-то вспомнит про него и сделает хоть и небольшую, но всё же могилу. Последнее, что он успевает услышать перед тем, как отправиться в бессознательное состояние — это скрип деревянной крышки сундука и чей-то низкий голос, откалывающий какую-то до противного смешную шутку. Если бы он мог посмеяться — он бы это непременно сделал. Но с его стороны раздаётся лишь жалобный скулёж.

И это было последним, что смог издать Дрим.

***

      Первое, что он чувствует — это тепло. Тепло всюду окружает его. Немного душновато, но не так, как было в Ящике Пандоры. Там духота была давящей, угнетающей, невозможно жаркой, испаряющей всю влагу из и без того изнеможённого организма. Здесь же духота была… тёплой, спокойной. Безопасной. Будто он мог в любой момент покинуть её, вдохнуть прохладного воздуха, и вновь залезть обратно. Это он и попытался сделать — вылезти из мягкого кокона наружу. Как только голова оказалась вне огромного пледа из овечьей шерсти, Дрим понял две вещи — он жив и до сих пор находится в состоянии блоба. Только где он оставалось большой загадкой — это точно был не Ящик Пандоры. Тут было довольно опрятно, вещи аккуратно разложены по своим местам, а за окном (в тюрьме даже окон не было!) летели хлопья снега. Он в тундре? Но каким образом он мог тут оказаться? Его отпустили? Сочли, что он труп и выкинули на улицу? Нет, вряд ли. Его тельце скорее бы отправили в потоки лавы, нежели сделали ту же могилу. Капля устало выдыхает и вновь проваливается в сон, забыв вернуться в свой кокон. Послышались шаги. Очертания крупного, крепкого существа показались из-под дверного проёма. Оно прошло внутрь, оглядело комнату и остановилось на вылезшем из одеяла Дриме. Оно подходит ближе, что-то бурча себе под нос, достаёт пипетку и зелье регенерации и, набрав немного содержимого пробирки в ёмкость поменьше и поудобнее, осторожно кладёт чужую крупную голову в свою мозолистую ладонь, чуть приоткрывает рот и небольшие розоватые капли с приторно-сладким привкусом попадают внутрь. Большой палец гладит по голове, кроваво-красные глаза смотрят с заботой и… беспокойством за лежащее рядом с ним существо, а после маленькое тельце вновь отправляют внутрь большого тёплого мехового кокона, а сам Бог Крови присаживается рядом, на кресло. Свежие раны на груди. Полученные в ходе битвы в Ящике Пандоры вновь начинают болеть, хотя раны должны были уже затянуться полностью. Текноблейд смотрит на откупоренный бутылёк с зельем и всё же вливает его в себя. — Столько сил на тебя потратили, Дрим. — в пустоту заявляет пиглин и в привычной манере хохочет, хоть и вполголоса, чтобы ненароком не разбудить блоба. Он больше не станет носить того на руках и петь незамысловатые ломанные песни, что тот выучил ещё совсем давно, будучи ребёнком в аду. Тогда ему было так стыдно за свой голос и за то, что он не может предложить ничего более своему уставшему товарищу, который всегда так внезапно становился таким маленьким и беззащитным, что юному Текно приходилось брать того на руки и бежать домой, в безопасное место, откуда через некоторое время, по просьбе друга, начинала литься волшебная мелодия, способная усыпить даже Эндер-Дракона. Ну, так ему говорил Дрим, часто-часто зевая и устраиваясь поудобнее на пиглиновских руках. Под такие по-детски наивные и светлые воспоминания и сам Текно отправляется спать. Телу нужен отдых. Как физически, так и морально…

***

— Прекрати воротить нос от еды! — Текно грозно нависает над блоб-Дримом с ложкой грибного супа, на что тот лишь активнее качает головой из стороны в сторону. — Не испытывай моё терпение и просто поешь этот чёртов суп. Филза сказал, что он должен помочь с твоим восстановлением, телепузик. Его взгляд — грозный, властный, суровый. Казалось. Не выполни его приказа и будешь мёртв. Но капля лишь высовывает язык, а после ехидно хихикает. Тут-то его и настигает злополучная ложка с горячей жидкостью. Текно издаёт победное «Погчамп», а Дрим в ответ на это кусает руку пиглина с ложкой до крови. — Гляжу, тебе становится лучше, — произносит он, кое-как отдирая маленькое смертоносное орудие со своего пальца. Признаться честно, у него на теле, среди многочисленных узоров шрамов, запрятались маленькие блеклые следы зубов блоба. Уж очень часто он любил обкусать Текно с ног до головы, а после сделать вид, будто он ничего не делал. И довольно часто это срабатывало. Хоть и не всегда — особо сильные укусы не перекинешь на какую-нибудь неведомую зверушку, которая ни с того ни с сего напала именно на Текноблейда, оставив Дрима целым и невредимым. И, если тот был хорош в обмане, пиглин был больше хорош в владении оружием. А потому и тело масочника не обделено шрамами от остро наточенного клинка друга. — Это хорошо. И, хоть ты и продолжаешь игнорировать меня и Филзу, ты нам благодарен. И я надеюсь увидеть тебе уже совсем скоро в добром здравии в рядах Синдиката. На этих словах голова Дрима повернулась к Богу Крови. Неужто услышал что-то интересное? Или решил, что его так просто приняли в семью? Пока ничего неизвестно — всё сокрыто завесой плотного тумана. Есть только слова Текно, горячий суп с грибами и Дрим, что так и продолжал тщетные попытки избежать его.

***

— Тебя нужно вымыть. — Текно заходит в комнату с тазиком в руках. Ставит его на пол и вновь выходит из комнаты, чтобы принести мыло и мочалку. Смотрит на кровать и ждёт, что Дрим вылезет. Но он так и не высовывает свою мордашку. — Дрим, я знаю, что ты не спишь. В ответ лишь тишина. Пиглин вздыхает, трёт переносицу и, тихо подойдя к кровати, резко срывает одеяло. Под ним, свернувшись в комочек, лежал блоб. Выглядел он мирно — тельце то вздымалось, то опускалось от спокойного дыхания хозяина. Мужчина осторожно берёт его на руки и, тихо хмыкнув, подходит к тазику и кидает существо в тёплую воду. Тот сразу же пробуждается, начинает булькается в воде и с грозным видом смотрит на друга. Тот лишь кидает мочалку и мыло в воду, мылит её и, несмотря на протест капли, начинает тереть его, говоря, что если от того продолжит пахнуть как от монстров, то тазик вмиг сменится снегом за домом. Улыбчивый блоб ворчит, фыркает, пытается сделать так, чтобы Текно не достал его, но быть в форме капли — значит не иметь особой возможности к сопротивлению. А потому ему приходиться смириться с происходящим. До того момента, пока он не начинает чувствовать изменения в своём теле. Повисает молчание. Взгляды обоих устремлены друг на друга. Один — полностью мокрый, застряв в тазике, убирая мокрые пряди с лица, другой — пытается сдерживать смех от открывшегося ему зрелища. И второй не сдерживается, сгибается пополам и громко смеётся. Более-менее успокоившись, пиглин вновь выпрямляется и направляется к шкафу. — Пол после себя вымоешь сам. — добавляет под конец он, кидая в сторону блондина что-то похожее на полотенце, а затем выходит, спрятав облегчённую улыбку от парня. Он вновь стал человеком. Значит, не всё потеряно и бойца можно вернуть в строй.

***

      Звук клинков, запах крови и адреналин, ударивший в голову были как глоток свежего воздуха для бывшего заключенного. Дрим стал походить на прежнего себя — глаза, стали ярче, улыбка шире, а щёки наливались здоровым румянцем. Тренировки с Филзой и Текно, оказывается, были жизненно необходимы парню. Сама судьба помогала ему — охота за ним пока что не увенчалась успехом, с каждым днём он вновь возвращал себе былую силу и стержень, что, казалось, был сломан ещё в тюрьме, вновь крепчал внутри масочника, придавая уверенности в завтрашнем дне. Но было что-то внутри, что не давало до конца ощутить себя собой. Некая пустота в груди, что с каждым днём крепчала. Да так сильно, что иногда, особо снежными ночами он обнаруживал, что плачет. И не мог он найти объяснения этим слезам, как бы не пытался. И в одну из ночей, точно озарение, он всё понял. Увидел, точно наяву того, кто был виновен в его состоянии уже не первую неделю. Того, чей образ всегда был абсолютно чётким в памяти. Настолько, что блоб мог рассказать, как он пахнет и описать все выражения его лица при той или иной эмоции. И при воспоминании об этом в груди сильно защемило. — И с каких пор я стал таким чувствительным? — задаёт вопрос в пустоту Дрим. — С тех пор, как вновь почувствовал себя живым. — отвечает ему пустота в лице лучшего врага. — Все рано или поздно познают это. Даже я. — Звучит как миф. — Если бы это было мифом, ты бы тут не лежал. А теперь спи, нечего с самим с собой разговаривать. Это лишь моя привелегия.

***

      Блондин до сих пор не мог поверить, что тот пришёл. Филза говорил, что так и будет, но, почему-то ему казалось, то его друг проигнорирует странную ворону, что несла с собой свиток, на котором были лишь координаты Общинного дома. Но вот он, стоит перед входом, с оружием наперевес, готовый ко всему, что его ждёт внутри. Но перед парнем в белоснежной бандане стоит всего лишь маленькая капля с широкой улыбкой и маленькими глазками-точками. Брюнет вопросительно присел перед существом, убирая топор в сторону. — Ты так похож на него. — Тихо произносит он, протянув руку к блобу и погладив того по голове. Тот лишь довольно урчит, прижимаясь к тёплой, практически горячей руке демона. И в этот самый момент, пока тело не вернулось в свою обычную форму, Дрим понимает, чего ему так не хватало всё это время. В Ящике Пандоры, умирая от истощения и многочисленных ран, в Синдикате, когда каждая клеточка тела отзывалась приятной болью после изнурительных тренировок, ему не хватало именно Его. Его рук, его тепла, его ласковой улыбки и приятного голоса, что дарил чувство безопасности. Ему не хватало Сапнапа. Он готов простить ему всё — от предательства до попыток убить — лишь бы он никуда не исчезал и был рядом с ним. А потому, первое, что он делает, когда появляется перед Ником в своей человеческой форме — это крепко обнимает, не позволяя отстраниться. Голова прижимается к его плечу, тело чуть дрожит — блондин не может отпустить его. Не сейчас и больше никогда. — Я скучал по тебе, Сап. — тихо шепчет он, зарываясь головой в него сильнее, будто страус, что перепутал песок с асфальтом. Но это не волнует его. Как минимум до того момента, пока его друг здесь, рядом. И каково было его удивление и чрезмерная благодарность, когда он чувствует на своей спине его безмерно тёплые руки, что медленно двигаются вверх-вниз. И именно в этот момент он вновь обретает утерянный десятками лет назад покой.

И он не намерен его терять.