Хризантемы

Тёплый июльский вечер, солнце скоро уже скроется за горизонтом, погрузив страны в ночь. С юга дует медленный ветерок, который колышет вьющиеся волосы одного брюнета, который сидит на траве, на берегу озера и имя ему Арсений. Его лицо освещал тусклый свет экрана телефона, он листал их совместные фото, от самых старых, до самых новых, как раз с этого самого места. Спящий Антон, который ворчит на Арсения, дабы тот не фотографировал его полуголым. Антон, который радуется большому улову. Фото сделанное благодаря таймеру, два парня сидят в обнимку и рассматривают звёздное небо, фотографий было очень много. Он положил телефон на траву. Арсений сидит поджав к себе колени и обняв их руками, а расфокусированный взгляд голубых глаз устремлён куда-то в даль. Рядом с телефоном лежала одна одинокая хризантема. На лице появляется небольшая улыбка, края губ ели поднимаются. — А ведь я помню всё настолько отчётливо, как будто это было вчера, — тихо прошептал Арсений, настолько, что казалось, что он и звука не издал. — Я проснулся рано утром, тебя не оказалось рядом, — продолжил свой монолог Арсений, — Я испугался, пробежался по всей квартире несколько раз, и решил проверить телефон, — монотонно говорил Арс. — Голосовое сообщение, «К- Арсений, собирай вещи на пару дней и выходи на улицу, и ко мне в машину», ты это так задорно говорил, и ведь я не сразу разгадал, что «К-Арсений» это «карась», — парень с теплотой вспоминал загадку Антона. — Я знал, что скоро наша очередная годовщина, на каждую из которых ты меня постоянно удивлял, — с улыбкой Арсений наклонил голову, всё так же смотря в даль, — Я собрал небольшую сумку вещей, — Арсений помнил эти дни до мельчайших деталей. — Я вышел на улицу с сумкой и побежал к тебе, ты взял меня за руку, помню, ты заставил меня сесть сзади и завязал глаза, — взгляд пробегался по воде, на которой ветер делал своеобразные волны, — Мы ехали пару часов, всё время разговаривали, я, конечно, не видел, но продолжал заставлять тебя держать руль двумя руками, а ты называл меня дедом, — чуть более недовольным тоном, но всё так же тихо говорил Арс. — Всю дорогу мы разговаривали обо всём чём только можно и нельзя, поговорили даже о том, что обсуждали сотню раз, — он говорил более болезненным тоном, — Когда мы приехали, ты помог мне выйти, подал ручку и я сразу почуял запах природы, деревьев, воды, после ты развязал мои глаза, и я увидел эту красоту, — Попов огляделся вокруг. — Потом ты отошёл к багажнику и достал оттуда палатку, после чего я расплылся в улыбке, — Арсений сделал то, что и только что сказал, — Мы устанавливали эту чёртову палатку полтора часа, Шаст, полтора, — Арсений было уже засмеялся, но сказав прозвище Антона чуть не прослезился. — Мы ели как запихнули матрас, одеяло, подушки и ты достал удочку, — последнее он сказал с неким раздражением, но с той же улыбкой, — Потом ты мне сказал, что мы здесь на неделю «Только мы с тобой и никто другой», — цитируя слова Антона, Арсений сжался чуть сильнее. — Так же мы оставили телефоны в машине и даже напрочь забыли о том, что нам может позвонить Позов, Серёжа, Воля, Стас, нам было всё равно, — снова наклоняя голову, говорил Арсений, — Но в одну ночь мы взяли один телефон и слушали музыку, обнимались, нежились и, наверное, так и заснули, — Арсений глянул на своё устройство и после снова отвернулся к озеру. — Мы жили здесь семь дней, но лишь дважды шли купаться, из-за того, что я боялся рыбы в воде, — в голове всплывали кадры как они плескались, как Антон за руки вёл Арса глубже, и оба влюблённо лыбились, — Мы купались только однажды утром и однажды глубокой ночью, — посмотрев на темнеющее небо дополнил тот. — Помню ты захотел сам словить рыбу и пожарить на мангале, который чуть не забыл, мы сидели три часа и ловили карасей, кто же знал, что это единственная рыба, которая тут водится — со смешком вспоминает Арсений, — Я хоть и не люблю рыбу, но смотря на то как ты счастлив, от того, что сам словил её и сам пожарил, я не мог негодовать, — на последних словах Арсений сделал длинный вздох. — Мы каждый день гуляли по лесу, и однажды выбрели в поле усыпанное ромашками, — Арсений посмотрел в примерную сторону поля, — Я научил тебя делать венки, наплёл тебе в волосы ромашек, а ты за это время сделал пару тройку маленьких веночков, с которыми потом меня сфотографировал, — вспоминая фото говорил Арс. — В один день без остановки лил дождь, а мы, как два дурика, бегали под холодными каплями друг за другом, обнимались, целовались и радовались… Как мы потом не заболели? — спросил сам у себя Арсений, — А ночью была гроза, гремел гром, сверкала молния, а ты вжался в мои объятия от испуга, как самый настоящий кот, — вспоминая мягкие, волнистые волосы Антона, которые он в ту ночь поглаживал, говорил Арсений. — Помню, ближайший магазин тут в трёх километрах, и мы каждый раз шли пешком, и ни разу не жаловались, — улыбаясь вспоминал Арсений, — я помню, как ты аккуратно, но очень крепко держал мою ладонь, а я твою не слабее, — выпрямив одну руку и расправив пальцы говорил Арсений. — Эти семь дней пролетели как один, мы не успели и глазом моргнуть, как уже надо было ехать обратно в Москву, мы решили выехать ровно в полночь, — уже без улыбки продолжал Арс, — Убирал я палатку один, ибо ты сказал, что хочешь сбегать купить кое-что, — убрав обратно руку монолог продолжался. — К твоему возвращению, я уже убрал палатку полностью и сложил в багажник вместе с мангалом, и навёл небольшой порядок, — парень перемнулся с ноги на ногу и сел обратно, — Ты снова меня напугал, ты запыхавшись подошёл и отдал мне одну хризантему, наш любимый цветок, и сказал «Арс, Арсюш, я тебя бесконечно люблю, не позволю кому-либо забрать тебя у меня, никогда не отпущу и не брошу, поздравляю тебя с нашей пятой годовщиной», — выговаривая слова Антона, по щеке Арсения всё же скатилась слеза, и не одна. — Ты подошёл в плотную и крепко-крепко обнял меня, кратко поцеловал в кончик носа и мы стояли так минут 20, без малейшего желания отпускать, в тишине, — слёзы продолжали медленно скатываться по щекам, Арсений чуть сильнее сжался, — Мы сели в машину и поехали домой, ты всю дорогу держал меня за руку и каждые пару минут повторял, что любишь меня, а я, естественно, отвечал тем же, — Арсений сжал губы и спрятал лицо в колени. — Мы приехали к трём часам и быстро занесли все вещи, ничего, конечно, не разложили, — на лице была тёплая улыбка и слёзы, — Мы сразу пошли спать в уютную кровать, но несмотря на её размер, в ту ночь, мы бы поместились и на одноместную, оставив место третьему, — он это вспоминал с радостью и болью. — Ты так крепко обнимал меня, мне было так тепло, так не хотелось тебя отпускать, хоть и в квартире стояла дикая жара, — Арсений сжал руки крепче, — И снова началась работа, съёмки, но это нам не мешало по вечерам утопать в объятиях и забывать про существование целого мира, — под успокоившись перед главной частью сказал Арс. — Через полторы недели, утром, я снова проснулся один, но на тумбе был поднос с кофе, парой бутиков и запиской «Доброе утро, моё солнце. Меня Стас позвал в офис, буду к полудню. Люблю, Антон.» — парень прерывисто дышал, — Я приготовил нам вкусный обед на двоих, твой любимый красный суп, кстати, — с улыбкой на трясущихся губах говорил парень — Двенадцать часов, полдень, тебя нет, прошёл час, два, тебя всё нет, — с каждым словом голос ломался и становился всё болезненнее, — Я слышу мелодию звонка из телефона неподалёку, подошёл и узнал, что это Матвиенко, не на него я тогда надеялся, — прозвучал ироничный смешок. — Выдохнув я взял трубку, и слушал взволнованный голос друга и добивающее «Арс, только спокойно, я тебе сейчас кое-что, связанное с Шастом, скажу», — новая волна слёз подкатила, — Я внимательно его слушал и лишь тихо угукнул в ответ, но, когда он сказал то, зачем звонил, сначала я сжал телефон, после у меня ослабла хватка и он выпал, я сам рухнул на колени, опустил голову с глазами, которые моментально наполнились слезами, — Арсения начало потряхивать. — «Шаста сбила машина» последнее, что я тогда услышал, мир как будто рухнул, всё, что мы строили и возносили эти пять долгих, сложных лет, обратилось в ничто за считаные секунды, — с каждым словом он говорил всё громче и на последнем слове не выдержал. Из глаз ручьём полились горькие слёзы, он глухо кричал, при это не издавая звуков, он выпрямился, достал голову из колен. Трясущимися руками он взял тонкий стебель цветка и посмотрел на бутон, он положил цветок к себе на колени и закрыл глаза руками. Слёзы всё катились и катились даже не думая останавливаться. Зазвучала тихая мелодия будильника. Двенадцать часов ночи. Арсений вытер глаза насколько мог, отключил звонок, поднял цветок и прислонил к лицу. Тихо прошептал следующее и с каждым словом голос звучал всё обречённее и болезненнее, а слёзы лишь услиливались. — Год… Ровно год тебя уже нет рядом со мной, я безумно скучаю по тебе. — Я люблю тебя, Антон.