Малышка

Сижу, потягивая через трубочку кокосовый коктейль, и морщусь, потому что, на самом деле, ненавижу кокос. Правда, Влад об этом не помнит, поэтому заказал мне именно его, пока я танцевала и выигрывала безлимит в вип-зону. Хочется поморщиться, психануть, бросить бокал в стену и уйти в общагу, но я продолжаю копаться в своих мыслях и делать вид, что слушаю рассказы своей компании. А я не слушаю. Я не могу успокоиться и отойти от встречи и разговора с Максом. Он и правда думал, что я брошусь к нему на шею и соглашусь встретиться с радостью на душе? Кретин. Всегда был жутким эгоистом, жалко только, что в свои пятнадцать я этого не понимала. Внутри бушуют злость и обида, я даже не слышу клубной музыки и не чувствую руку Влада, лежащую на моем бедре. Не могу выбросить из головы лицо Макса, сквозящее злостью, когда подошёл Влад и поцеловал меня. Я не знаю, что чувствую к нему, та любовь осталась в прошлом, в Воронеже, сейчас я совершенно другой человек, но отчего-то все равно дико паршиво. Именно поэтому я заказываю ещё один коктейль, а потом ещё и ещё, и не замечаю, как оказываюсь в уборной, прижатая к стене сильными руками Влада. Разум проясняется, когда он расстёгивает пуговицу на шортах и проникает рукой под ткань, касаясь плоти через трусики. Мне вдруг становится дико тошно от самой себя, потому что та милая и нежная Арина не должна была вырасти в то, что выросла. Но меня сломали в самый ответственный момент жизни, поэтому я и стала такой… Правда же? Я отталкиваю Влада, но, кажется, он пьян ещё сильнее меня. У меня неподготовленный организм, я никогда не пила слишком много, поэтому руки не слушаются и у меня едва хватает сил, чтобы стукнуть кулаком по спине Старцева. — Да отпусти ты, ну твою же мать! — язык немного заплетается, но получается вполне понятно. — Что такое, кукла? — зло отвечает Влад. Он не любит, когда его отрывают от дела, особенно когда внутри есть хоть немного алкоголя. Мне становится почти страшно. До чего я докатилась? — Я… — мнусь, но все же ещё раз надавливаю на грудь Влада, отталкивая, — я не хочу, прости, мне очень плохо. — Плохо? — он поднимает бровь и вдруг резко прижимается ко мне пахом, демонстрируя каменный стояк. — А это мне куда деть предлагаешь? И мне в очередной раз становится тошно. Я с силой отпихиваю его и чувствую, как по щеке катится слеза. Неужели я похожа на шлюху, которая может обслужить парня в туалете клуба, только потому, что ему нужно избавиться от стояка? Открываю дверь, пошатываясь, и врезаюсь в грудь какого-то парня, тут же позорно расплакавшись. Чёрт возьми, это самый ужасный день из всех, что только мог быть. — Кукла, ты уверена? — доносится в спину, но я не могу обернуться, потому что парень, в которого я врезалась, крепко прижимает меня к себе. Я молюсь, чтобы это был Дима из нашей компании, а не какой-нибудь урод, который сделает со мной что-то похуже, чем собирался Влад. — Малышка, он сделал тебе что-то? Я даже забыла, что он здесь… Отрицательно качаю головой и полностью расслабляюсь, почувствовав себя в безопасности. Я полная идиотка, что решаю довериться Максу, наверное, но уезжать с Владом мне совершенно не хочется. Я помню, что он поднимает меня на руки, а дальше… Остаток вечера ускользает из моей памяти…

***

Больно. Голова раскалывается, мне кажется, что легче сдохнуть, чем вытерпеть это мучение. Я не могу оторвать голову от подушки, не могу раскрыть глаза, не могу даже нормально пошевелиться. Могу только громко застонать и зашипеть от новой волны головной боли. В глаза ярко светит солнце, я жмурюсь даже с закрытыми веками, но тут же напрягаюсь, вспоминая, что в моей комнате в общаге не солнечная сторона. И в комнате Влада тоже. Где я, черт возьми? С пятой попытки разлепляю веки и хмурюсь, понимая, что я не в общаге. Потому что таких комнат там точно нет. Это какая-то спальня, причем хорошо оборудованная и, судя по вещам, которые я успеваю заметить, мужская. Да где я, блин? Пытаюсь встать, а тело предательски не слушается и дико болит, но, преодолевая дискомфорт, все же поднимаюсь, обнаруживая на себе мужскую длинную футболку и, слава богам, бельё. Это немного радует, учитывая сложившуюся ситуацию, но полностью расслабляться не спешу: я все ещё черт знает где и все ещё в одной мужской футболке, пусть она и сидит на мне, как платье длиной чуть выше колен. Осматриваюсь, подхожу к окну, и вдруг дверь в спальню открывается, а я медленно поворачиваюсь, уже готовая сходить с ума от неловкости и стыда. А если я вчера так напилась, что позволила снять себя, как дешёвую шлюху, какому-то непонятному мужику? А если он старый? А если мы переспали? Сотни «если» крутятся в мыслях, но я не успеваю придумать ещё несколько поводов для ненависти себя, как вдруг понимаю, что я у Макса, черт его дери, Тимофеева. Стоит в дверях, хмурится, руки на груди сложил. Ну и что ты хмуришься? Это же не ты проснулся непонятно где. — Проснулась наконец? — спрашивает он холодно, и мне вдруг становится некомфортно от этого ледяного тона и взгляда. — Почти два часа дня. — Я… — жмусь на месте, не понимая, куда себя деть. Я то складываю руки в замок, то опускаю их на талию. Не могу сделать вид, что не волнуюсь. — Я помешала каким-то твоим планам, что так долго спала? — Помешала ты только моему крепкому сну, потому что в квартире одна комната, а диван на кухне ужасно неудобный и маленький. Тут я и правда чувствую укол вины. Я ни черта не помню из всего, что происходило вчера в клубе, но кажется, что у Макса я оказалась вообще не просто так. Он смягчается, на лице появляется чуть довольная улыбка, и от этого жеста даже мне становится проще дышать. Я вдруг вспоминаю тот случай в его квартире, когда он не захотел спать на диване и пришел ко мне с подушкой и крепкими объятьями, но… Да. Кажется, сейчас между нами слишком большая пропасть. — Прости, что заняла твою кровать, — простая вежливость и ничего больше. — Да ладно, это же я тебя сюда притащил. Ты-то до последнего сопротивлялась. — Правда? — мы так и стоим в разных концах комнаты: я у окна, упираясь поясницей в подоконник, а Макс у двери, скучающе прислонившись плечом к косяку. Неловкость витает в воздухе вязкой жидкостью. Её, кажется, почти можно потрогать. Мне ещё никогда не было так неловко с ним. Годы разлуки не проходят без следа. — Я ничего не помню, если честно… — Если захочешь, то расскажу, — он пожал плечами. Идиотский жест, жутко равнодушный. — Но не думаю, что ты будешь рада слышать, как твой парень… — Это я помню, — перебиваю его и дико краснею. Обсуждать Влада я сейчас точно не собираюсь, тем более с Максом. — Помню все, что было до того, как вышла из туалета, а дальше провал. — Да дальше, собственно, и ничего интересного, — Макс хохотнул и сделал пару шагов, усаживаясь на подоконник рядом со мной. — Ты отлупила меня за то, что утащил тебя из клуба, потом пела песни таксисту, ему же рассказала, что у тебя в семье очень толерантно относятся к геям, а он, по твоему мнению, был уж очень на него похож. Потом я затащил тебя сюда, ты опять меня избила, а потом нашла на полке футболку и свалила в душ. Правда, уснула в ванной через минуту, успела только переодеться. Потом, когда я тебя перетащил на кровать, ты пыталась снова меня избить, но одеяло и тепло сделали свое дело, и ты уснула. — Твою ма-а-а-ать… — закрываю лицо руками, желая больше никогда не видеть Макса. И как он все это вытерпел-то вообще? Я ещё никогда не напивалась до такого состояния, и по тупому стечению обстоятельств мой первый раз выпал на совесть Макса. Как иронично, хоть какой-то первый раз рядом с ним. Чёрт, глупая шутка… — Мне ужасно стыдно, прости, что тебе пришлось меня такую терпеть. Я никогда так сильно не напивалась. — И почему же решила напиться вчера? — он поворачивается лицом ко мне и смотрит с прищуром, словно что-то знает. А какой ответ ты ждёшь, хороший мой? Что я напилась, потому что встретила свою первую любовь и не смогла сдержать эмоций? Не дождешься, миленький. — Коктейль был слишком вкусный, а я слишком устала, и как-то всё навалилось, что я вот так вот… — Пошли завтракать, малышка, я тебе блинчики приготовил. Он отталкивается от подоконника, а я только хочу открыть рот, чтобы сказать, что я больше не малышка, как вдруг он поворачивается, нависает надо мной, вжимая в подоконник, и тихо шепчет: — Не смей говорить, что ты не малышка. Может, для каких-нибудь идиотов ты и кукла, но для меня только малышка. Поняла? Я киваю, не в силах вымолвить и слова. Он катастрофически близко, и если в свои пятнадцать я просто чувствовала трепет в такие моменты, то сейчас буквально дрожу и едва ли стою на ногах. Он высокий, но наклоняется ко мне, чтобы глаза были на одном уровне, иначе я бы пялилась на его ключицы. Руки по обе стороны от меня, а хитрые глаза прожигают насквозь. Я не могу пошевелиться и слова вымолвить тоже не могу. Я не должна так реагировать, знаю это, но по-другому не получается. Макс словно знает, за какие ниточки нужно дергать, чтобы сломать меня, и моя оборона медленно трещит по швам. Возможно, долго игнорировать его не выйдет, и мы снова сможем общаться? Собираю все силы в кулак и киваю, а потом чуть отстраняю Макса от себя. Мне катастрофически нужно уйти от него, срочно нужно умыться. Чёрт. У меня же на лице, наверное, тихий ужас… — Малышка хочет писать, — шепчу, сдерживая смех, и Макс отступает, тоже хохоча надо мной. — Дверь справа, как выйдешь, — говорит он, и я ухожу по указанному направлению, стараясь не расхохотаться вслух. В зеркале, на удивление, на меня смотрит немного помятая и растрёпанная Арина, а не девушка из фильма ужасов, как я ожидала. Видимо, мой пьяный мозг смог не только переодеться, но ещё и смыть косметику, что не может не радовать. Провожу в ванной минут десять, но выходить не тороплюсь. Замираю у двери, положив пальцы на ручку. Отчего-то по всем внутренностям проходит мелкая дрожь, и я правда не понимаю, что происходит. Чувства к нему в прошлом, я совершенно другой человек. Что тогда? Выхожу, наплевав на всё, и иду на кухню, где меня ждёт Макс, по пути подхватываю телефон, где уже красуется несколько пропущенных от Юльки и куча сообщений от Влада, содержание которых я пока ещё не хочу знать. Только усаживаюсь за стол, как телефон снова звонит, и на экране появляется фотка Влада, на что Макс закатывает глаза, а я только усмехаюсь этому жесту. Взрослый мужчина, а ведёт себя как ребёнок. — Ну чего же ты, кукла, трубку не берешь? — спрашивает Тимофеев, приподняв свою идеальную бровь, а я слишком демонстративно сбрасываю вызов, хотя не понимаю, к чему эта показуха. Я не хочу разговаривать с Владом не из-за Макса, а из-за того, что он придурок. — Хочу поесть блинчики, а не выслушивать извинения, — пожимаю плечами и утаскиваю с тарелки лакомство, наслаждаясь прекрасным вкусом. Как в старые добрые, идеально. — Думаешь, он будет извиняться? — спрашивает Макс, наливая мне кофе. — Уверена. Он всегда, когда выпьет, косячит, а потом по два часа рассказывает, каким был идиотом. Годы идут, совершеннолетие не за горами, а вовремя прикусывать язык я так и не научилась. Сколько бы ни старалась говорить после того, как подумаю, постоянно наступаю на одни и те же грабли. Ничему жизнь не учит… — Ты сейчас на полном серьёзе говоришь, что он систематически тебя обижает? Арин, ты ревела вчера, как маленький ребёнок, зачем терпишь это? — Макс злится, а я готова дать себе в лоб за то, какая идиотка. Ну вот кто просил, а? Кто просил открывать рот? — Он меня не обижает, — говорю неуверенно. Он действительно не обижает, и то, что было вчера в клубе, самое ужасное, что он делал. Просто обычно я не отказывала ему. Все «обиды» ограничивались идиотскими словами и поведением, а потом он и в самом деле приходил ко мне, рассказывая, какой придурок. — Правда, все в порядке. — Простишь его? После того, что было вчера, простишь? — кажется, он сейчас взорвётся. С одной стороны, я понимаю его, ведь мы всегда были родными друг другу, и он привык меня защищать, но… Какого хрена вообще-то? — Какая тебе разница? — бросаю с вызовом, складывая руки на груди. — Есть разница. Что это за отношения? Почему ты должна страдать? — А я обычно всегда страдаю, знаешь? Вот не люблю Влада, но встречаюсь с ним, потому что он не хочет, чтобы я выросла, стала умнее, пересмотрела свои взгляды на жизнь. Я с ним, потому что он не требует от меня ничего. И я не знаю, идиотские это отношения или нет, потому что, черт возьми, примера других у меня просто не было, ясно? Влюбилась однажды, но мне сердце разбили самым безжалостным способом, и больше не хочу влюбляться. Буду жить так, как живу, без привязки к человеку. Так проще. А теперь прости, но мне пора в общагу. Спасибо за блинчики.