bury me

В этом месте все пропахло формалином и сильными дезинфекционными средствами, однако это все равно не скрывало запах свежего трупного мяса, крови и загнивающих тел. На висящих на стене часах маленькая стрелка показывала первый час ночи. Многие работники морга уже давно покинули свои рабочие места и наверняка сейчас либо спали, либо отдыхали в кругу близких. В одном из блоков все еще горел тусклый свет и еле слышалось какое-то копошение. Двое из санитаров еще не закончили свою работу по вскрытию новоприбывших трупов, поэтому им приходится работать сверхурочно. Чонгуку двадцать три года, и он совсем недавно устроился работать уборщиком в морг. Да, не самая завидная и прибыльная профессия, но найти более престижную работу для него было на данный момент практически нереально. После многих неудачных попыток с легкой подработкой в сфере обслуживания, запал на подобную занятость как-то пропал. Несмотря на то, что парень был весьма умен, чертовски привлекателен судя по многочисленным попыткам остальных людей с ним заговорить, и силен, многие компании отказывали ему или обещали позвонить позже, но как это обычно бывало - ни одного звонка после этих слов не следовало. На остальных местах работы парень обычно долго не задерживался. То ли это было просто не по душе, то ли начальство могло выебать мозги и всю нервную систему, а иногда бывало, что Гука выгоняли с работы, когда он, не контролируя свою агрессию, мог напасть с кулаками на коллег. Заниматься чем-то творческим он мог и периодически выползал в городское метро, чтобы заработать хоть какие-то деньги, играя на гитаре. Но этого все равно зачастую не хватало даже на нормальную еду, что уж говорить про оплату квартиры или какие-либо личные нужды. Он жил на окраине города в маленькой съемной квартирке вместе со своим младшим братом-близнецом Чоном. Но лично о нем чуть позже.

❖ ㅤㅤ❖ ㅤ ㅤ❖

Им пришлось сбежать из семьи, когда их родители впервые поняли, чем стал заниматься их младший сын. Отец братьев был весьма строгим и важным человеком, поэтому терпеть такой "позор семьи" он был не намерен. А матушка, тем временем, всегда стояла на стороне мужа, нежели своих родных сыновей. Скорее всего, она просто боялась, что также окажется на улице, если посмеет встать на защиту детей, а не супруга. Слабохарактерная и эгоистичная женщина. Гук ее ненавидел, Чон же какое-то время пытался поддерживать с ней связь, но вскоре она просто сменила все номера и дала понять, что он для нее умер, и лучше ему более ее не беспокоить. И вот несколько лет после расставания с семьей парням приходилось метаться из города в город, вечно менять место жительства, порой даже паспорта, потому что из-за младшего начинались проблемы с правоохранительными органами или какими-либо преступными бандами. Все пошло по наклонной, когда Чон начал баловаться наркотиками. Ему было девятнадцать, когда он впервые попробовал на одной из тусовок сначала просто травку, а после ему подмешали в напиток что-то посильнее. Но нет, не с того момента он активно начал подсаживаться. Сначала его знакомые просто снабжали его качественной травой и легкими видами наркотических средств. Его окутывала приятная эйфория, он мог отвлечься от всего дерьма, что окружало его, потому что в семье и так все было не гладко, так еще и с братом как-то не клеилось. Пока Гук старался заниматься саморазвитием, работать и помогать отцу в бизнесе, Чон разгуливал по клубам и барам, вел весьма бурную и насыщенную жизнь и не желал лезть в семейные дела. Его сжирало одиночество и мысли о том, что несмотря на наличие денег и популярности, это все равно не спасало его от личных загонов и саморазрушения. Лучших друзей у него не было, родители весьма отстраненно себя вели, а с братом общение не складывалось от слова совсем. Они будто были друг другу никем. Старший после подросткового возраста все меньше стал уделять близнецу время, даже встречался с девушкой, уезжал на некоторое время в другие страны учиться и жить, но всегда возвращался к близким в родную Корею и рассказывал, что хоть ему и много где нравилось, он все равно был бы рад, позволь отец ему работать рядом с ним. Чон не особо то и горел желанием лезть к старшему, поэтому просто копил всю свою детскую обиду в себе и старался отвлекаться на другие вещи. Тогда он и познакомился с парочкой ребят из университета, которые привели его в разгульный образ жизни с кучей алкоголя и наркотиков. Впервые у него проснулся интерес, когда двое из его друзей, если их так можно было назвать, заперлись в кабинке туалета и достали шприцы. На тот момент, благо, никто не заходил, поэтому парни, севшие на грязный пол общественного толчка без какой-либо брезгливости и стеснения, перетянули себе руки выше локтя, обнажая уже раннее потревоженную иглами кожу, чтобы вколоть себе новую дозу. Чон на тот момент просто с любопытством и широко раскрытыми глазами наблюдал, как постепенно парней начинало уносить от мира всего, и один из них сказал, что пусть это и приводит их в состояние полного блаженства, Чонгуку стоило бы лучше и дальше просто нюхать и курить. Но юноша ничего тогда так и не сказал. Молча выйдя и не дожидаясь, пока их отпустит, он направился домой, где его и ждал разъяренный отец, узнавший, что его сын стал принимать наркотики. В ту роковую ночь младший желал просто сдохнуть и никогда более не слышать все то, что ему наговорил родной отец с матерью. Он просто молча собрал вещи, послал их всех к черту и ушел. И наблюдавший за всем этим цирком старший, не выдержав, как разрывалось сердце от вида младшего брата, которого не поддержала даже его возлюбленная мать, кинулся вслед за близнецом, понимая, что его нужно не бросать, а наоборот - спасать. В первое время находиться с Чоном было тяжело. Они сперва жили в хостелах, даже оба пытались работать - все-таки от родителей они ни копейки не получали. А жить на что-то надо было. Чон специально брал себе ночные смены, но и возвращался не под утро, а ближе к обеду. Вел себя странно, выглядел не так ухоженно и опрятно, как перед выходом на работу, будто после нее он шел в какой-то клуб или бордель. И сначала Гуку это просто казалось, а потом он понял, что его братец и не работал вовсе, а все ночи проводил в наркопритоне со своими новыми знакомыми. Естественно, он не зарабатывал, а наоборот - тратил. Тратил почти половину зарплаты брата, пока тот якобы делал вид, что не замечал этого. В хостелах они прожили около месяца, пока не выпала удача найти недорогую квартиру и начать ее снимать. Все-таки жить без посторонних было проще. И именно с того момента Гук перестал закрывать глаза на выходки брата. С каждым днем смотреть на него становилось тошно и невыносимо. Он почти не появлялся дома, встревал в неприятности, из-за чего приходилось снова сбегать. Снова сбегать, снова искать работу, снова пытаться начать все сначала. Деньги старший стал тщательно прятать и сам стал реже появляться в квартире, потому что работал как черт на двух работах. Какое-то время они с младшим долго не контактировали, но каждый раз по итогу Гуку звонили с незнакомых номеров и просили забрать Чона то из клуба, то из обезьянника; однажды ему удалось даже попасть в самый настоящий наркопритон и лицезреть, как эти исхудалые обдолбанные и исколотые подростки и взрослые, походящие на живые трупы, лежали на пропахших мочой и пролитым алкоголем диванах, бились в конвульсиях и чуть ли не на стену лезли. Что творилось в их организме и головах было страшно представить. Нет, Гук и сам изредка мог покурить травку, но не более. Идти по стопам младшего брата в его планы не входило. Уж он-то имел голову на плечах. Именно когда Чона пришлось вытащить из того адово места, Гук впервые сорвался на него. Он заметил на локтях брата следы от иглы и это мало того, что заставило нехило так испугаться за будущее брата, но гнев превысил страх и в ту ночь старший, не жалея всех сил и злости, избил близнеца, после заперев его в туалете и оставив так до утра, а сам возвращался в постель под крики и плачь Чона, выслушивая, как тот обещал исправиться и слезть, извиняясь за все. Только почему-то в это мало верилось. Доверие к парню пропало еще с того момента, как тот делал вид, что работал и пытался помочь. На следующее утро они не проронили друг другу ни слова. Старший просто открыл дверь, замечая спящего прямо на полу и свернувшегося калачиком близнеца, перенес его в спальню и ушел на работу. В тот день он тщательно мониторил все сайты клиник по борьбе с наркозависимостью, чтобы попробовать обратиться к специалистам и спасти младшего, пока не стало совсем поздно. А время поджимало, потому что он уже сел на иглу, а ничего страшнее внутривенного применения наркотиков не было. Уже после двух-трех раз вырабатывалась сильная зависимость. Возвращаясь после тяжелого трудового дня, Гук долго обдумывал, как бы сказать брату о своей затее. Разумеется, младший будет сопротивляться и отнекиваться, но это все было для его же блага. И хотел-не хотел, а уговаривать его не станут - за шкирку поведут, если понадобится. И на удивление, не понадобилось. Вернувшись вечером с работы и обнаружив Чона в постели, старший просто молча подошел к нему, заметив, как брата пробирал жар, и выглядел он в принципе болезненно и устало. Поговорить с ним удалось даже без истерик и криков. Хоть младший и вспылил разок, сказав, что он не наркоман и слезет, но на клинику согласился при условии, что Гук в дальнейшем постарается связаться с родителями и вернуть их в семью. Обещать старший не стал, но сказал, что сделает все, что в его силах, пусть в душе он уже и не хотел возвращаться к тем людям, которых раньше называл своими отцом и матерью. Он не понимал, что за детская наивность все еще витала в парне, раз тот полагал, что их простят и снова примут, но если Чона должны были спасти, то, может, им правда стоило бы начать жить как раньше. В старшем наивности было меньше, но надежда не покидала его в тот момент. Лишь бы это спасло его брата от страшной участи. Но судьба была той еще сукой и все идеально бывало только в сказках или фильмах. Чон-младший продержался в клинике примерно больше недели, когда заявил, что он полностью здоров и нет больше нужды держать его там среди действительно конченных наркоманов. Он уверял, что до такой степени он точно не дошел бы и все осознал, что он полюбил жизнь и наркотики это правда не то, чем стоит себя губить. Уверял, что наркоманы это больные люди, а он здоров и готов встать на новую ступень своей жизни. Найти работу, пытаться также заняться каким-то творчеством, может даже найти себе любовь или наладить отношения с братом и родными. Гук ему по своей глупости почему-то верил, не до конца, но в нем проснулись более теплые чувства к близнецу и он решил, что тот и правда еще не дошел до крайней степени и смог встать на путь исправления. К тому же, проходя лечение и работая с лучшими специалистами города, он смог отвлекаться и не думать о том, чтобы получить новую дозу. В день выписки они хорошо провели время вместе. Гуку удалось выбить выходной, и они с Чоном уехали в горы. Свежий воздух помогал очиститься, а сама атмосфера похода была по душе обоим парням. Они забрались на вершину горы, встретили вместе закат солнца и домой уже возвращались уставшие и сонные. Чон много улыбался и шутил, и это так грело старшего изнутри, что он и сам не верил, мол неужели это все реальность, а не сон, от которого не хочется просыпаться. Все было слишком гладко и прекрасно. На связь с родителями выйти так и не удавалось, и это огорчало младшего, потому что он винил во всем себя и понимал, что разрушил не только свою жизнь, но и жизнь старшего, ведь тот так мечтал пойти по стопам отца и стать успешным человеком, а на деле приходилось нянчиться с недонаркоманом. К слову, на следующий день Чон курил только травку и весь день провел дома, ища на различных сайтах по поиску работы себе вакансию. Он хотел принимать участие в совместной жизни с Гуком, поэтому теперь приходилось вкладываться тоже. Не одному же брату пахать на двух работах и приходить в никаком состоянии под ночь. Долго искать не пришлось, Чона на следующий же день приняли в местную забегаловку официантом. Может это и не та работа, о которой он мечтал, но все же лучше, чем ничего, да и чаевые неплохие должны были быть, как обещал работодатель. И именно в первый же рабочий день Чон успел обзавестись парочкой новых друзей и даже познакомился с симпатичной девушкой-барменом. Та сразу привлекла его внимание своей харизмой и кукольной красотой. Не то, чтобы Чон сразу же влюбился, но интерес к этой особе проснулся неслабый. Уже в тот же вечер он даже проводил ее до дома и попросил оставить своей телефон, чтобы можно было связаться с ней во внерабочее время. Возвратившись домой, Чон даже удивился, что брат вернулся раньше него, и был он, вероятно, не в духе, потому что пил и прямо с порога начал обвинять брата в пропаже некоторой части денег. Младший до последнего надеялся, что он не заметит, но у Гука с момента, как близнец стал воровать, проявилась привычка подсчитывать каждую вону. — Я просто... задолжал и отдал долг, не сердись, - поджав губы, младший уже готов был получить удар от пьяного брата, но тот лишь бросил на него гневный, осуждающий взгляд и недовольно фыркнул. — Еще раз я замечу пропажу денег, ты вылетишь отсюда на улицу, - отпивая виски прям из бутылки, старший направился обратно в спальню. — Я же нашел работу, теперь буду тоже зарабатывать и верну все, что забирал, - пытаясь оправдаться, Чон сел на край постели, смотря в затылок близнеца. Тот явно больше не горел желанием вести разговор. Просто молча смотрел перед собой в окно. — А еще я... кажется немного влюбился. Звук уроненной бутылки на пол заставил младшего вздрогнуть и непонимающе посмотреть на брата. Тот, будто статуя, замер, так и не повернувшись, но Чон понимал, что эти слова явно были неуместны и не обрадовали парня... только вот почему. Все, что происходило внутри старшего - было загадкой. Он успел за эти доли секунд испытать в себе кучу негативных эмоций, но вместо того, чтобы показывать свою злость и огорчение и срываться по сути на неповинного брата, он просто резко поднялся с места и поспешил удалиться из комнаты, оставив Чона сидеть в полном непонимании того, что произошло. После этой ночи они не разговаривали неделю. Девушку звали Джин Су. Она была чертовски красива, уверена в себе, с хорошим чувством юмора. С ней младшему Чону не удавалось заскучать. Они ходили гулять, проводили время вместе после работы, и с каждым днем она притягивала парня к себе все ближе. А вот от брата он стал отдаляться, да и тот в какой-то момент стал редко попадаться на вид или всячески избегал младшего, на любые попытки примириться посылая его и игнорируя. Это до такой степени задевало и огорчало, что Чон сдался и решил больше не тратить нервы и силы на попытки вновь сблизиться с близнецом, хоть на душе и было скверно. И только Джин Су могла немного отвлекать его от круговорота дерьма в жизни. Даже одним днем привела его к себе в квартиру и предложила выпить. И каково было удивление Чона, когда его новая подружка не только выпить позвала, но и закинуться. И вот тогда начался пиздец. Пиздец и конец всему, что так рьяно пытался наладить Чонгук. Он только вроде бы осознал, что соскочил и больше в его жизни не появятся люди, связанные с наркотиками, но эта девушка его поразила. Он не смог отказать, потому что в глубине души он скучал, он чертовски скучал по этому прекрасному чувству эйфории, вылета из реального мира и бури эмоций после дозы. Она пригласила его сесть рядом с собой на диване, пока сама положила на стол пакетик с метамфетамином, ложку, стакан воды и шприц. — Ты не похожа на тех, кто колется, - прищурившись, младший Чон пододвинулся к подготавливающей все девушке ближе и стал наблюдать, как та начала держать ложку над зажигалкой. Та лишь лукаво улыбнулась, пожав плечами и выдохнув в ответ: — Я всего-лишь второй раз пробую, это очень тяжело достать, но благо у меня появился друг, который знает, у кого можно добыть отличную дурь и другие ништяки. — Что за друг? Я могу с ним тоже пообщаться? - завороженно смотря на то, как наркотическая смесь заполнила шприц, и после игла вонзилась в вену девушки, у парня пересохло в горле, и он с силой сжал свои колени. Ему тоже хотелось. Ему сейчас было как никогда необходимо вновь забыться и отвлечься, а смотреть на то, как его подруга блаженно прикрыла глаза и широко улыбнулась, побудило его самого немедленно вонзить иглу в себя. И весь мир снова обрел для него краски. На утро он чувствовал себя отвратительно. Скорее морально, чем физически, потому что он осознал, какую ошибку совершил и все теперь снова пойдет через жопу. Ночь была настолько прекрасна, от чего он жалел, что она не могла длиться вечно, и его никогда бы не отпускало. Он занялся с Джин Су ахуительным страстным сексом, забыл о всех проблемах и даже о родном брате, который в то время не находил себе места и успел перевернуть почти всю квартиру вверх-дном. Возвращаться к старшему было теперь страшно, потому что он явно понял, почему его близнеца не было дома всю ночь, и он мог устроить полный разнос. Но девушка, чувствующая себя не лучше Чона с утра пораньше, деликатно попросила его уйти и пообещала написать, как придет в норму. А вот у парня почему-то в эту минуту так сжалось все внутри от того, что его решили прогнать, поэтому он просто молча собрался и рискнул разблокировать телефон, замечая кучу пропущенных от близнеца. Ему точно влетит, но в тот же момент было уже все равно. Все равно было, когда старший снова разукрасил ему лицо парой тяжелых сильных ударов, все равно было на его гневные колкие слова и оскорбления, все равно было, когда тот побудил его собрать вещи и проваливать. И перечить ему младший не собирался. Конечно Гук был прав, конечно он заебался терпеть это и смотреть, как его непутевый братец губил себе жизнь. Какой смысл ему помогать, если до его пустой головы все равно не доходило. Но это все так расстраивало и делало больно, что носить в себе эту ношу было адски тяжело. И никаких извинений и обещаний уже было не нужно. У него был шанс, и не один, а он все так красиво проебал. Они не виделись больше года. Где и с кем был младший, Гук понятия не имел, но врать самому себе, что ему плевать, было невозможно. Работа не совсем помогала отвлечься, отец все также не выходил на связь, а младший сменил номер или просто, наверно, успел проебать свой телефон, раз с ним вообще было невозможно связаться. И если в первые месяцы было как-то проще, то уже через полгода жить в неведении, что творилось с его близнецом и жив ли он вообще, становилось сложно. Парень пару раз скитался по городу в поисках барыг и наркопритонов, чтобы узнать хоть какую-то информацию о брате, но никто ему особо не помогал - все отвечали как один "я его не знаю". Да даже если бы и знали, то вряд ли бы сдали. И Гук начинал медленно умирать изнутри, осознавая, что близнеца уже наверно и в живых то не было. Каждую ночь он напивался до такой степени, что позже бил кулаками стены и кричал в пустоту. Посещал клуб родных и близких, у кого были в семье наркоманы, выслушивал истории матерей, братьев, бабушек о том, что "мой маленький любимый ангел умер от передозировки в возрасте пятнадцати лет; он был всем для меня, но я потеряла его; наши дети остались без матери", и все это доводило до очередного нервного срыва и желания самому сдохнуть, потому что это было больно. Потому что парень сразу же вспоминал, каким был его брат до всего этого дерьма, и как он жалел, что не мог в то время уделять младшему больше внимания и братской любви. Что, возможно, если бы он знал, что творилось на душе Чона, то смог бы помочь, и тот бы не пошел искать утешения в наркотиках и алкоголе. И что, будь он хоть каплю внимательнее, то всего этого бы не происходило, и они наверняка бы жили как дружная счастливая семья. Внезапно весь мир потерял смысл и пару раз Гук сам задумывался, а не начать ли ему принимать что посильнее, лишь бы покинуть реальность, где все было уныло и серо. Но потом эти гнетущие мысли быстро покидали его, и он просто забывался в менее опасных вещах. Однажды в одном из баров он познакомился с интересным человеком. Его звали Намджун. Он был владельцем одного из стриптиз-клубов, но также работал на дому айтишником, хотя скорее это было просто его увлечением. На вид он был весьма добродушный и веселый, но также умел быть серьезным и мудрым. Они быстро нашли общий язык и спустя несколько дней молодой мужчина наконец смог раздобыть полезную информацию о его близнеце. У него было немало связей с различными главами городских преступных банд и с влиятельными людьми. Он нарыл много всего об одном из наркоторговцев, который позже и помог вывести старшего Чона на его брата. Естественно, пришлось заплатить, а также сыграть небольшую роль и самому притвориться на время тем, кто шарил за наркотики и с чем их принимают, но все это было далеко не весело, и когда парень попал на заброшку, где тусовались местные панки, отбросы общества и те же наркоманы, он наконец нашел среди этой массы обдолбанных ублюдков своего брата. Тот выглядел намного хуже, чем при их последней встрече. Сильно исхудавший, бледный как мертвец, с огромными синяками под глазами и кучей шрамов и следов на руках от лезвий и игл. Он что, правда пытался вскрыть вены или просто закидывался до такой степени, что резал себя... Смотреть на него было больно и мучительно, их теперь и близнецами сложно было назвать. Будто два разных человека. Парень сидел у стены и тяжело дышал, рядом валялся шприц и пара банок из-под пива и энергетиков. Как он еще дышал - было загадкой, но Гук был рад. Пусть и не особо, но он был рад, что младший все еще был жив. И что его срочно надо было уводить отсюда и приводить в порядок. Остальные даже не обращали внимания. Кто-то блевал в стороне, кто-то вяло вел беседы о том, как мир прекрасен, кто-то ловил иные трипы и чуть ли не драл на себе кожу. Жутко и мерзко. Этих людей уже вряд ли бы что-то спасло, они просто доживали последние моменты своей еще молодой жизни в этом месте. Подняв брата с земли, Гук молча поволок обессиленного близнеца к парковке, слыша его сиплый усталый голос, но не разбирая ни слова. Он сам еле двигался. — Тише, скоро будем дома. Приехав и добравшись до квартиры, старший помог близнецу дойти до уборной, сперва решив немного избавить его от ядов, держа над унитазом и просовывая два пальца в рот Чона, чтобы опустошить его желудок, а после сажая его на дно ванны и включая холодную воду. Это немного помогло привести парня в чувство, и тот наконец смог различить перед собой родное лицо. — Гук? Это... это правда ты? - протягивая дрожащую тонкую руку до щеки старшего, Чон сначала не верил своим глазам, боясь прикоснуться, будто сделай он это и близнеца тут не окажется, но Гук сам взял его ладонь в свою и прижал к теплым губам, горячо выдыхая: — Ты не представляешь, как я рад, что нашел тебя. Я думал, ты... мне жаль, что тогда я наговорил тебе кучу всего плохого, я просто был огорчен. И во мне помимо злости на твой образ жизни кипела ревность к той девушке. Я не думал, что после той ночи ты исчезнешь на такое долгое время. Я искал тебя по всему городу. Я... — Прости, но сейчас я мало, что улавливаю, - подавив нервный смешок, младший устало, но с нежностью во взгляде посмотрел на Гука, после тяжело вздыхая. —Ты ни в чем не виноват. Вообще ни в чем. — Нам о многом стоило бы поговорить, но лучше сначала тебе отдохнуть. Когда ты в последний раз спал? — Я не помню... Гук? Когда старший поднялся, чтобы взять полотенце, он ощутил хватку на запястье, повернув голову и смотря на сидящего в ванне мокрого брата сверху-вниз. Тот несколько секунд метал взгляд из стороны в сторону, будто хотел что-то сказать, но не знал, как. — Я... хочу слезть. Я устал от всего. Я правда хочу слезть и быть нормальным. Я хочу к родителям... Поджав плотно губы, старший лишь вздохнул, все же беря полотенце и помогая брату вылезти из ванны, вытирая его и шепча в ответ после минутной тишины: — Поговорим об этом утром. А теперь идем в постель. На утро они все же поговорили. Гук уже не верил, что брата возможно спасти, если только снова отдавать его в клинику и держать там минимум год, но озвучивать эти мысли он не стал, потому что знал, что Чон его скорее пошлет нахер, нежели согласится. Да еще и истерику закатит, но и оставлять все, как есть, было неправильно. Все же стоило наконец решиться и вместо попыток дозвониться до отца, поехать в их дом и встретиться с ним лично, умоляя о помощи. Где-то в подкорке мозга старший верил, что отец смог бы хоть немного помочь и как-то это исправить, ведь как он сам выражался, он Бог, и для него нет ничего невозможного. Тогда, да и сейчас, это звучало смешно, но вера в хорошее уже давно пропала и пусть он хоть что-нибудь попытается сделать. Старший рассказал, что за год сменил много рабочих мест, но смог-таки накопить денег на некоторые полезные вещи, такие как байк, игровую приставку, чтобы было не скучно, ноутбук, электро-гитару и всякие бытовые мелочи, при этом успел сделать небольшой ремонт и отложить приличную сумму на черный день. Лицо Чона сияло, он был рад успехам брата, и он гордился им, хоть его немного ревнивая натура внутри заставляла завидовать и желала быть хоть немного приближенным к подобному. Когда Гук рассказал, что недавно устроился работать в морге, младший сначала не поверил, а потом с любопытством стал выслушивать парочку интересных историй из рабочих будней. — Хотел бы я тоже там поработать. И часто ты становишься свидетелем того, как вскрывают тела? — Обычно по вечерам несколько раз в неделю. Но не так часто, как хотел бы. Может ты посчитаешь меня ненормальным, но... - отпив из кружки горький крепкий кофе, старший слегка нахмурил задумчиво брови и откашлялся, продолжая: — Но меня это даже несколько возбуждает. Вид крови, мертвых тел, особенно когда привозят кого-то, кто потерпел сильные физические травмы. — Ненормальный, да, - нервно хохотнув, младший посчитал слова брата шуткой, но пусть так дальше и считает, а вот у старшего ни один мускул на лице не дрогнул - он был весьма серьезен. За то время, что он работал в морге, он действительно стал больше интересоваться трупами, патологией и процессами смерти. Стал чаще просить вечерние смены только ради того, чтобы оставаться в морге, где успел познакомиться с одним из санитаров и даже узнать от него много интересных фактов. В отличие от других работников, тот молодой мужчина относился к специфичным желаниям и пристрастиям Гука положительно, ведь сам однажды, как он успел проболтаться, возбудился при вскрытии очередного трупа. В красках описывал, как мечтал всадить свой член в разрезанное брюхо погибшей женщины и упиваться ее еще свежей кровью. Как его заводил этот запах, вид мертвого тела, которое просто лежало и ты мог извращаться над ним, как душе угодно. И он совсем не осуждал старшего Чона за желание остаться после смены и понаблюдать за вскрытием, да еще и обильно спустить на это. У каждого были свои скелеты в шкафу, и ни он, ни Гук не видели ничего плохого в том, чтобы заводиться при виде мертвых тел. Для них это было своей эстетикой и религией и всех тех, кто считал это чем-то больным и отвратительным, стоило послать куда подальше со своим никому ненужным мнением. Видимо Чона это немного и не устраивало, но после заявления старшего они больше не поднимали эту тему. Первую половину дня они провели вдвоем в квартире. Гук всячески старался отвлекать брата, поднимать ему настроение и внушать, что жизнь хороша и без наркотиков, но каждый раз на подобные фразы младший тускнел и огрызался, мол он в порядке и не принимает потому, что ему плохо живется в этом мире. Но Гук знал, что все, кто подсаживался, страдали резкими перепадами настроения и, разумеется, будут стоять на своем, убеждая окружающих, что они не наркоманы, а вполне здоровые люди. С ними было как с детьми, только вот ребенка ты еще сможешь перевоспитать, а взрослого человека, да еще и больного на голову - сомнительно. Оставлять брата одного было боязно, поэтому перед выходом на работу, Гук позвонил Намджуну, чтобы тот смог приехать и наблюдать за Чоном. Подслушав разговор, младший недовольно оскалился, понимая, в чем дело и после умоляя брата, чтобы тот никого не присылал, слезно обещая ему, что с ним все будет в порядке. И, черт возьми, какой же Гук в тот момент был глупый, раз сжалился при виде фальши в поведении близнеца, думая, что тот искренен. Все же положившись на надежду, мол все будет хорошо и за остаток дня ничего не успеет произойти, он попросил Чона быть осторожным и не дожидаться его, потому что закончит он поздно. Оставалось лишь помолиться Богу или еще кому, чтобы Чон младший сдержал обещание.

❖ ㅤㅤ❖ ㅤ ㅤ❖

— Я здесь закончил, - один из санитаров бросил взгляд на коллегу, который что-то записывал в журнал и явно не спешил домой. Заметив в дверях Гука с ведром и мокрым мопом в руках, мужчина раздраженно вздохнул и направился к выходу. — Протри тут быстро пол и проваливай уже домой, Чон Чонгук, и ты закругляйся, Ким Хэн, мы и так задержались. — Да, еще минут десять и я тебя догоню, иди, - проводив коллегу взглядом, второй мужчина перевел его на парня и усмехнулся. — И снова ты, ночной гость. Смотрю, ты зачастил со вторыми сменами. — Спокойнее, когда здесь меньше живых, - безразлично бросив, брюнет прошел в помещение и отложил ведро со шваброй в сторону, смотря на лежавшие на столах трупы. Один уже был вскрыт и проверен, а другой еще лежал на столе со стороны мужчины - на вид весьма молодой парень, но весь изуродован в многочисленных ножевых ударах. Выглядел он весьма привлекательно. — Что с ним случилось? - подойдя к лежащему бездыханному телу, Чон старший завороженно стал осматривать каждый участок тела, не совсем свежие раны и пустые стеклянные глаза, в которых еще недавно можно было читать эмоции погибшего. — Напали какие-то бандиты. В одном из криминальных районов были разборки, и бедняга попал в самый неподходящий момент. Судя по его личности, он даже не имел никакого дела с теми людьми. Забавно, да? Ты просто возвращаешься домой, а тебя несколько раз бьют ножом в спину. Гук на это ничего не ответил, снова переводя взгляд на труп и сглатывая. Парень то был весьма красив, возможно у него была семья или он занимался чем-то хорошим по жизни, хотя это лишь догадки. Ким Хэн поднялся из-за стола и подошел к брюнету, вставая позади него и ухмыляясь. Он явно что-то задумал, в его взгляде читались дикое желание и интерес. — Нам нужно уходить, но если хочешь, мы можем немного задержаться здесь, я тебе даже позволю участвовать в процессе, - мужчина подошел к столу и взял в руки небольшой хирургический нож. Вернувшись к парню, он вручил его ему и выдохнул в самое ухо, заставляя тело Гука покрыться неприятной волной мурашек: — Давай вместе... Он взял ладонь парня в свою, крепко сжимая тонкими длинными пальцами его пальцы и побуждая разрезать окровавленную ткань футболки на теле погибшего. Весьма резко и без лишних церемоний. Оголив тело до пояса, мужчина прижался к Гуку сзади плотнее, смотря через его плечо на труп и слегка склоняя парня над столом. Это начинало слегка напрягать брюнета, но он молчал, а все его внимание было приковано к ранам на теле лежащего мертвеца. Лезвие ножа надавило на упругую кожу ниже груди, прошлось до паховой зоны, вспарывая туловище до неглубокого разреза. Тут же выплеснулась новая порция свежей крови, стекая в разные стороны по ребрам и бокам. Гук перестал дышать. Смотрел завороженно на эту картину и даже не сразу осознал, что человек позади уже отложил нож и обхватил его за запястье, заставляя просунуть пальцы в разрезанную плоть. Горячо и влажно. Парень чувствовал, как пальцы проникали внутрь разреза, нащупывали куски мяса и органы. Он прикрыл глаза, полностью погружаясь в процесс. Внутри все тяжелело, и собственная кровь приливала к паху. Он не заметил, как начинал постепенно возбуждаться лишь от того, как пальцами орудовал в чужой ране, пачкая их густой кровью и кусками мяса. Ким Хэн тем временем лишь ухмылялся как псих, его собственные глаза от возбуждения стали еще темнее, он помогал Гуку шевелить пальцами внутри, будто это была не рана, а женская влажная киска. Его крепкий твердый пах упирался в чужую поясницу, горячее сбивчивое дыхание щекотало кожу за ухом, а вторая рука проводила от талии к животу и ниже. И на этом моменте Гука будто отрезвило. Он резко отстранился, отходя на пару шагов от санитара и смотря на него ошеломленно. Мужчина сам растерялся, не понимая, в чем дело, и даже не успевая и слова сказать, как Чон старший резко выбежал из помещения и поспешил на выход. Возможно сейчас он предотвратил огромную ошибку, поэтому нужно было скорее сваливать и возвращаться домой. К тому же, его уже наверно заждался младший. Гук выбежал на улицу, останавливаясь у своего байка и тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Он чертовски возбудился от того, что только что происходило. Его пальцы все еще в крови, в носу все еще стоял ее запах и запах препаратов. Нужно было скорее уходить. Он возвратился домой ближе к часу. В окнах не горел свет, значит Чон, скорее всего, спал. Но оно и радовало, ему следовало бы больше отдыхать, несмотря на то, что из-за наркотиков его режим ужасно испортился. Зайдя в квартиру, первым делом Гук побежал в ванную, где смыл с себя кровь и залез полностью в душ. Рабочая смена прошла слишком насыщенно, пусть и не произошло что-то более интересное, если бы у парня отказали тормоза. Разумеется, он был бы не против продолжения, но если бы рядом не было Ким Хэна. Если бы Гуку позволили остаться в блоке одному, он не только бы, наверно, начал дрочить на то, как его ладонь по запястье проникает в кровавую плоть, он еще бы и трахнул тот труп прямо на столе. Но тот санитар был пусть и неплохим собеседником, но портил всю атмосферу, да еще и домогался сам. Наверно в его голове проснулось желание выебать самого Чона старшего перед мертвым телом. К горлу подступила тошнота, а после душа Гука все же вырвало. Немного оклемавшись, он тихо прошел в спальню, но вместо спящего близнеца заметил его сидящим у кровати. Его голова была откинута на край, веки прикрыты, а в вене торчала игла. На какую-то долю секунды старшему показалось, что его брат и не дышал вовсе. — Черт! - он мигом оказался рядом, вытаскивая шприц из руки младшего и со страхом в глазах смотря на него. — Какого черта? Да откуда ты взял это? Я же от всего избавился, - он стал трясти брата за плечи, со злобой в глазах смотря на него и уже чувствуя не испуг, а новую порцию раздражения и обиды. Отпустив Чона, Гук резко поднялся с колен, осматриваясь и понимая, что чего-то в комнате не хватает. — Гук, я... — Где ноутбук и гитара? - парень перевел взгляд на близнеца, и совершенно не хотел знать ответ на свой вопрос, хоть уже и осознавал, каким он будет. — Где, сука, моя гитара и ноутбук? Ты... - Гук поспешил к шкафу, открывая его и шарясь по всем карманам. Его ошибкой было прятать в одежде гребанный ключ от тумбочки, где он хранил шкатулку с деньгами. Не подумал перед уходом на работу все тщательно перепрятать и забрать с собой. Для человека, которому нужна доза, не было ничего невозможного. Да если ему нужно будет, он и убьет ради того, чтобы добыть денег на наркотики. Чон попытался подняться с пола, но сил было настолько мало, что он валился с ног и простонал от боли. Внутри старшего кипела неистовая ненависть и злость, как к брату, так и к себе. Он не дал парню даже объясниться. Да и даже если бы тот начал что-то вякать, это пролетело бы мимо ушей. Старший подошел к Чону, грубо и крепко хватая его за волосы и поднимая с пола. Ему было плевать, больно брату или нет; тот зажмурил глаза и недовольно замычал, пытаясь вырваться, но все тщетно. — Я думал, что найдя тебя, я смогу дать тебе еще один шанс. Думал, блять, что ты правда дошел до такой степени отвращения к себе, что правда возьмешь себя в руки и дашь себе время хоть не надолго отдохнуть, а в идеале исправиться, как ты мне пиздел каждый раз. А что в итоге... ты дрянь неблагодарная, конченный наркоман, которому поебать и на себя, и на близких. Тебе вообще на все поебать, сука! - крепко сжав свободной ладонью тонкое горло близнеца, Гук смотрел на него с нескрываемым отвращением и яростью, сильнее сжимая пальцы с желанием придушить этот и без того почти ходячий труп. Чон пытался вырваться, болезненно стонал и хрипел, худыми пальцами слабо сжимая запястье старшего, смотрел на него в ответ жалобно и умоляюще. В глазах выступили капли слез, а найти в себе силы произнести хоть слово или глотнуть воздуха не находилось. И только через пару секунд старший все же ослабил хватку, выпуская близнеца и отталкивая от себя. — Правильно отец говорил... ты позор семьи. Мне стоило оставаться с ними, а не идти за тобой и пытаться помочь, когда еще было время. Ты все равно просто никчемный кусок дерьма, как пиявка высасываешь все силы. Не стоило идти за тобой. Сдох бы где-то в канаве, и никто бы о тебе не вспомнил, - сейчас, говоря все это, внутри старшего кипели эмоции и тормоза отказали, чтобы фильтровать свою речь. Тяжело дыша и зло смотря перед собой, Гук не сразу услышал тихие всхлипы близнеца и скулеж. Жалкий. Чон такой жалкий, что если бы не все это дерьмо, то, может, в Гуке и проснулось бы сожаление, но нет. Ярость превысила здравые чувства, и снова подтирать сопли он был не намерен. — Я тебя ненавижу. Тебя и их. Это из-за вас я стал таким... это вы виноваты, - хрипло просипев, младший давился слезами, кое-как ковыляя до двери и выходя из комнаты, после направляясь в ванную и запираясь там. Гук плотно стиснул губы в тонкую полоску, сам падая на колени перед кроватью и с силой заколотив руками по постели, рыча и ругаясь. Он устал. Он устал уже от всего этого. Ну почему Чон влез во все это. Ну почему все не могло повернуться иначе, почему он не мог вернуться в прошлое и все исправить. Он любил брата. Он дорожил им и готов был всегда быть его опорой, но сейчас он готов был собственноручно придушить его, избавить его, себя и других от этого недоразумения. Он и так заебался после произошедшего в морге, так еще и младший всю энергию забрал. За стеной слышались чужие рыдания и стоны, но уже не было желания идти и успокаивает Чона. Пусть хоть всю ночь там страдает, все равно бесполезно с ним разговаривать. В идеале лучше вообще больше его не видеть. Просидев на полу около минут десяти, Гук все же на время отрубился, а проснулся, когда на часах показывало четыре часа утра. Тело ломило и болело от того, что он заснул, даже не удосужившись лечь на кровать. В горле стоял неприятный ком, и ужасно хотелось пить. Он кое-как поднялся, шумно выдохнув, и уже вместо раннее различимых рыданий слышал одну лишь тишину. В какой-то момент это даже испугало, поэтому первым делом парень последовал до двери туалета, чтобы проверить, что с Чоном. Тот, как и ожидалось, заперся, так что Гуку хоть и было отчасти жалко ломать замок, но какое-то беспокойство в нем все еще преобладало сильнее. Он сначала стучал кулаком по двери, пытаясь позвать младшего, но когда ни через минуту, ни через две и даже - три ему так и не ответили, он с силой выбил дверь, включая яркий свет в ванной, и в этот самый момент его сердце на мгновение перестало стучать. Младший лежал на кафельном полу, в его вене снова торчал шприц, только вот если раннее Гук мог заметить, что парень дышал - сейчас это бледное худое тело лежало неподвижно, и грудь не вздымалась. Старший на ватных ногах подошел к брату, упал перед ним на колени и понял, что тот не дышал. В уголках его губ застыла кровь и следы от рвоты. Глаза были закрыты, а пульс не ощущался. Он умер. Сколько он в себя вколол за минувшие часы было неизвестно, но передозировка дала о себе знать, что довело до летального исхода, и судорожно звонить в скорую уже не имело смысла. Сколько он так пролежал тут... может час, может уже два. Его уже невозможно было спасти. Даже самому Гуку. Не было сил даже проронить слезу. Весь мир просто разрушился внутри старшего, и никаких эмоций кроме обиды и разочарования в нем не присутствовало. Он не выполнил обещание, которое давал самому себе - оберегать и спасать брата, что бы ни случилось. Он снова поступил как последний мудак, наговорив и сделав кучу ужасного, а после снова потеряв самого важного и близкого себе человека. И только если раньше он хотя бы был немного уверен, что младший живой и еще есть возможность его спасти, то сейчас уже поздно. Старуха с косой долго ждала своего выхода, и наконец для нее настал тот самый час. Гук осторожно вынул шприц из вены Чона, откидывая его в сторону и приподнимая легкое тело за плечи, крепко прижав к себе и уткнувшись носом в костлявое плечо близнеца. От него, на удивление, приятно пахло гелем для душа, а вот его естественный запах уже испарился. Тело в руках не дышало, родные руки не приобнимали в ответ, а губы не произносили ни слова. Старший с силой зажмурил глаза, отгоняя непрошенные слезы и дрожа от страха. Он думал, он все еще верил, что близнец сейчас каким-то магическим способом начнет дышать и прижмется в ответ. Но это было до одури смешно, что через пару минут Гук уже не сдерживал себя и тихо плакал, а его слезы пропитывали ткань футболки брата на плече. — Вернись... Чон, прошу тебя, - судорожно дыша, брюнет осторожно приподнял свисающую голову младшего за скулу и мягко погладил, смотря на него и утыкаясь носом в нос. — Черт возьми, братец, прости меня, прости-прости, - даваясь слезами, Гук крепче прижимал к себе брата, стискивая пальцами его футболку и целуя то в подбородок, то в бледные губы. Гук тоже умер вместе с ним. Но только внутри. И как ему теперь все это вынести. Спустя несколько минут его все же отпустило. Выплеснув все эмоции, на которые он был способен, он аккуратно уложил мертвое тело брата обратно на пол и сжал ладонями свои колени, смотря на него. Такой умиротворенный. Такой тощий, болезненно бледный, на венах следы от игл, на руках ниже локтей куча порезов и шрамов от лезвий. Но он по-прежнему был красив. И пусть другие бы посчитали его действительно больным и посоветовали бы обратиться к врачу, для Гука он был все еще тем самым Чоном из прошлого. Его любимым братом-близнецом, ради которого он бы сделал все. И он пытался делать все, но в какие-то моменты его внутренняя агрессия и озлобленность, эгоизм и обида мешали ему, поэтому он срывался. Поэтому он говорил неприятные вещи, избивал его, оскорблял и унижал, когда наоборот нужно было спокойно все обсудить. Нужно было пойти к отцу и попросить помощи, а не терпеть обиду на него и пытаться выбраться с братом из всего самому. Нет, он не жалел себя и не строил из себя жертву, но ему всего равно было жаль, что он так сильно проебался, и ничего уже было не исправить. Что теперь делать со всем этим - ему тоже было непонятно. Ему было страшно. Стоит ли звонить Намджуну и рассказать о случившемся... Стоит ли пытаться снова дозвониться до родителей. Интересно, они будут рады или все же в них проснутся родительские инстинкты и они будут плакать и горевать по погибшему сыну. А ведь Чон правда хорошо относился к матушке, а эта неблагодарная сучка оставила его, не поддерживала, когда ему это было нужно, и оборвала с ним все связи. Схватившись за голову, старший пытался собрать все мысли в кучу, но внутри был такой бардак, что от этого мозг болел только сильнее. Не будет он никому звонить. Все равно им плевать, да и никому они с Чоном не нужны. Пусть все пойдут дружно куда подальше, как было и раньше. — А я ведь так и не сказал тебе самое важное... что я любил тебя, - снова посмотрев на труп близнеца, Гук осторожно склонился над его лицом и провел подушечками пальцев по линии челюсти. — Любил не просто как брата и родственника. Это было что-то большее... не зря ревновал тебя к той девке. Во мне всегда кипело чувство собственничества. Я любил тебя куда сильнее, чем ты мог себе представить, - горячо выдыхая, парень нежно коснулся губами губ младшего, коротко целуя его и продолжая: — В моменты, когда я избивал тебя до кровавой каши на лице, ты даже не представляешь, как меня это заводило. И я еле сдерживался... я правда еле сдерживался, чтобы в эту же минуту не завалить тебя прямо там, наказывая за все дерьмо, что ты делал... Гук задрал футболку младшего выше груди, проводя ладонями по выступающим ребрам и впалому животу. Кожа под пальцами была еще теплая, нежная. В каких-то местах виднелись синяки и шрамы. Где, когда и от кого он их получил - неизвестно, но Гук убил бы любого, если бы был свидетелем того, как его сокровище избивает кто-то другой. Он был только для него и только он мог причинять ему боль. — Только мой. Ты был, есть и будешь только моим, Чон, - горячо выдыхая в шею, старший переместился губами к ключицам, проводя по ним языком и слегка кусая. Тело под ним не двигалось, не сопротивлялось, как было бы, если бы младший еще был жив. И это сносило крышу. Гук уже давно осознал, что он ненормальный и странный, хоть и не признавал этого. Да ему все равно, что другие подумают о его пристрастиях. Ему все равно, что будет после всего этого, ведь в голове сейчас вообще не осталось здравого смысла. Смерть близнеца больно ударила по нему, что в какой-то момент ему действительно стало поебать на себя, на свое будущее, ведь какое у него может быть будущее без Чона. Опускаясь губами все ниже, старший крепко вцепился пальцами в бока брата, оставляя на коже следы и покраснения; то, что он сейчас собирался делать - выходило за всем рамки разумного, но ему то было похуй, а уж близнецу и подавно. Но чего-то явно его не устраивало. Выпрямившись, Гук с минуту молча смотрел на парня, а после потянулся к бритвенному станку, вынимая из него лезвие и сглотнув. Нависнув над трупом, парень сначала осторожно, не надавливая, провел острием по телу Чона, горячо выдыхая и упираясь свободной рукой в пол рядом с плечом младшего. И мысленно досчитав до трех, он все же вонзил лезвие в грудную клетку парня, медленно начиная вести и разрезать тонкую кожу от груди до живота, тут же замечая выступающую из раны алую кровь. Вспоров лезвием тело близнеца, старший откинул его в сторону и провел пальцами по каплям крови, размазывая ее по всему туловищу. Это возбуждало. Это было для него таким красивым, эстетичным зрелищем, что внизу все тяжелело от накатывающего возбуждения и желания. Наспех избавив парня от домашних шорт и оставив его полуобнаженного и окровавленного выше пояса, Гук вновь провел лезвием от бритвы по внутренним сторонам бедер до колен младшего, с силой надавливая на плоть, чтобы выливалось больше крови, стекающей на белую плитку на полу. — Ты такой красивый сейчас, по-особенному красивый, братец. Я много раз мечтал о том, чтобы пустить твою кровь, вскрыть самому тебе вены или глотку, и долго упиваться тобой, - пачкая ладони в чужой крови, парень поднес их к своим губам, слизывая солоноватую жидкость и медленно прикрывая глаза от наслаждения. Да он чертов психопат, сказали бы многие. Но сейчас здесь только он и его мертвый брат, и никому они кроме как друг для друга не нужны. Всем все равно, кто они и что с ними происходит. Открыв глаза, Гук едва заметно улыбнулся, не желая останавливаться и продолжая размазывать кровь по всему телу парня, раздвигая его худые ноги в стороны, оглаживая неспешно ладонями бедра, колени, перемещаясь к ягодицам, слегка сжимая их, царапая. Интересно, что чувствовал бы Чон, если бы сейчас был жив... Он рыдал бы от боли, умолял бы перестать, жалобно смотрел бы своими большими слезливыми глазками, истошно вскрикивал бы каждый раз, когда пальцы Гука проникали бы в его открытые раны, копошась внутри словно черви. Ему было бы адски больно, мерзко и противно, что его старший родной брат такое вытворял. Но он был лишь трупом, безвольной тряпичной куклой, которая уже ничего не чувствовала. Хоть расчлени его, и будет все равно. Когда терпеть возбуждение стало тяжело, старший приспустил с бедер свои штаны, высвобождая твердую крепкую плоть из плена одежды, и обхватил ее ладонью, несколько раз плавно проводя по всей длине, размазывая кровь вперемешку с выступающей скользкой смазкой. То и дело облизывая пересохшие губы, старший снова склонился лицом к лицу брата, вовлекая того в горячий мокрый поцелуй, прикрыв глаза и устраиваясь между его раздвинутых ног, пристраиваясь членом между ягодиц. Пару раз пройдясь влажной головкой между половин, брюнет все-таки резко и практически на всю длину проник членом в узкое, но расслабленное нутро близнеца, чуть жмурясь от небольшого дискомфорта, но это лишь ненадолго. Будь Чон сейчас живой и чувствительный, он наверняка бы с силой сжал его изнутри, не давая двинуться ни на сантиметр. Из-за крови и смазки двигаться внутри сухого тела было весьма легко, поэтому не став особо тянуть и чего-то ожидать, Гук сразу же на первых толчках принялся со всей силы долбить членом внутри чужой задницы. Крови было все больше, она стекала на пол, медленно двигалась змейками к раковине, унитазу. Под мертвым обездвиженным телом Чона была огромная красная лужа, а Гук все продолжал яростно и быстро вбиваться в него. Руками он сжимал тазобедренные кости младшего, тяжело дышал, срываясь на едва слышные хриплые стоны и вздохи. Ему было сейчас так ахуеть хорошо и приятно, что он точно бы назвал это самым лучшим сексом в своей жизни. Да ни одна расфуфыренная умелая блядь или бывшие не приносили ему столько сильных чувств наслаждения и голода. Да никакой наркотик, наверняка, не был даже приближенным к подобному, чтобы унести тебя из реального мира и практически показать, каким бывает рай на земле. Ни одно блюдо мира не стояло и рядом по вкусу с кровью близнеца, его губами и нежной плотью. Ничто в этом мире не сравнилось бы с тем, что сейчас чувствовал старший Чон. И если бы его спросили, что самое лучшее и сногсшибательное он когда-либо делал и ощущал, он незамедлительно бы ответил - совокупление с трупом своего младшего брата-близнеца, бывшим наркоманом, пусть и истериком, но одним из самых добрых и великолепных людей. Да, он умер из-за своих же ошибок на жизненном пути, да, он сам себя погубил, но все равно был тем, кого старший любил больше самого себя. И если такова его участь, то он принял ее рядом со старшим, а не загнил где-то в подворотне, всеми брошенный и нелюбимый. Прижавшись губами к глубокой ране на груди брата, Гук принялся с жадностью пить его кровь, пачкая ею рот и подбородок, словно вампир, который наткнулся на вкусную молодую жертву. С неистовой силой и громкими хлюпающими звуками внутри брата, он стал вколачиваться все быстрее и быстрее, понимая, что скоро дойдет до пика блаженства. Он запоминал каждую секунду процесса, он отдавал всего себя брату, не жалел силы и любви к нему, крепко и по самые яйца проникая в растраханную кровавую дырку. Языком он проникал в рану глубже, чувствуя теплое мясо, кусая и словно голодный пес сжирая его изнутри. В голове ни осталось ничего, кроме представшей картины перед собой. Окровавленный свежий труп близнеца и его спокойное родное лицо. Потрясающий. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, - как умалишенный повторяя эту фразу, Гук снова примкнул кровавыми губами к губам младшего, лаская его рот и обездвиженный язык своим и делая последние финальные толчки внутри, на последнем вгоняя член по самое основание и с глухим стоном обильно изливаясь внутри. Вот и все. Свое желание он удовлетворил, а что дальше то... Тяжело дыша и пытаясь отойти от оргазма, парень медленно вышел из тела близнеца, наблюдая, как из его задницы вытекала сперма и кровь, капая на пол. Поджав губы, Гук опустил голову, падая рядом с близнецом и какое-то время стеклянным взглядом смотря в потолок. За окном слышались звуки машин, пение ранних пташек, становилось светлее. Вот буквально несколько минут назад ему было чертовски хорошо и приятно, а теперь чувствовался неприятный осадок, и его будто снова закинули в суровую реальность, мордой тыкая в дерьмо этого бренного мира. Брат все еще мертвый, родители по-прежнему его ненавидят, ни друзей, ни близких у него не осталось. Намджуна больше беспокоить не хотелось. У него была прекрасная счастливая жизнь, пусть он и дальше живет припеваючи. Повернув голову в сторону трупа, старший ощутил снова жжение в глазах от слез и взял брата за ладонь, крепко сжимая, что еще чуть-чуть и сломал бы ему пальцы. — Ну и зачем мне такая жизнь, где нет тебя? - бросив взгляд на лежащее рядом лезвие, брюнет медленно поднял его, крутя в пальцах и погружаясь в свои мысли. А ведь действительно, что ему теперь остается делать. Разве что пойти следом за младшим. — Блядство... Вытерев слезы, парень достал из кармана телефон, смотря на контакты и понимая, что бесполезно, наверно, снова звонить отцу. Поэтому он переместился в сообщения, набирая пару слов и отправляя, отложив телефон рядом с собой и стараясь отдышаться. В нем не было страха перед собственной смертью, сейчас вообще все чувства и эмоции оставили его, поэтому ему уже было плевать и на себя, и на остальных. Он хотел быть лишь ближе к Чону. Подняв руку над собой, он пару секунд держал лезвие возле вены, и через несколько секунд все же надавил им на кожу, вскрываясь и с плотно поджатыми губами ведя лезвием от запястья до локтя, после проделывая то же самое со второй рукой, пока постепенно силы не стали покидать его, а перед глазами не опустилась черная пелена. На лежащем рядом телефоне был открыт диалог с отцом, где светилось лишь одно сообщение: "радуйся, отец, теперь в нашей семье нет позора" .