Услышьте немой крик о помощи

Он был не из тех, кто бы мог скрывать свои проблемы до последнего. Поэтому, когда к нему пришло осознание произошедшего, он нервно собрался, убрав свою легкую и беззаботную улыбку, и быстро скрылся от чужих взглядов на крыше дома. Ему было страшно и холодно.Он увидел лицо, которое не желал видеть все те 2 года. Это казалось нереальным, невозможным, поначалу он списал всё на обычные побочки от таблеток — уж это не впервые случалось. Но спустя несколько минут ощущение того, что это ему показалось его не покинуло, более того, оно становилось всё более реальным. Захотелось сделать то, чего он не делал все эти два года — забиться куда-то и обнять себя руками в попытках успокоится. Он бы соврал, если бы думал, что не ожидал этого. Весь 9 и 10 класс он жил в страхе, зная, что может прийти тот день — когда он опять увидит «его», когда его опять накроет дикий, даже животный страх. Даже после перевода в другую школу и приёмов у психотерапевта, он не избавился от беспокойства. Первые дни он успешно боролся с нарастающим беспокойством и страхом — ходил в школу, болтал с знакомыми, улыбался, помогал родителям и отвечал матери «У меня всё отлично»; но почти каждый день, в полном одиночестве, на крыше многоэтажки, он позволял себе прекратить улыбаться. Отлично проводить время в коллективе, увлекаться рисованием, возвращаться домой и сидеть с младшими; Вова терпел и не подавал виду. Никто ничего не замечал, ни одна живая душа не заподозрила бы, что владелец такой лучезарной улыбки опять начинает тонуть в прошлом, опять начинает вспоминать ужасы минувших дней, опять теряет желание жить. Да и нечего было замечать, парень жил как обычно, не выдавая своего вновь ухудшающегося состояния.Не было ничего не обычного — разве что, руки начали дрожать. По вечерам Вова залезал на крышу многоэтажки, туда, где мог не бояться быть замеченным, оттуда этот небольшое серый и унылый городок был как на ладони. Кто бы стал искать его там? Здесь было всегда тихо, ветер, правда, иногда становился холоднее, но это было меньшим из неудобств. Здесь он мог сесть на край, обнять себя руками, мог не прятать свою слабость — ветер никому бы не рассказал о нём. Обычно Вова просто наблюдал за жизнью городка, иногда рисовал некоторые скетчи домов, узнавал знакомые лица, но когда город погружался во тьму, наблюдал за людьми, которые выходили в это время суток, курили, пили, матерились, он каждый раз вглядывался в их лица надеясь не увидеть «его». Увидеть «его»? Здесь?Что за глухости, это другой город, другие люди, «его» тут быть не может. Но Вова не мог справиться с чувством, что «он» всё же находит здесь, в этом городке, что это была никакая не галюцинация. Всё чаще психологические холод пробирался под одежду, заставляя дрожать как цветы на ветру. Показаться в таком состояние перед родителями, которые вывели в прошлом его из такого же но хуже состояния — было бы стыдно. Вова часто думал — а помнит ли о нём «он»? Заметил ли, что его любимая «игрушка» пропала из школы?Нашёл себе новую «игрушку»? Конечно, Вова знал — «ему» было наплевать, одной игрушкой и грушей для битья меньше, одной больше. Тот явно был в курсе, что он покинул школу и переехал в другой город.Всё же с его авторитетом среди «пацанов», знать всё и обо всех — не было проблемой. Каждый раз вспоминая знакомое лицо, Вова погружался в печальные мысли. Он знал: «его» он уже вероятно никогда не увидит, и больше не столкнётся с ним. Становилось совсем тяжко, когда он представлял, что «он» каким то образом опять появится в его жизни — когда Вова уже не выдержит. Будет ли он опять издеваться над ним? Или встанет на путь истинный? Ответа не было, также как и его. С момента их последней встречи прошло 2 года. Выходило, уже 2 года он не видел «его»? Похоже и никогда больше его не увидит. Впрочем, желания встретиться с ним и не было. Ему было достаточно видеть того в своих ночных кошмарах.От мыслей о прошлом отвлекал вызов матери. Тогда, чтобы не огорчать её, он послушно уходил с крыши и возвращался домой. Череда похожих дней была прервана сестрой, которая ни свет ни заря разбудила брата. —Ну что ты творишь? — недовольно пробурчал он вылезая из под одеяла, давая солнцу осветить его светло-рыжие волосы. — Ты обещал на прошлой неделе поехать со мной в центр Львова и погулять, и поесть много-много мороженого! — бодро, в своей манере ответила сестра. Поездка с братом была для неё чем-то особенным. Для Вовы же это было совершенно обычным. Ей родители ведь впервые разрешили поехать куда-то без них, а только с братом. Парень решил не портить настроение сестре, и всё же поехать с ней. —Хорошо, хорошо, уже бегу. Дай мне пол часика на сборы, хорошо? Уже через 1,5 часа они были в центре Львова. Всю дорогу сестрёнка напевала что-что своё, любовалась архитектурой, удивлялась тому, как центр отличается от нашего городка, а Вова лишь плёлся за ней и иногда отвечал на её вопросы. Сегодня ему было намного лучше. Целый месяц его пронизывал холодок, ничего не хотелось, чувствовал себя так как будто он бабочка, и его оторвали одно крыло.Сейчас же ему удалось забыть о ужасах, забыть «его» и просто радоваться всему, как его маленькая восьмилетняя сестра. По возвращению в свой унылый городок, Вова отвёл сестру домой, и в своей обычной манере решил вечером пойти к многоэтажке, забраться на крышу и наблюдать за людьми. Вова лёгким прогулочным шагом шёл к тому построению. Идти туда было минут 5, по аллейке с фонарями мои лавочками. Но стоило перевести взгляд на одну из лавочек — «он» сидел на ней. Мир рухнул. Ни радости, ни тепла, ни капли согревающей стихии, которая была с ним днём не осталось. «Холодный ветер касался его голого тела, но Вове было абсолютно не холодно, его сковывала физическая боль, всё тело болело, всё покрыто мелкими кровоточащими ссадинами. Ему было противно, противно от самого себя. Слёзы были выплаканы, сил даже кричать не было» болезненное воспоминание пронзило его тело. Добравшись до многоэтажки, обессилено опустился на край крыши. Он погрузился в тяжёлые размышления: себе можно не врать, теперь он знал — месяц назад это была никакая не галлюцинация вызванная таблетками, а реальность, ужасная реальность.Хотелось прямо сейчас проверить ещё раз, убедиться, что это ему всего лишь показалось, что никакого «его» тут нет.Но, это было реальностью, «он» тут есть. «Похоже всё-таки я сдамся быстрее, чем я ожидал» — подумал он, и решил вернуться домой. Дома была лишь мать, отец часто работал допоздна, поэтому тихо вернувшись в дом, никто не увидел Вова в столь печальном виде. Что странного в том, чтобы прийти уставшим? Никто ведь даже не обратит на красные от слёз глаза.Ему было холодно, но мысли о случившемся были на первом месте, поэтому он просто окутал себя одеялом и забился в угол кровати. До сегодняшнего дня он ещё надеялся, что сможет забыть «его» и те ужасные вещи, что «он» делал с ним, надеялся, что более никогда «его» не увидит. Надежда сгорела, как лист бумаги. Теперь в его голове не было ни единой оптимистичной мысли. Похоже, депрессивное состояние вернулось, и теперь о тепле и радости можно было лишь вспоминать, не мечтая ощутить вновь