Пельмени для семейного счастья.

      — Дядюшка, дядюшка! — радостно визжит Тэхён и, бросаясь вперёд и едва не спотыкаясь о собственные ноги, влетает в мужчину, крепко сжимая руки на его талии и громко смеясь.       — Ну, какой я тебе дядюшка? Говорил же, зови меня «дедушка», маленький непоседа, — Хенсу ласково треплет ребёнка по волосам. — Ты же помнишь, что завтра мы с тобой и твоим отцом идём на рыбалку?       — А карасиков ловить будем?       — Конечно, будем. На червяка их и сразу на крючок, — подмигивает альфа мальчику, обращая своё внимание на подходящего к ним Юнги, нагруженного сумками. — А вот и папка твой. Как всегда, всё сам да сам. Давай подсоблю.       Мин-старший немного тормозит, но быстро вспоминает диалект и с широкой улыбкой передаёт некоторые пакеты тестю.       — Приехали на пару дней, а ощущение, что на всю жизнь, — ворчит он себе под нос, оглядываясь и выискивая глазами Чимина. — Ну-ка, милый, пойди, присмотри за хёном. И чтобы сюда вдвоём вернулись.       — Хорошо, папочка! — Тэхён быстро скрывается за углом, где они припарковали машину, оставляя взрослых наедине.       — Как Мини? Всё хорошо?       — Да, мистер Пак. Устал, пока ехали, но всё в порядке. Пару минут, и он уже будет здесь. На свежем воздухе силы быстро возвращаются. Ему ещё салаты готовить. Уверен, ваш муж уже придумал нам тысячу и одно занятие, — хихикает блондин, почёсывая носком кроссовка голень.       — Не сомневайся, нас с тобой ждут сланцы и огород, и прошу тебя, просто Хенсу. Я слишком устал от этой официальности. В конце концов, мы одна семья, верно?       — Конечно. Ваш сын — та ещё заноза в заднице. К счастью, в моей.       — Отец! — восторженное Чиминовское заставляет обоих повернуть головы и расплыться в улыбке. — Чего стоите-то? Папа, наверняка, уже заждался, — мурлычет омега, обнимая родителя и протягивая руки к рюкзаку, на что Юнги лишь качает головой, взглядом показывая тому, что взять он его сможет только через свой собственный труп.       — Открывайте калитку, у меня уже руки чешутся, — безапелляционно заявляет старший Мин, пропуская всех вперёд и отвечая на все возмущённые взгляды мужа прищуром и губами-бантиками, вытянутыми в воздушном поцелуе, что младшего более чем веселит.       — Батюшки мои! Ты опять подрос, Тэхёни? — Мунли закидывает полотенце, о которое несколько минут назад вытирал руки, на плечо и поправляет очки, чтобы получше разглядеть гостей. — Дорогой, заносите сумки в дальнюю комнату. Мы там матрасы постелили, как вы любите, так что спать будете крепко, как младенцы. Чимин, радость моя, обними папу, давно ж вы так не приезжали! И ты здесь, — кивает он Юнги, выглядывая из-за плеча сына.       — Так точно, мистер Пак. Неделимы, как кино и попкорн, как сыр и вино, как вы и дача, — рапортует альфа, смеясь на шутливую угрозу пальцем. — Рад вас видеть в добром здравии.       — Да какое здравие, скажешь тоже. Мои колени из чата выходят чаще, чем вы мне звоните, или как там это по-молодёжному говорится, да и поясница уже не та, — сетует старший омега, отгоняя от себя надоедливую и агрессивно настроенную осу.       — Всё у тебя то, любимый. Характер, разве что.       — Это чой-то с моим характером не так, а? — насмешливо изгибает бровь Мунли, отвечая на высказывание мужа.       — Да вот всё не пойму, в кого ты у меня такой замечательный…       Все четверо взрываются громким хохотом, а Чимин улыбается больше всех, счастливо оглядывая свою большую и крепкую семью. Его мечты о домашнем уюте, замечательном во всех отношениях муже и чудесном ребёнке сбылись рядом с Юнги. Альфа, как и обещал, вручил ему ключи от всех дверей своего сердца и зорким сторожем собственных демонов заделался, чтобы ни в коем случае младшему боли не причинить. Они вместе построили то, что называется семейным гнездом. Родители Пака с радостью приняли их с Юнги отношения и против Тэхёна не возражали, даже наоборот, радушно приняли маленького альфочку и сразу завоевали его полное доверие.       — Жарковато что-то. Переодевайтесь и за работу. Грядки не ждут, а мы с Чимином займёмся обедом. Ох, и мясо отец замариновал. Пальчики оближешь, — раздаёт команды старший омега, быстро распределяя всех по своим местам. — А потом можно будет и на речку сходить. Я видел, соседи лодку проверяли. Накатаетесь вдоволь. И только попробуйте мне из воды вовремя не вылезти! Сопливые не получают добавки и конфет. Понял, Тэхёни?       — Хорошо, дедушка! — быстро соглашается малыш под частое утвердительное кивание отца и первым забегает в дом, прыгая по ступенькам со звучным «кис-кис-кис», чтобы выманить вечно фыркающий клубок шерсти, именуемый Бульоном, из-под какого-нибудь табурета или дивана.       Чимин, развязывая рукава кофты и снимая её с себя, глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Он ещё с детства любил тихую деревеньку, куда они приезжали с родителями каждые выходные, большой дом с маленьким садиком и беседку, в которой по вечерам всегда горела специальная спираль, отгоняющая комаров. Со временем это всё, конечно, изменилось. Сначала появилась одна грядка с клубникой, потом ещё одна с картошкой, затем третья с помидорами, и пап было уже не остановить. Сарай с инструментами, ровно высаженный газон под разросшейся яблоней, на ветки которой повесили небольшие деревянные качели, заменяющие гамак, и невероятное количество цветов, за которыми очень любил ухаживать Мунли, что передалось и младшему Паку.       Омега аккуратно дотрагивается до лепестков роз, жалея, что не может нагнуться или присесть, как на палец ему садится божья коровка, складывая крылья и будто пристально смотря на человека, хотя блондин не был уверен в своих знаниях о насекомых, и в том, где вообще у них расположены глаза.       — Такая маленькая, а всё трудишься и трудишься, — Чимин подносит руку к лицу, прищуриваясь и пытаясь разглядеть количество точек на спине букашки. — Со мной пойдёшь помидоры собирать или дальше полетишь? — Пак едва не смеётся над самим собой. Дожили. С насекомыми разговаривать пытается. Божья коровка, видимо, тоже посчитала, что нечего ей с таким водиться, и улетела так же быстро, как появилась.       — Ну, что, Тэхёни, покажем, что значит быть сильными и отважными Минами? — омега оборачивается и начинает громко хохотать, видя Юнги в папиной рубашке, зелёных шортах с обезьянами, сланцах, размер которых, наверняка, больше его собственного, и красной бандане. Маленький альфочка выглядит под стать отцу, только на голове у него соломенная шляпа, а в руках лопата в несколько раз меньше родительской. Его муж — нечто. Чимин его обожает.       — Да, папочка! — у малыша настрой, что ни на есть боевой. Этим двоим только полосочек на лицах, как у индейцев, не хватает, ей богу.       — Чимин, я кому сказал, не стой на солнце?! Быстро повяжи что-нибудь, — грозно обращается к нему альфа.       — Иду я, иду, — кивает Пак, передёргивая плечами и потирая поясницу.

***

      — Крошка, только не брызгайся сильно, вода прохладная, — просит омега, зарываясь пальчиками ног в приятный, по ощущениям, ил и закрывая лицо от солнца ладонью. — И не уплывай далеко. Чтобы я тебя видел.       — Хорошо, хён! — малыш тут же ныряет и, не успевая до конца уйти под воду, барахтается ногами, порядком окатывая старшего, на что тот только закатывает глаза, предвидя такой исход, и выходит на берег, тут же пригревая ступни на горячем песке. Такой контраст температуры вызывает мурашки по всему телу, потому что река, в отличие от земли, даже в жаркую погоду прогревается не так хорошо, как хотелось бы.       — Батюшки мои, Чимин, это ты? — Пак оборачивается и расплывается в улыбке, видя своего старого-доброго знакомого Сунхана, живущего по соседству с ними.       — Привет, дорогой, — они трижды целуются в щёки, прежде чем крепко обняться, насколько это позволяет положение. — Я так рад тебя видеть. Отец говорил, вы лодку привезли. Минхо опять всё снаряжение на дачу свёз?       — Ты же знаешь его. Он у меня хозяйственный. Всё в дом. Детям, вон, матрас резиновый привёз. К лодке прицепит, — то ещё зрелище будет. А ты, я смотрю, замужем? Мужчина у тебя хоть куда, честное слово. Я тебе точно говорю, они с Минхо, пока эту посудину дотащат, сдружиться успеют.       — Я только рад буду, — весело улыбается Чимин, поглядывая за купающимся ребёнком.       — Твой, что ли? — вопросительно вскидывает брови сосед, замечая мальчишку в воде, за которым так пристально наблюдает друг. — Что-то я не помню, чтобы ты при Исане беременным ходил.       — Мой, — утвердительно кивает Пак. — Мы с Исаном давно разошлись. Это Юнги. От первого брака.       — Значит, ты у нас уже дважды папочка? — многозначительный взгляд.       — Пока только единожды, — хихикает омега. — Твои-то близнецы как? Всё такие же хулиганы?       — И не говори. Сплю и вижу, как мне их проделки в кошмарах снятся. Оба в Минхо пошли. Все трое с шилом в заднице, а как вместе соберутся, таких дел натворят, что дедушки только рты разевают. Давно я, кстати, к твоим не заходил. Господин Мунли у меня семена просил, я всё занести забываю.       — Забегайте вечером. Стол накроем, посидим. И Тэхёну не скучно будет, и мужчины найдут, о чём поговорить.       — Обязательно зайдём. Я пирог к чаю испеку ещё по папиному рецепту, как в детстве.       — Нет ничего лучше выпечки Мистера Сина, — тихонько вздыхает Пак, вспоминая, что этого прекрасного и невероятно чуткого и заботливого друга их семьи уже нет с ними. — Ты меня проведи потом. Я с ним так и не попрощался.       — Даже не вздумай! — тут же возражает Сунхан. — Плохая это примета, — с ребёнком по мёртвой земле ходить. Лучше свечку перед сном по традиции зажги. Отец обязательно услышит.       Чимин сдержанно кивает, ненадолго укладывая голову на плечо старого знакомого.

***

      — Вот я ему и говорю. Милый мой, ты где ж такие огурцы видел, с баклажан размером? Это ж кабачки. Что ни на есть, в самом соку. А он мне с такой невинной и растерянной моськой выдаёт: «Так, пупырышки ведь…»       — Папа! — восклицает младший Пак, закрывая руками красное от смущения и стыда лицо под всеобщий смех. — Мне было восемь, а ты до сих пор рассказываешь эту историю.       — Прости, милый. Не могу удержаться, — хохочет Мунли, накрывая чайник салфеткой, а после руку супруга своей. Хенсу в ответ накидывает на плечи мужа плед, получая благодарную улыбку.       — Спасибо за гостеприимство, — Сунхан смотрит на часы, качая головой. — Честно, рад был со всеми вами увидеться, познакомиться, но пора ко сну готовиться. Я своих шалопаев потом не уложу. Минхо, любимый, пожалуйста, позови их. Я сейчас приду.       — Вы ежа только на участке выпустите, — с совершенно невозмутимым лицом вставляет Юнги, прижимая Чимина к себе за плечо и проверяя, не замёрз ли младший.       — Какого ежа?! — Ваны одновременно переглядываются и поворачивают головы к альфе, который только и делает, что скрывает ехидную улыбку в чашке с чаем, многозначительно поигрывая бровями, за что получает слабый удар по бедру от мужа.       — Господи, ежа-то они где взяли?! — обращается сам к себе Сунхан, устало потирая переносицу и вставая из-за стола. — Ну, я им сейчас задам. Пусть только попробуют его в дом протащить.       — Я провожу, — порывается было встать Чимин, но Мунли его останавливает:       — Ты порядком устал. Сиди, я сам.       — Но, папа…       — Сиди, кому сказал. Успеете ещё наговориться, — грозит пальцем сыну старший омега и уходит вместе с гостями после крепких объятий и рукопожатий.       — Я прослежу. И Тэхёна зубы чистить отправлю. А баньку завтра затопим, — сейчас уже поздно, — подмигивает Хенсу Юнги и, аккуратно складывая плед, которым они укрывались с мужем, насвистывая, поднимается по ступенькам в дом, не забыв оставить уличную обувь у порога.       Чимин, быстро понимая мотивы родителей, только закатывает глаза, но жмётся ближе к своему альфе, предлагая перебраться на качели. Мин соглашается, недолго думая, и помогает блондину удобно устроиться на специально подложенных подушках, раскрывая для возлюбленного свои тёплые, нежные объятия и обволакивая доверчиво примостившегося на его плече Пака своим запахом.       — Чуть ниже, пожалуйста. Он просто не может вести себя спокойно, когда ты близко, — вздыхает омега, чуть прикрывая глаза и позволяя мужчине запустить ладони под свою кофту.       — Тише, моя радость, я рядом, — воркует Юнги, расплываясь в широкой улыбке. Чимин, вынашивающий их ребёнка, просто очарователен, и Мин чувствует себя более чем окрылённо и умиротворённо. — Даю тебе слово, это будет альфочка. Такой же сильный и бойкий, чтобы оберегать своего невероятно милого папочку.       — Ну, уж нет, — качает головой Пак, стараясь удержать серьёзную мину даже после трепетных поцелуев в макушку. — Хочу, чтобы был омега. Мне нужна моральная поддержка, чтобы с вами справиться.       — А зачем тебе с нами справляться, хён? — любопытный Тэхён уже тут как тут. Переодетый в пижаму и смешно почёсывающий нос. — Я хорошо себя веду. Честно-пречестно. Если папочка тебя обидел, ты только скажи, я его любимый галстук спрячу, пока не извинится, — сообщает малыш Чимину заговорщицким шёпотом, пригреваясь под боком омеги и укладывая голову на его колени, съёживаясь чуть ли не калачиком.       — Предатель, — цокает Юнги, уводя взгляд в сторону и делая вид, что его хохочущие дети совершенно не стоят его внимания.       — А когда я смогу поиграть с братиком? — брови младшего Мина взлетают вверх, когда он чувствует ощутимый пинок в ухо. — Я бы мог научить его передавать пасс и давать сдачи, раз он так любит размахивать ногами.       — Обязательно научишь, крошка, нужно только немного подождать, — Чимин ласково гладит ребёнка по голове.       — А «немного» — это сколько?       — Не знаю, милый. Как только малыш захочет тебя увидеть, ты сразу об этом узнаешь. Только не забудь, что он пока не такой, как мы. Он маленький и очень хрупкий. Помнишь, что ты обещал мне?       — Не делать ему больно и подходить только тогда, когда ты или папа рядом…       — Умница, крошка. Сразу видно — мой самый главный помощник. Когда малыш немного подрастёт, тогда будете вместе бегать и играть, договорились?       — Да, хён, — щурится Тэхён, едва не засыпая, поддавшись аккуратным прикосновениям и стрекотанию сверчков.       Все трое ненадолго замолкают. Юнги любуется россыпью звёзд на безоблачном синем небе, мотыльками, летающими вокруг ярко горящего фонаря, и своим мужем, тихо напевающим колыбельную, чтобы убаюкать младшего Мина. Альфа не сомневается, что утренний подъём будет очень ранним, но несмотря на это, никто из них, за исключением Тэхёна, явно не собирается идти спать — уж слишком атмосферный момент они поймали в объятиях друг друга.       — О чём задумался? — Чимин чуть поворачивает голову, встречаясь с поистине влюблённым взглядом напротив.       — Мне кажется, что мы герои какой-то истории, сюжет которой совсем скоро подойдёт к концу, — мужчина переплетает их пальцы, забирая себе всё внимание улыбающегося и растроганного мужа.       — Я слишком люблю вас, чтобы позволить ей закончиться, — Пак прижимается губами к тыльной стороне чужой ладони, чувствуя, как собственное сердце пропускает удар. — Клянусь…       — Любить тебя в горе и в радости. Клянусь…       — Любить тебя в богатстве и в бедности. Клянусь…       — Любить тебя в болезни и в здравии. Клянусь…       — Любить тебя до самого конца…       — Пока смерть не разлучит нас.