Шёпот пламени

      Она сама не помнила, как ноги привели её к мосту через реку, которая делила деревню и лес. Как осела на колени, прижалась щекой к деревянному столбику перил и горько заплакала, понимая, как безнадёжно и глупо было надеяться, что этот человек сможет полюбить её.       Помнила только шелест ветра на верхушках деревьев, в который примешался ласковый шёпот, а затем мягкое прикосновение чужих рук.       — Не плачь, — кто-то сгреб её в объятия, но отчего-то Мицури не чувствовала себя в опасности перед тем, чьего лица даже не видела.       Она снова всхлипнула, рыдания душили её, но стало несколько легче, потому что рядом был кто-то, кому её слезы были небезразличны. Мицури не заметила, как слова полились из её уст: она рассказала о страдающей в бедности семье, младших братьях и сёстрах, о которых она должна была позаботиться, выйдя замуж за обеспеченного мужчину; о том, что из-за её особенностей — розово-зелёных волос, силы и большого аппетита, — никто не хочет брать её в жены, а единственный согласившийся человек измывается над ней.       Незнакомец молчал, крепко прижав к груди содрогавшуюся в рыданиях Мицури, пока она наконец не затихла.       — Всё это не стоит твоих слёз, — ухо обдало жаром, когда неизвестный приблизился к нему губами.       Мицури смутилась, чувствуя, как её охватывает трепет волнения.       — Зачем ты меня жалеешь?       — Старого друга не принято бросать в беде, — он спокойно ответил, и Мицури, кажется, уловила смешинку в низком, бархатном баритоне.       — Разве мы знакомы?       — Да, — любопытство вынудило её выкрутиться из уютных объятий, чтобы оглянуться, но сзади уже никого не было.       Мицури верила, нет, знала — ей не почудилось. Поэтому она пришла в то же время к мосту на следующий день. О том, как обратиться к незнакомцу, Мицури не ведала и в надежде, что он услышит её и придёт, раз за разом молвила всё одно: «Прошу».       Он услышал.       Насколько же был красив вчерашний утешитель — словами не передать. Светлым золотом казались в лучах луны его распущенные волосы, а жёлтые глаза светились в темноте странным, чарующим огнём. Манили к себе.       Они одновременно подались навстречу друг другу, и Мицури почти строго наказала, ухватив его лицо сильными, мозолистыми ладонями:       — Больше не исчезай.       — Хорошо, — он горячо улыбнулся, положив свои руки поверх её и теснее прижавшись к ним щеками.       Его звали Кёджуро. Никогда ещё ни с кем не было ей так легко, как с этим юношей в необычных белых одеяниях. Они встречались каждую ночь, подолгу болтали, смеясь, будто старые знакомые. Но от вопроса, где они могли видеться ранее, её новый друг постоянно увиливал.       — Расскажи что-нибудь о себе, — попросила Мицури. Облокотившись на перила, она смотрела за тем, как изредка тяжёлая рыба плескалась в тёмной, сонной, точно заколдованной воде.       — Может, лучше…       — Мы всегда говорим лишь обо мне. Надоело, — Мицури предвидела такой ответ, но всё равно расстроилась.       Кёджуро, что стоял рядом, соприкасаясь с ней локтями, тяжело вздохнул.       — Тебе пора домой.       — Ты всегда так делаешь, чтобы избавиться от меня. Разве я не заслуживаю знать о тебе чуточку больше? Разве мы не друзья? — она повернулась к нему, обиженно поджала губы.       На секунду в его глазах промелькнуло что-то новое — холодный и печальный блеск, после чего на лице расцвела привычная улыбка.       — Конечно, друзья. Но уже поздно, давай свидимся завтра.       От досады Мицури могла только сжимать-разжимать кулаки.       Возможно, с её стороны было мерзко так поступать — она сама открылась ему первой, и Кёджуро имел право на свои тайны.       Но ей очень хотелось, чтобы доверие между ними было обоюдным.       Следующая встреча окончилась так же, но на сей раз Мицури не пошла домой. Она втайне последовала за Кёджуро, чтобы узнать, кто он и откуда. В итоге эта затея привела её на поляну, спрятанную глубоко в лесу, прямиком к старой криптомерии.       Кёджуро не спеша приблизился к дереву, накрыл кору широкой ладонью, и та постепенно начала растворяться, испугав прятавшуюся поодаль Мицури.       Она пискнула, побледнела, отшатнулась и, споткнувшись о случайно попавшую под ногу корягу, упала на траву. Этого было достаточно, чтобы раскрыть своё присутствие.       — К-кто ты? — спросила она Кёджуро — человека ли? — когда тот заметил её и стал подходить медленными шагами. — Твоя рука, — Мицури с ужасом глянула на отсутствующую ладонь.       — Я лишь возвратил дереву то, что взял, — объяснил Кёджуро. — Я его дух.       Услышанное повергло в шок. Дух? Но разве могут духи быть столь похожими на людей? В детстве её и остальных ребят деревенские старухи пугали страшилками о злых духах леса, которые убивали потерявшихся в нём людей. Но Кёджуро… Кёджуро ведь тот, кто поддерживал её, кто шептал на ухо успокаивающие слова и уверял, что она прекрасна. Как он может быть одним из таких?       — Откуда ты меня знаешь?       — Когда ты была ещё совсем крохой, то часто убегала в лес и играла здесь. Лишь один раз я увидел тебя, но с тех пор твой образ стоит перед моими глазами, словно выжженный огнём.       Кёджуро спокойно продолжил, предложив ей целую ладонь, чтобы помочь встать.       — Я долго думал, что могли означать мои чувства. Кажется, люди называют это любовью. А ты, Мицури… Ты чувствуешь то же самое?       — Я не знаю, — стыдливо опустила глаза Мицури, а щёки залились предательским румянцем. Ей впервые в жизни признались в любви, она была счастлива и ужасно смущена, в отличие от Кёджуро.       — Теперь ты боишься меня?       Мицури задумалась: даже если Кёджуро — дух, это ведь всё ещё он, и она не хотела расставаться с ним.       — Нет. Конечно, нет.       — Я рад, — её пальцы слегка стиснули, и теперь, после того, как все тайны оказались раскрыты, Мицури облегчённо улыбнулась.       Но, увы, их идиллию нарушил крик стаи птиц, поднявшейся в воздух с макушек деревьев из-за хрустнувшей неподалеку ветки. Они устремили взгляды в сторону шума, и сердце Мицури ухнуло в пятки, когда среди тёмной, зелёной листвы она заметила одного из прихвостней своего жениха.       Тот рванул назад и скрылся в лесной чаще.       Это плохо. Очень, очень плохо.       — Мне нужно домой.       — Иди, — может, Кёджуро и почуял неладное, но отпустил её.       Люди в деревне, прознав о том, что в лесу живёт дух, испугались. Мицури пыталась их вразумить, объяснить, что легенды лгут и не все духи злые, но разве кто её слушал? Все верили подлецу, который следил за ней в ту ночь, а за него, в свою очередь, вступился жених Мицури, которого новость о том, что она — его невеста, — по ночам встречалась с каким-то мужчиной, привела в бешенство.       Дерево было решено срубить, чтобы изгнать духа, а сопротивлявшуюся этому приговору Мицури заперли в родительском доме.       У неё даже не было возможности предупредить Кёджуро.       Однако посланные днём к дереву жители вернулись ни с чем, сказав, что могучая криптомерия не поддалась ни одному топору. И тогда кто-то из старейшин предложил её сжечь.       Мицури была в ужасе. Она видела, как её знакомые ночью покидают селение, вооружившись горящими факелами. Отец с матушкой на мольбы дочери пустить её отвечали стойким безразличием. Помощь пришла оттуда, откуда Мицури совсем не ждала. Младшие братья и сёстры, не стерпев её слёз, предложили отвлечь родителей, чтобы она смогла выбраться через окно своей комнаты — благо, был первый этаж, — и ей наконец удалось улизнуть.       Мицури бежала, что есть мочи, надеялась успеть и спасти Кёджуро, но, ступив на мост, она замерла. Невдалеке над лесом вырос невероятно высокий столб дыма, и снопы искр от бушующего пламени взлетали к звёздам.       Опоздала. Она опоздала.       Криптомерия уже горела.       И Кёджуро…       Взгляд отчаявшейся Мицури остановился на противоположной стороне моста, где стоял Кёджуро, целый и невредимый. Она сломя голову понеслась к нему и также резко остановилась, увидев обыкновенно яркую улыбку на чересчур бледных губах.       — Кёджуро, — она прикоснулась к его щеке и, словно не замечая, как кожа Кёджуро становится всё тусклее и тусклее, произнесла: — Всё же… С тобой же всё будет хорошо, да?       Невольно из глаз брызнули слёзы, потекли вниз, к подбородку, оставляя за собой мокрые дорожки.       — Я не стою твоей грусти.       — Ещё как стоишь! Скажи, ты же сможешь что-нибудь с этим сделать? Сможешь же! — голос предательски задрожал.       — Нет, Мицури. Не могу.       Она зажмурилась, чтобы согнать влагу и видеть его лицо не таким расплывчатым, да только дело было в другом.       — Я прочно связан с этим деревом. Без него я не могу существовать, — он протянул руки к плачущей Мицури, но его пальцы просто утонули в девичьих плечах. — Мне жаль.       Кёджуро прильнул к её ладони долгим поцелуем, словно прощаясь и испрашивая у неё прощения за всё.       — Нет, нет, нет. Не исчезай, — она сорвалась на крик, пытаясь ухватиться за его тело или блёклые одежды, лишь бы не потерять его. — Не уходи, умоляю. Я люблю тебя, Кёджуро.       — И я тебя, моя милая Мицури.       Он навсегда исчез, и их признание вместе с рыданием упавшей на колени Мицури утонуло в шёпоте далекого пламени.