Easier alone (Легче в одиночку)

«Но Чон Чонгук не улыбается, когда слышит скрип двери, открывающейся в его комнату, а громко сглатывает под тихие насмешки со стороны Ким, мать его, Тэхёна.»       — Хён?.. Чонгук думает, что над ним издевается Вселенная. Но нет. Над ним издевается Ким Тэхён, начав свои мутные игры. То эта чертова баня, то взгляды плотоядные за столом, когда на его руках сидит медвежонок, разговаривая на своем языке, то случайные касания, приводящие к тому, что Чонгук готов биться в конвульсиях, просто потому, что не вывозит уже. Тэхён играет по-крупному, ставя на кон всё, что есть, не дав Чону права на отказ. Что-то ведь изменилось с их первой встречи, когда Тэ лениво скользнул глазами по новичку, показав всем своим видом: «чужак, не более». А сейчас слишком близко и слишком далеко. Одновременно. Гуку плохо, его ведет, а голос разума твердит: «нельзя». А сердце кричит: «Пошлю его (разум) на небо за звёздочкой». И это нихрена не успокаивает.       — Хён, что ты здесь делаешь?.. — пробует снова Чонгук, смотря широко раскрытыми глазами на парня, двигающегося в его сторону дикой пантерой, не имеющей запаха, хищный взгляд, ухмылка, приподнятая левая бровь, звериного оскала не хватает до полного аута. Парень инстинктивно пытается спрятаться под одеялом.       — Твои ноги… — начал Тэ, закатывая рукава теплого вязанного свитера, что смогла напялить на внучка бабуля, угрожая и приказывая королевским тоном, а ей противоречить — грех. — их же сводило сегодня, правда? — знает, утверждает, — А ты промолчал, снова пытаешься всё утаить? — он чувствует власть над ситуацией, забавляется, улыбается так, как никто не умеет.       — Н-нет… Всё хорошо, хён, не волнуй… — не успевает договорить Гук, как чувствует ладонь на своих губах, видит сидящего Тэхёна, расположившегося у него в ногах. И снова пропускает сердце удар, оно трепещет, как у ранимой влюбленной девчонки, когда та видит предмет своего обожания, и сделать что-то с этим не может. Просто в голове переклинивает, разум уходит, вильнув задницей напоследок, а этот кровяной кусок в груди показывает средний палец, как бы говоря: «Я-то лучше знаю, что действительно тебе нужно… Или может, кто?..» Чонгук не знает, как вырвать из нутра Тэхёна, прочно засевшего там, будто в бункере во время войны. Он уже — часть Гука, как важный внутренний орган, без которого не сможешь выжить.       — Не ври мне, ребенок. — цедит Ким, резко отрывая свою ладонь от рта напарника, перемещая руки на ноги Чона, приподнимает и откидывает в сторону одеяло, в темноте рассматривая их и кончиками пальцев касаясь их.       — Хён, ну правда же… Чонгук чувствует холодные ладони, мягко массирующие правую ногу, понимает — у него действительно сегодня сводило ноги, так, что он будто не чувствовал их, но как это заметил Тэхён, если сам Гук не замечал подобного, — одна сплошная загадка Ким Тэхёна.       — Проблемы были с ними? — более спокойней спрашивает Тэ, поглядывая на напарника исподлобья, Чонгук закусывает нижнюю губу, отворачивая лицо к окну, молчит. Были. Но рассказывать о них, он не хочет. — Ребенок? — Но старший слишком упертый баран, чтобы отступать от своего, он принял одно решение, которое может привести к двум исходам. И они очевидны. Тэхён слышит тихое «да» на свой вопрос, а позже шумно вздыхает, рассматривая их еще пристальней. Небольшие шрамы от разбитых коленок, белесые полосы, на которых будто не было какое-то время кожи, а на ступнях…       — Кто это сделал с тобой? — резко прерывает тишину Тэхён, продолжая массировать правую ногу, уже в открытую смотря на напарника. Злость. Агрессия. Они проникают в голову, потом расползаются дикими импульсами по телу, заставляя парня чуть ли не трястись от переполняющих его эмоций. Кто, черт возьми, эта тварь, что оставила уродливые шрамы на ногах этого человека? Его человека?! Парень молчит, не хочет, нет, пожалуйста, не спрашивайте его об этих оставленных напоминаниях на коже, которые он постоянно пытается скрыть всеми возможными способами. Вы думаете — жизнь в детдоме полна ярких красок и счастья? Нормальная?! Там нет слова — неприкосновенность. Там люди злые, ожесточённые и ненавидящие мир, желающие сжечь его до самого блядского основания. И дети, живущие там, не имеющие возможности вырваться из этой преисподней, получают столько боли, что на две жизни вперед хватит. Им не дают того, чего они на самом деле заслуживают — обычного детства, наполненного добром и светом.       — Я задал вопрос, — но Киму плевать, хочет Чонгук или нет, сам опер теперь просто жаждет узнать, кто эти ублюдки, сделавшие подобное с ним и за что. — я жду, ребенок.       — Ты сам знаешь ответ на него, зачем спрашиваешь?! — огрызнулся Чонгук, ненавидящий, когда его пытаются заставить говорить, он сам себе хозяин, никто не имеет права над ним потешаться.       — Тебя не волнует, что они оставили шрамы на твоем теле? Не хочешь ничего им предъявить?       — Это прошлое, хён, пускай оно таковым и останется… — устало вздохнул Чонгук, вырывая левую ногу, которую Тэхён успел уже помассировать. Парень откидывается на подушку, отворачиваясь в другую сторону. Ему приятна эта забота, но она граничит с контролем Ким Тэхёна, не терпящим «по-другому». А с Чон Чонгуком надо иначе. — Иди спать, хён, оставь меня, пожалуйста. И этот его образ… И лишь спустя несколько мгновений Тэ осознал, что произошло. Чонгук хочет тепла и заботы, чтобы кто-то был рядом с ним, кто-то — это Тэхён. Хоть и говорит он совсем противоположные по смыслу слова. Тэхён видит внутри него усталость от этих мутных игр, от неизвестности и от русской рулетки, в которой Ким выигрывает снова и снова. От ожидания. От слепой надежды. Боится?.. Чонгук не хочет показать себя слабым или не готовым выдержать что-то. Но ему не удается это утаить. Мысль о том, что Чонгук мог влюбиться в него, душевного инвалида, у которого явные проблемы с людьми и человечеством в целом, с не просто темным — непроглядно иссиня-черным прошлым, сводит с ума, разрывает телесную оболочку, оставив обнаженную, ничем и никем не прикрытую душу. Ту самую душу, которую смог кто-то полюбить… Тэхён сходит с ума от этого чувства, внутри разливающегося раскаленной лавой. «Он кому-то нужен!» Эти мысли подобно сигарете, они дарят покой, разжигают желание продолжать, от этой неизвестности ведет. И этот азарт виден в его, Ким Тэхёна, глазах. Тэхёну одному не легче, только не сейчас, когда сердце отчаянно стремится к одному сказочному долбоёб… ребенку.       — Нет, Бани, не в этот раз… И ни в какой последующий. Ты не знаешь, во что ввязался, Чон Чонгук. И это может стать твоей главной ошибкой. Или… Кто знает? Тэхён, сам толком не осознавая, хватает Чонгука за плечи, поворачивая к себе лицом. Одним движением накрывает его губы своими, вновь хватая за запястья, устроившись на его бедрах. У Тэ в голове стоит какой-то шум, словно помехи на радио. Опер уже не видит себя, не чувствует тело, как только ощущает мягкость и упругость губ Чонгука. Тот же, в свою очередь, на первых добрых секунд пять опешил, выпучив глаза. Где-то на периферии сознания Тэхён понимал, насколько это странно с его стороны, в каком шоке сейчас находится его напарник, но знаете, Ким Тэхён — бессовестный ублюдок. Ему плевать. Захотел — сделал. Он без слов спускает руку на талию парня, одним рывком притягивая к себе вплотную. Большим пальцем любовно поглаживает нежную порозовевшую щечку, открывает глаза и видит закрытые напротив, убеждается — Чонгук его не боится. Тэхён не хочет медлить, но приходится, потому что с Чон Чонгуком нужно по-другому, никак со всеми. Этот заяц Бани заслуживает этого, как никто в этом мире. Тэ нежно вновь и вновь припадает к сладким губам, засасывая нижнюю, заставив тем самым парнишку охнуть от неожиданности. Он нежно ведет языком, чувствуя легкую дрожь чужого тела, улыбается, поглаживает кончик его языка, чувствует, как тот пытается убежать от него, не позволяет, находя его вновь, сплетает, чувствует. Ухмыляется.       — Сладко, Бани, — мычит Тэхён прямо Гуку в рот и еще раз несколько целует, — твои губы… как сахар…       — Не думал, — Чонгук позволяет себе небольшой смешок, но после начинает захлебываться от острых ощущений, — что ты любишь сладкое, хён… Пальцы у старшего слишком холодные и будто фарфоровые. Они забираются под домашнюю футболку Чона, а тот резко вздрагивает от контраста температуры. Чонгуку плохо. Плохо и хорошо, одновременно. Парень что-то мычит в губы, но это остается позади, когда Тэхён, практически, всем телом наваливается на него, прижимая напарника к себе вплотную, как можно ближе. В Тэ просыпается жадность и ненасытность, однако он тут же пресекает мысли на корню, нельзя заходить дальше. Воздух становится чище, в голове становится проще. Чонгук, отойдя от немого шока, прикрывает глаза, отвечая на мокрый поцелуй, окольцовывает его шею руками, запуская пальцы в его волосы, сжимая у корней, оттягивает, выбивая из Кима глухой рык. Чонгук несмело разрывает поцелуй, разрешая Тэхёну захватить его нижнюю губу вновь, а сам держится из последних сил. Ему так сильно хочется сказать Тэ… Нельзя. Ещё слишком рано… А сам Тэхён помнит, что он чувствовал, когда тот пропадал слишком часто с Лисой, которая помогает с разводом из-за его же просьбы. Как часто Чонгук улыбается Чимину, подружившись слишком быстро с блондином, без повода или с — не важно. Это дико бесит. Тэхён сам не заметил, как начал топить себя уже не в болезненном омуте, страдая из-за безответной любви, а в дьявольском котле, называющимся, — «ревностью».

Ревность

Всепоглощающая, раздирающая все внутри, она не хуже сотни остро заточенных кинжалов. Никогда в своей жизни он не ощущал её настолько сильно, эмоции никогда не били ключом, не желая останавливаться, раззадоривающие, выводящие из себя, так, что потряхивает, словно от удара электричеством. Терпение крошилось с каждым разом все сильнее. Обидно до злости. Тэ дошёл тогда до той стадии, когда хочется снова крушить и ломать все, что попадется под руку, всё вокруг: вещи, мебель, людей, себя, самого Чонгука… Нет, почему-то он не входит в планы, кого хочется стереть с лица Земли. И это странно. Чонгука просто хочется ближе к себе, чтобы тот понял, что Ким Тэхён нужен ему, также как рыбе вода, как людям кислород, как Ким Тэхёну нужен Чон Чонгук. И варясь в убийственном коктейле из досады, разочарования в себе, уязвлённого самолюбия и гордыни, злости и ревности, Тэ раз за разом прокручивает правильно-неправильные слова и думает: «Как он до этого докатился, что нуждается в ком-то так сильно?» Сильнее, чем было с Холзи. Тэхён неохотно разжимает губы, пытается отдышаться, не открывая глаза, потому что знает — пропадет в них, в глубоких бездонных омутах, в нём, в Чон Чонгуке. Опер лениво трется о чонгуков нос кончиком своего, топит того в нежности, уходя на самое дно с ним, вместе. Чонгук тоже не смеет разрывать странную тишину и паузу. Что скрывать? Ему понравилось. Чонгуку хочется ещё. Отдать все свои приоритеты чувственности и вкусу, пробовать губы Тэхёна снова, толкнуть язык до самых гланд. А когда антрациты открываются, парень видит перед собой совсем другого Тэхёна, не отдышавшегося, взъерошенного, с румянцем на щеках, с закрытыми глазами, приоткрытыми губами, поблескивающими в лунном свете. У Ким Тэхёна вкус контроля. И не в том смысле, что он контролировал самого Чонгука. В его движениях чувствовался контроль, уверенность, решимость, властность. Гук чувствовал всё это, когда старший сначала медленно и уверенно скользил языком по его языку, как будто знал, что делает и что делает с Чон Чонгуком. Он крепко пьянит обескураживающим бесстыдством.       — Ну что, Бани… — хрипло шепчет Тэ, практически, в самые губы Гука, наконец-то открыв глаза, пристально смотрит на него, лениво скользит, облизывает нижнюю губу, на которую постоянно смотрит его напарник. — теперь ты понял, что я имел в виду? Ким Тэхён — истинный грешник, и он согрешил, признает, знает, не раскаивается. И целует мокро, вкусно, задирая до самой шеи футболку. Им обоим рвет крышу от цикличной грубости и телячьей нежности: из крайности в крайность, сходя с ума, напоминая умалишенных психов, дорвавшихся до самого нужного в жизни, без чего жизнь — не жизнь. Чонгук голодно впивается в губы Тэ, ошарашив его на добрых пять секунд, а после чувствует смешок старшего, не ожидавшего такой подобной смелости от Чона. Гук обнимает за шею ещё крепче, ему уже плевать — что скажут коллеги, если они вообще узнают, плевать, что будет с его сердцем, если Тэхён решил просто пошутить над ним, издевается и на этом всё. У Чонгука в голове что-то щелкает, как будто если он оторвется от Тэхёна, то в мире кислород закончится, начнётся атомная война или зомби-апокалипсис станет реальностью.       — Ты слишком много думаешь, Бани… И снова этот хриплый шепот в самый губы, если бы Гук сейчас находился в стоячем положении, то с вероятностью в миллион процентов рухнул бы на пол, разбив себе голову, потому что он нереален. Ким Тэхён нереальный, за гранью понимания. Они целуются ещё более бесстыдно, чем в ту ночь, когда обоих цепануло что-то космическое в глазах напротив, а позже было уже плевать на последствия, проблемы и неловкость.       — Ты же ведь всё помнишь, Бани?.. Гук пытается отрицательно помотать головой, но с прахом сдается. Да, черт возьми, он всё помнит. До каждой мелочи, до каждого вздоха, до каждого взгляда, до каждой его ухмылки или полу-улыбки, до каждого миллиметра его песочной кожи, до каждого пропущенного удара собственного сердца. Абсолютно всё. И это болезненно-трепещущее чувство внутри него до сих пор горит раскаленными углями, разжигая неудержимое пламя и потребность в Ким Тэхёне.       — Отвечай… — Тэ несильно кусает губы, оттягивая их, вырывая стон из Чонгука, начинающего путать иллюзию с реальностью, думая, что это всё не может быть. Просто потому, что он не мог утаивать от глаз чужих пустую надежду, что Тэ… Будет настолько близко, как сейчас. Чонгук не мог лелеять мысль об этом, об этой нужной близости с этим недовольным типом, ведь бессмысленные страдания ему не нужны.       — Помню… Хватит издеваться, хён.       — Мне нравятся агрессивные кролики, — усмехается Тэхён, когда видит недовольную мордашку напротив, снова целует, более плавно, менее агрессивно и настойчиво, отдаваясь нежности и чувственности, а Гук просто плавится, — поправка, только один агрессивный кролик. И он спутал бы небо с землей, если бы не настойчивый телефонный звонок, раздавшийся из кармана спортивок Тэ, на что он, недовольно выругавшись, разорвал поцелуй, при этом чмокнув напоследок. Ким не стесняется своих желаний, потому что ну нет, он не проебет ещё раз всё. Ким Тэхён — бессовестный ублюдок, всё уже решивший для себя, за них двоих. Даже в случае провала… он же не проиграет, правда?..       — Если это не срочное, я приеду и отпизжу тебя, — почти рычит Тэ в трубку, а Чонгук не может догадаться — кто звонит глубокой ночью. Он вообще лежит под Тэхёном, его лицо горит и находится на уровне лица Кима, глаза мечутся из стороны в сторону, чтобы только не встретиться с темно-карими. Парень под пристальный взгляд Тэ пытается забраться под одеяло, натянув его выше носа и глаз, слышит его смешки со стороны, а позже ловкая рука откидывает его в сторону, не дав шанса сбежать. Не сегодня.       — Возвращайся, — строгий уставший голос Сокджина, говорящий о том, что всё действительно плохо. Тэ осознает это сразу, а после резко выдыхает, получая своим мыслям подтверждение… — Лиса в больнице.

🚬🚬🚬

Не теряя ни минуты, оба парня попрощались с бабулей и дедом, сказав, что их вызвали срочно на работу, заверили, как могли, что всё хорошо и нечего им волноваться, собрали Тэсона, разбудили Тана и сели в мерс. Тэхён ехал быстро, но полностью контролировал машину, чтобы не слушать причитаний Чонгука, что они могут просто разбиться и не доехать. Но Чон, молчавший с тех пор, как Тэ позвонил Джин, не сказал ни слова. Кима, если быть откровенно честным, это очень напрягало. Старшему не хотелось, чтобы Чонгук снова начинал прятаться от него, убегать, играть в молчанку, отворачивать взгляд, не смотреть в его сторону, полностью игнорировать присутствие своего напарника. Это черта Ким Тэхёна: бежать от всего и всех, а не Чон Чонгука. И это бесило. Если Тэхён уже решил для себя, то так оно и будет. Не иначе, не по-другому, а так, как задумал Ким, мать его, Тэхён. Этот сказочный ребенок уже засел внутри него, врос в него, стал неделимым с ним, Тэ не хочет сопротивляться больше. Пришёл он к этой мысли не сразу, а со временем. И только оно смогло расставить все по своим местам, указать Тэхёну, что он должен для себя понять и принять. И он принял. Когда они доезжают до указанной больницы, то время близится к полудню. Тэхён более резко тормозит, выходит, хлопая дверью мерса, что кажется — стекла скоро просто треснут от такой силы и злости. На лице Чонгука непроницаемая маска, за которой тоже скрывается та самая всепоглощающая эмоция. Злость. Тэсон на руках, Тан идёт рядом с хозяином, иногда оборачивается, чтобы убедиться, что Гук тоже следует за ними. Не отстает. А когда оба парня видят болезненную улыбку, дрогнувшую на губах рыжеволосой девушки, то все эмоции становятся глухими, как будто под слоем толщи воды. Им что-то говорят, но они не слышат. Манобан покрыта ссадинами, на шее большое количество бинтов, левая рука сломана, а на лице ужасные гематомы. Остальное скрыто под теплым одеялом, наверное даже, к счастью. Они стоят около двух минут в молчании. И шум возвращается. Тэ не сразу-то и понял, что всё вокруг будто затихло, когда он впился пустым взглядом в девушку, не просто знакомую, а коллегу по работе, которая не раз выручала и его, и его младшего брата-засранца, а теперь и Гука. Которой он обязан. Наверно, старый Тэхён, который чхать хотел на всё и вся, закатил глаза бы и удалился, ведь ему на неё откровенно похуй. Лиса Манобан — не его семья, значит — чужая. Но старый Ким Тэхён как-то изменился за последние месяцы, потому что он чувствует что-то нетипичное внутри. Это немного усовершенствованная версия. У неё есть такая функция «проникать в человека и чувствовать его эмоции», он, Тэ, только что ее обнаружил внутри. В ее глазах отражается вся боль, она возвращается с новой силой, когда девушка видит неподдельный ужас в глазах коллег, топит её снова. Чонгук внезапно чувствует телом, что её парень, Ким Югем, почти задыхается от слёз Лисы. Захлебывается ими буквально. Его девушке больно. Больно. Больно. Ей невыносимо. Ей тяжело. И в глазах Югема читается необузданная ярость. Дикая, сумасшедшая, неподвластная никому, что воспитанный и хороший Гем готов идти сейчас и бить кого-нибудь голыми руками долго, пока собственные костяшки в мясо не превратятся. Настолько ему больно. И Тэхён не стал бы его держать, а помог бы, добил бы тех тварей, что смогли поднять руку на эту милую девушку. Лиса не заслужила подобного, сколько помнит оперуполномоченный — она всегда была доброй, волнующейся за других, защитницей и всепрощающей, ничего не требующей взамен. Она как… Блядство. А если бы это была Холзи?.. Его лучшая, единственная подруга, к тому же — беременная, носящая под сердцем их с Хосоком ребенка. Глаза цвета крепкого виски приобретают демонический окрас, с диким блеском внутри, смотрят в сторону Гука, у которого в собственных, кажется, образовалась черная всепоглощающая дыра, столько же ненависти, столько же злобы. И Тэхён, и Чонгук, оба подумали об одном и том же. Гореть им в аду.       — Кто это сделал? — резко спрашивает Чон, в его голосе слышится явное раздражение и враждебность, что так присущи его напарнику, но из-за лютой зимы в его тоне, передергивает всех присутствующих. Любая арктическая глыба бы позавидовала бы. Лиса помогла ему, еще немного и парень станет свободным, скинет эти цепи с собственной шеи, а наручники разрушатся на триллион маленьких частиц, Чонгук будет вольной птицей, не связанной с кем-то узами брака. Больше нет. И всё это благодаря Тэхёну и Лалисе, которая не отвернулась от него, делала всё, выжимала до последней капли, но смогла помочь.       — Она не видела нападающих, — с грузом на душе говорит Джин, опираясь пятой точкой о подоконник, потирая переносицу, — мы не знаем, кто это может быть.       — Нельзя посмотреть по камерам? — спрашивает Чимин, смотрящий на свои руки бездумным взглядом, но это только с виду такое спокойствие, а на деле — его трясет от переполняющих эмоций.       — Лалиса работает судьёй, поэтому недоброжелателей, как и у Тэхёна, хоть отбавляй, — вклинивается Хосок, что-то печатающий в своем телефоне, скорее всего — Холзи, ведь её в курс дела не ввели, не дай Бог, что случится. Поэтому ей было сказано, что будет мужское собрание по поводу одного дела, в котором девушкам места нет. Невеста подула губы, но приняла решение своего почти мужа. — Вопрос в том: повторят они нападение, чтобы закончить начатое или на этом всё. Тэхён смотрит на всех сразу, показывая всем своим видом очевидный вопрос. «Кто?..»       — Ли Чонсок, точнее — его младшая сестра, — поясняет Соджун, заметивший странный вопросительный взгляд друга — позвонила брату, который как и обычно её вечером встречает после танцевальной студии, а тот, не дозвонившись тебе, — Джебому и скорой помощи. Югем присаживается на кровать к своей любимой девушке, взяв её ладонь в свою, сплетая пальцы, смотрит, вымаливая прощения за то, что не уберег. Поменялся в этот день сменами с коллегой, не пришел к ней, не защитил. А Лиса улыбается ему, чуть крепче сжимая ладонь парня, уверяет его в том, что Гем не виноват, она сама задержалась в кабинете, сама не смогла позвать никого на помощь. Они разговаривают глазами, открыто выражают свои чувства, оголяя любовь, которая только сейчас придает смысл жизни. И на душе у всех безумно тяжело.

🚬🚬🚬

Коллеги уходят из больницы, поговорив ещё немного с Лисой до тех пор, пока врач (тот самый, которого терпеть не может товарищ подполковник) настоятельно не рекомендовал оставить его пациента в покое и дать ей отдохнуть. Сокджин, понятно для всех, зачем-то садится в машину начальника. Все это происходит без шуток и без его «нужно разрядить обстановку». Чимин прощается со всеми и бредет в другую сторону, он недалеко живет от этой больницы, переехал из-за своего прошлого, поэтому и живет в трехстах метрах от неё. Хосок выдавливает из себя улыбку и тоже уже направляется уйти, но тут уже Соджун останавливает его и говорит, что подвезет, а то негоже беременную девушку оставлять одну надолго. Тэхён мог бы поговорить с Паком обо всём, чтобы хоть кто-то выслушал его исповедь, но понимает, что сам морально не готов сказать это вслух. Люди не меняются так быстро, а Тэ уже привык к такому одиночному образу жизни. Ему так комфортней, просто… Что-то пошло не так. Поэтому коротко кивает коллегам и идет к мерсу, желая закурить, а потом просто достает пачку мальборо и выкидывает в мусорную урну, рядом стоящую. Нахрен эту тупую привычку убивать себя. С этого он и начнёт с чистого листа. Он смотрит по сторонам, оставшийся один на улице, не считая Тана, а после видит, как Гук выходит последним из больницы, неся на руках уснувшего медвежонка. У него всё такое же лицо, нечитаемое, но глаза пылают демоническим ониксом, показывают всю злобу, скопившуюся внутри зрачка, разрастающуюся с каждой минутой. Тэхён кожей ощущает этот контроль, принадлежавший Чон Чонгуку. И невольно в мыслях появляется момент с балкона, где они друг друга прижимали к стене, цепляя словами за самое больное, будто когтями скользили по голой коже, оставляя глубокие царапины. Тэ не забыл это, вряд ли забудет.       — Ну и куда ты собрался? — в приказном тоне спрашивает Тэхён, облокотившись о мерс, держа руки в карманах, смотрит укоризненно и надменно на Чонгука, прошедшего мимо него, даже не заметив напарника.       — Домой. — коротко и ясно.       — Правда что ли? — Чонгук слышит в его голосе рычание дикой пантеры. Но что-то в голове глючит, отключив инстинкт самосохранения. — Всевышний! Как я не смог догадаться?       — Отстань, хён, — кидает пустое Чон, всё ещё идущий в направлении своего дома, не замечающий Тана, который следует по пятам за ними, — я устал от твоих игр. Игр… Значит? И красная табличка в голове Чонгука появляется, будто сработала система защиты: «Осторожно! Опасность! Осторожно!»       — Я тебе не разрешал уходить, ясно?! — рычит на ухо Тэхён, максимально приблизившись к напарнику, который столбом встал, врос в землю, не может шелохнуться. Чон еще не слышал настолько пропитанный злобой голос Кима, нет, слышал, конечно же, ну чтобы настолько? Нет. Или его сейчас задело за живое?..       — Ты мне хозяин что ли, чтобы разрешать?! — отмерев от оцепенения, шипит Чонгук, возвращая такой же дикий взгляд Тэ, который бы стушевался, если бы воспринимал опасность всерьез. А ему просто на-пле-ва-ть, он не боится физического урона, который может подарить ему Чон Чонгук, который не лыком шит, может и навалять хорошенько. Привести, так сказать, в чувство.       — Я сам решаю, что мне делать, — продолжает младший, игнорируя посторонних людей, смотрящих на них как-то странно, отвечает взглядом, буравя взглядом глаза цвета крепкого виски, смотрящих на него самого, — ясно? — делая акцент на последнем слове, Чонгук повторяет тон голоса Тэхёна, распаляя в нем еще больший прилив гнева. Они стоят около минуты, прожигая друг друга взглядом, никто из них не тушуется, прекрасно зная — Тэхён не ударит Гука, когда на его руках спит малой, а Тэ знает — Чонгук не сможет ударить в полную силу, держа на руках Тэсона. Да, даже если бы было иначе — ему похуй. Пускай бьёт. Это, у них с Джеем, врожденный чистый похуизм, который перекрывает в голове все страхи. Поэтому они просто говорят всё, что хотят, не боясь получить по лицу за свои слова.       — Сядь в машину. — приказывает Тэхён, он не чувствует контроль над ситуацией, поэтому его это раздражает ещё больше. А самое главное, что бесит — непонимание поведения Гука, с каких это хренов он агрессирует в его сторону? Тот же даже, вроде, ничего не сказал. Чонгук разворачивается и делает шаг, но Тэ снова хватает того за локоть и разворачивает к себе лицом. Тан скулит. Тэсон проснулся.       — Я сказал: сядь в машину.       — Хён, — начинает строго Чонгук, смотря пустым уже взглядом на Тэхёна, тот даже на секунду успел потерять всю мысль, — отъебись, окей? — повторяет опер любимую фразу Джея, которую он говорит своему брату, практически, всегда. И это запах керосина перед взрывом. Чонгук готовится к облаве, даже прикрывает глаза, ожидая неизбежного, но вот проходит секунда, вторая, четвертая, шестая… Ничего не происходит. Будто шум машин и гогот людей прекратили своё существование. Тишина, давящая на мозг. Парень открывает глаза тогда, когда чувствует, немного грубую хватку на запястье, когда Тэсона забирает старший на свои руки и тащит Чона в сторону мерса. Толкает, насильно усаживая Гука на переднее сидение, хлопнув у него перед носом, моментально заблокировав его дверь. Запускает на заднее Тана, виляющего хвостом. Обходит мерс. Усаживает пупса в детское кресло, смеющегося с громкого возмущения собственного отца, пристегивает его и садится за руль. Чонгук что-то кричит ему, но Ким блокирует в своей голове любой шум, не слышит его взбухавший треп, заводит мерс и отчаливает в сторону дома Чона. Не хочется в свой. Там воспоминания плохие, аура будто проклятая, тяжелая пелена прошлого. Нет, совсем не хочется туда. Чонгук пытается дерзить, чтобы вывести Тэхёна из равновесия, но тот совсем не слышит, игнорирует напарника, как может, а Тэсон хохочет вовсю, тоже игнорируя папкины замечания в свою сторону. Кажется, ребенок-то перекочевал на сторону Тэ. И это же пиздец! Чонгук сдаётся на двадцать первой минуте своего возмущения, устало откидываясь на спинку кожаного кресла, а после потирает переносицу. На лбу появляется складка, которую так и хочется разгладить, думает Тэхён, но продолжает смотреть только вперед, иногда поглядывая боковым зрением на Бани. Ким Тэхёну хочется быть хорошим для него, несмотря на то, что как бы поздно уже, правда же?.. Хотя люди учатся жить с друг другом чуть ли не всю жизнь, поэтому какое ему дело — поздно или нет, если захотел, так оно и будет. Всё зависит от человека же. Поэтому собрав всю свою злобу, затолкав ее внутрь, заперев за массивной дверью на ключ, Тэ сдержался и просто сделал, как счел нужным. Не наорал, не стал использовать силу, просто хватка у него медвежья, не убежишь. И это, если честно, его пугает в своём поведении, напрягает и настораживает. Когда он шёл на уступки? С каких пор перестал быть прямолинейным социопатом, который на дух не переносит подобного?.. Видимо, с тех пор, когда увидел заячью улыбку, чистые искренние глаза, не умеющие лгать. Они доезжают остаток дороги до дома в полном молчании, иногда отвлекаясь на бормочущего Тэсона, пытающегося донести до Ёнтана теорию относительности Эйнштейна, хватаясь за его шерсть, держа её в своей маленькой пухлой ладошке, мило надувая щеки. А после когда Тэхён тормозит у дома Гука, малой резко замолчал, будто задумался о жизни всерьез. Ким не разблокировал двери, Чонгук это проверил сразу же, перевел вопросительный взгляд на напарника, приподняв левую бровь. Тэ сидит к нему вполоборота, чего-то ждет. Чон снова ловит себя на мысли, что Ким Тэхён — блядский хищник, не иначе.       — Я жду, Бани. — и это его «Бани» будто током прошибает тело Чонгука, резко отвернувшего голову… И бурчит: «Разблокируй дверь.»       — Не-а. Чонгук поворачивает голову к Тэхёну, вновь сидящего прямо — лицом к рулю, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Его поза такая расслабленная и безмятежная, что, смотря на него, Чонгук тоже по-тихому отходит от прежнего состояния: «кому-нибудь вьебу».       — Хён, я же сказал: хватит, я устал от твоих и… Тэхён рычит, резко притягивая за ворот куртки к себе, заставляя парня охнуть и открыть рот, чем, конечно же, опер и воспользовался, впившись в его губы, прикусив нижнюю, скользнув шаловливым языком внутрь, проводя им по белому ряду зубов. Целует его не целомудренно и нежно, а дико и рвано, пытаясь ухватить как можно больше. Для Тэхёна никогда не существовали понятия нежности и мягкости. Чонгуку же в данный момент проще забыть о каких-либо ласках и вспомнить свой бунтарский дух, когда есть лишь одно — желание быть разорванным и разорвать самому. И это единогласно у них. Они оба отчаянные и бросаются в порыве к друг другу. Не думают о других вещах, поэтому их не раздавливает. Сейчас имеет смысл только эта близость. Чонгук отвечает, легко прикусывает тэхёнов язык, слыша тихое шипение напротив, прикрывает глаза, топит себя в нём, в Ким Тэхёне, вновь и вновь забывая обо всём на свете. Он чувствует каждой клеточкой своего тела этот экстаз, когда Тэ трогает его, прижимает вплотную, касается его участков кожи, когда с легкостью ощущает эту отдачу. Его уста как мед, думает Гук, снова уходя с головой в их мокрый, наполненный страстью поцелуй. Тэхён придерживает напарника за шею, притягивая еще ближе, знает, что когда-то нужно будет остановиться, потому что воздуха катастрофически мало, но не думает, что так скоро… С заднего сидения слышится громкое «Гав-Гав». Упс… Тэсон сидит в своем детском кресле, широко распахнув глаза, тянется то ли к отцу, то ли к Тэхёну. Их всегда будет кто-то или что-то прерывать? Их снова и снова отрывают друг от друга, оставляя дело, незавершенным, незаконченным, ставя очередную запятую.       — Хён?..       — Мне нужно на работу, — коротко говорит Ким, не хотя отрываясь от младшего, в глазах которого читается смятение и неуверенность, — ты до сих пор в отпуске, поэтому удели время малому… Чонгук понуро опускает голову, услышав небольшой «щёлк», понимая, что Ким только что разблокировал дверь, отстегивает ремень безопасности, желая побыстрее уйти с глаз долой. Но…       — Бани, — снова приказной тон, заставляющий обернуться с Тэсоном на руках, — готовься к разговору, когда я приеду — ты не убежишь.       — Как скажешь, хён. Чонгук направляется в сторону своего подъезда, мило улыбающийся себе под нос, прижимая погрустневшего сына к груди, который машет ручкой своему Тэ, ментально прося к ним вернуться. Оленьи глазёнки смотрят на опера, что у того ёкает в груди. Ким шепчет себе под нос: «Я обязательно вернусь, малыш, только не плачь», а потом тоже машет в ответ, замечая красные кончики ушей напарника, ухмыляется и заводит вновь мотор. Уходить не хочется. Отпускать тоже не хочется. Желание просто уйти вместе с ними, запереться в доме, накормить Тана и карапуза, а потом уложить обоих спать. Отдать свое драгоценное время Чон, мать его, Чонгуку, утонуть в нём и никогда не выныривать, потому что там, черт возьми, по-родному хорошо. Тэхён даже не против завтра получить звездюлей от начальства, укоризненный взгляд Джина и всех остальных, но абсолютно воодушевленным лететь потом обратно: к темным глазам, напоминающим дьявольский омут, к малой хохотушке, к надежным теплым рукам, которые готовы принять тебя, даже несмотря на то, что ты бессовестная козлина. Но долг зовёт.

🚬🚬🚬

Мысль — «одному легче», уже давно не появлялась на периферии, наверное, с того самого момента, когда Тэхён понял, что он отчаянно нуждается в Чон Чонгуке и в мальчугане, что так же как и Тэ не просто любит, а обожает издеваться над отцом. Но… эта мысль не распространяется только, видимо, на них двоих, ведь когда Ким Тэхён заходит в отдел… Шум и гам со всех сторон вызывает дикое раздражение, что хочется оторвать собственные уши, нахрен стать глухим, чтобы излюбленная тишина снова заполнила всё пространство. Тэхён понимает, что ему на этой работе…

«Одному легче»…

Но приходится следовать за резвым Сокджином, вернувшимся на работу, потому что это дело откладывать нельзя. Следователь тоже злится, но очень мастерски скрывает любые эмоции, что могут проскользнуть на лицо всемирного красавчика, расколов маску хладнокровия надвое.       — Итак, через двадцать две минуты нам предоставят все съемки камер наблюдения с той улицы, — быстро проговаривает Джин, поднимаясь по ступенькам, попутно здороваясь с коллегами, на что Тэхён лениво закатывает в привычном жесте глаза, с видом мученика следует за болтливым Кимом. Но понимает. Они обязаны наказать тех ублюдков, — Намдж… то есть товарищ подполковник…       — Блять, вы заебали, неудавшиеся шпионы, все уже в курсе ваших любовных утех на рабочем месте, поэтому ближе к делу, Джин. — рявкает Тэ, конкретно заебавшийся от этих шифровщиков. Тут и слепой заметит, и глухой услышит, и немой подтвердит, что эта парочка, как шерочка с машерочкой. Куда Джун — туда и Джин, куда следователь — туда и товарищ подполковник. — И даже можешь не начинать оправдываться, у вас на лице всё это написано, — уже более спокойно говорит оперуполномоченный, попутно кивая сотрудникам отдела, — и кстати, ты хоть контролируй иногда свой голос, а то стены-то тонкие…       — Блять. Всё заткнись, поганка лесная, понял я тебя, не продолжай! Сокджин ускоряется и быстрее шевелит ногами, чтобы убежать от этой уверенной ухмылки Тэхёна, тот будто снова в душу залез и перевернул там все, гаденыш. Ким следует за ним, отставая на пару шагов, заходит в общий кабинет и видит, как Джин быстрым шагом идет к чайнику, пытается убежать, но понимает, что загнан в угол. Тэ нравится доводить людей, но… Чем быстрее он разберется с этим дерьмом, тем быстрее вернется в дом. Не в свой, а туда, где чувствует себя лучше. К Чон Чонгуку и к Чон, бесплатному манипулирующему медвежонку, Тэсону.       — Так че там? — вырывается из Тэхёна, когда тому надоедает волнующийся в данный момент по пустякам следователь.       — Да… Мы посмотрим запись, надеюсь, что увидим лица нападающих, если же нет, будем думать дальше. Как я уже понял, свидетелей нет вообще. Только сестра Ли Чонсока, сам Ли Чонсок и твой брат. Но последние двое не могли увидеть их, так как пришли позже. Остается девчонка… Сокджин не успевает договорить, как за Тэхёном хлопает глухо дверь, а из коридора слышится: «Я жду тебя в отделе с сестрой, это срочно. Не явишься — я приду за тобой лично.»

🚬🚬🚬

Чонгук вздрогнул, когда сильные и не терпящие возражения руки обняли его сзади за талию, а он сам, не ожидая этого, оказался прижатым к горячей и надежной груди. Тэхён утыкается носом в черные, смоляные волосы, вдыхая такой приятный запах. От него пахнет домом. Обнимает Бани так крепко, будто боится, что тот вот-вот растворится или исчезнет, будто почувствовал его переживания и нервозность.       — О чём ты думаешь? — шепчет в затылок Тэхён, его дыхание обжигает кожу, а Чонгук удивляется, когда они успели перейти еще одну тонкую грань. Напарник слишком сильно изменился, стал нежным, более сдержанным в высказываниях, стал походить на свою противоположность, но и одновременно нихрена он не изменился, всё такой же придурок недовольный. И, наверное, это к лучшему?.. Он только для Чон Чонгука стал меняться, но не для других. Чонгук колеблется сущую секунду, Тэхён явно видит это в его глазах, но не успевает пройти и мгновенья, как напарник тянется рукой к лицу Тэ, очерчивает большим пальцем нижнюю губу недовольного типа. Она немного потрескавшаяся и искусанная, а прикосновение Чонгука — мягкое, робкое, приятное. «Чонгук так боялся за Тэхёна, за его душевное состояние, в котором он, Ким Тэхён, ходил словно по остро заточенному лезвию, балансируя над пропастью, что раздумья о своей ненужности в его жизни уже не казались столь глупыми и болезненными. Он прекрасно понимал, что Тэ не подпустит его так близко, как хотелось, как желалось на самом деле, просто потому, что Тэхён не из тех людей, кто привязывается. Этот человек не хочет терять кого-то, страдая после, поэтому ограничивается одиночеством, лелея его и оберегая. И это вполне логично. Только вот сердце рядом (только) с недовольным типом надоедливо било по ребрам, не оставляя в покое, разрушая тонкую грань между дружбой и влюбленностью.» Тэхёна ведет, весь воздух младший выбил из легких, все нервные окончания вспыхнули яркими искрами от этого обжигающего касания, тепло Чонгука, его близость ведет опера так сильно, что кажется всё волшебным сном, где нет ни боли, ни проблем, что снова и снова заставляют вынырнуть из мечты, вернувшись в суровую реальность. Чонгук вновь ведет большим пальцем вниз, от губы до подбородка Тэ, смотрит глаза в глаза, замирает, когда дыхание напарника обжигает лицо, замечает, что не дышит вовсе. Такой уютный, интимно-личный момент, что словами не описать. Чувства Тэхёна с каждым днем изменялись, а после крепли и росли. Он постоянно узнавал о Чонгуке что-то новое, замечал за ним то, что чужим людям показалось бы странным, но только не Тэ, который не переставал удивляться Бани с большим сердцем, состраданием и полным багажом добродушия. Слишком добрый, мир его не заслуживает, думает Ким, но знает — Гук будет его, хоть как, блять. Не достанется никому. В самом начале это было лишь собственничество и вместе с ним — азарт. Но потом пошло что-то не так, чет совсем не по планам Тэхёна, и тот начал влюбляться, следом — сильнее и сильнее привязывать себя к этому Чон Чонгуку. Этого парня невозможно не любить, понимает Тэхён, ведь Чонгук нравится абсолютно всем. И если в первое время Тэ ненавидел Чона, то сейчас… Он так же попал под его цепкое влияние. Опер только сейчас осознает всю масштабность его проблемы: встретил Чон Чонгука = утонул в нём мгновенно и навсегда, без возможности выйти из игры. Тэхёну кажется, что он начинает дышать только рядом с ним, хочет вдыхать только его запах, желает и мечтает, чтобы Чон когда-нибудь сказал, что Ким Тэхён принадлежит ему, всецело. И это не обговаривается. Но старый Тэхён отчаянно хочет и требует свободы, которую у него забрали.

«Но старый Тэхён идет нахер.» — так сказал новый Ким Тэхён.

      — Бани, — хрипло шепчет на ушко, обдавая горячим дыханием так, что у Гука мурашки бегут по телу, а внизу живота становится тяжело, — твоя очередь, — кусает, — я поцеловал тебя, — зализывает, словно исцеляя, — теперь ты должен поцеловать меня, — чувствует дрожь чужого, но такого родного тела, — хм… это как возьми и отдай, Бани, — Чонгук резко вздыхает, откидывая голову на плечо напарника, давая доступ к своей шее, — ты ведь знаешь, как брать и отдавать?..       — Гребаный искуситель! Рычит. Но. Целует. Тэхён, кажется, немного воздухом давится от неожиданности и спонтанности, он-то надеялся на тягучий и очень медленный поцелуй-укус, чтобы почва из-под ног ушла. А тут. Опер распахивает глаза в изумлении широко-широко, но отстраняться даже не намеревается, ну уж нетушки. Да и Гук бы просто не позволил бы, поэтому глаза цвета крепкого виски прикрываются, цепляясь руками за темную футболку, прижимает к себе вплотную, чтобы ни миллиметра расстояния между ними не было, и без лишнего трепа и пустых разговоров углубляет поцелуй, врываясь шаловливым языком внутрь, очерчивая белоснежные ровные зубы, натыкаясь сразу же на чужой и сплетаясь с ним в жарком танце. Чонгуку совсем не хочется открывать глаза и видеть сейчас лицо Тэ, потому что это будет полный пиздец. Ему снесет крышу, и он уедет в психушку, а Тэсон останется сиротой. В голове, несмотря на это всё, восхитительно пусто, на душе, да, есть немного кошек, не сумевших успокоится до конца, но всё это блекнет и меркнет, потому что в этот самый момент эта близость опьяняет и будоражит кровь в венах и артериях, а сердце вытворяет трюки брейк-данса. Чонгук чувствует его рваное, сбитое дыхание, такое, какое бывает при сильных физических нагрузках или неудержимых внутри эмоций. Тэхён хозяйничает руками по телу, а Чонгук уже не в силах даже на ногах устоять, его ведет от этих эмоций, лишающих полностью рассудка. Ноги не слушаются, совсем ослабевают. И мысль о том, что этот вечно недовольный тип так близко, совсем рядом, именно с ним, с Чон Чонгуком, которого открыто и люто ненавидел за всё, что бы он там не сделал, — разгоняет кровь в жилах. Чонгук сравнивает себя с маленькой звездочкой в огромной Галактике, так называемой Ким Тэхёном, тонет и даже не сопротивляется, плевать на все и всех, плевать на принципы и мораль, к херам все устои и ориентиры, они давно сбиты, разрушены и развеяны по ветру. Ему просто хочется жить моментом — хватит искать недостатки, забывая о преимуществах, хватит взвешивать все «за» и «против», хватит откладывать жизнь на «потом» и на «когда-нибудь». Она у всех одна, и стоит её прожить достойно, так, чтобы в старости гордо сказать, что ты был счастлив каждую секунду, что ты не жалеешь о том, что ты чего-то не сделал, ведь ты сделал всё, чего только желал. Чонгук от резкости и напора охает в чужой рот, но одна лишь мысль оттолкнуть от себя Тэхёна равносильна самоубийству, парень позволяет тому делать всё, что только захочет. Ему всё равно. Пускай. Здесь место только одному желанию — быть сожранным и сожрать самому. Тэхён же, в свою очередь, беспрепятственно скользит внутрь тёплым языком, сплетаясь с чужим, скользит по белоснежному ряду зубов, а после вылизывает небо. Чонгуку кажется, что ещё никто так не имел его рот, как делает это блядский Ким Тэхён. Эта чонгукова покорность ещё больше распаляет Тэ, ещё больше раззадоривает, он кусает нижнюю губу напарника, с наслаждением слизывает выступившую каплю крови и немного грубо впечатывает Гука спиной в стену, придерживая затылок, чтобы тот не ударился. У него в голове петарды взрываются одна за другой, фейерверки повсюду стреляют, окрашивая реальность сказочными красками. Им присуща эта грубость во всем. Во взглядах, движениях, эмоциях, чувствах и высказываниях. Чонгук в его руках не извивается — блаженно стонет в губы старшего и оставляет красные полосы от ногтей на его спине, желая оставить оперу на память о сегодняшней ночи. Чон ощущает сильную хватку на своём горле и талии, и ему это до бабочек в животе нравится. Кажется, что он сейчас умрет от переизбытка эмоций. Это его остановка, сердце сдаётся без боя, признавая поражение. Тэхён несдержанно и грубовато терзает чонгуковы губы, посасывает нежную кожу и втягивает в свой рот, они наливаются алой кровью и опухают. Ким горячей ладонью пробирается под футболку Гука, оглаживая кубики пресса, рычит хрипло и сдавленно от стянувшегося внизу возбуждения. Чонгук космически желанный, нереальный, идеальный от макушки до пят. Опера настолько сильно ведет от такого податливого, покорного Чон Чонгука, что он готов выть от радости бродячей псиной. Чонгук ощущает, как его тело начинает подрагивать от нетерпения, а внизу собирается то самое знакомое тепло. Гук стонет в жаркий поцелуй и чуть ли не жалостливо хнычет, впуская длинные пальцы в тёмные волосы напарника. Тэхён издевается: он медленно скользит пальцами по ребрам младшего, касается нежно и еле уловимо, будто мысленно пересчитывает — все ли они на месте. Гладит с особой осторожностью сладкую кожу, что так хотелось попробовать на вкус, а после резко и дико вгрызается в сочные губы Чонгука, что тот снова ахает от неожиданности. Ему нравится эта сладкая пытка, эти нежно-грубые игры. Тэхён ласкает нёбо и переплетается с его языком, иногда усмехаясь с краснеющих всё больше и сильнее щек Гука. Чонгук наклоняет голову вбок, предоставляя ему больший доступ, а тот, отрываясь на секунду, чтобы дать обоим вдохнуть, начинает медленно приближаться к чужому уху.       — Ты действительно сладкий, зайка. Чонгук демонстративно фыркает, а после… слишком пошло и возбуждающе облизывает свои блядские губы, Тэхён же — намёк понимает и не перестаёт ласкать опухшие губы Чонгука, будто оторвись он от них сейчас — сойдёт с ума, упадет в пропасть и разобьется насмерть. Он сжимает в руках футболку у основания и почти рвёт её на клочки с такой поразительной лёгкостью, что у Гука не остается приличных мыслей в голове, вообще-то ничего не остается. Там только желание и осознание единственной истины: Ким Тэхён нереален, он за гранью этой реальности, Чон Чонгук же утонул в нём, ни капли не сопротивляясь. Его разорвет на атомы, если Тэ возьмет и уйдет, оставит одного. Но Чонгук уверен, что этого не произойдёт. А Тэхён будет доказывать ему это каждый день. Чонгук ежится от прохлады, когда Тэхён с хриплым рычанием возле чужого уха разрывает футболку на две неровные части и откидывает её куда-то в сторону, даже не смотря ей вслед. Тэ скользит плотоядным, голодным взглядом по чонгукову телу, а после понимает, что тоже безвозвратно пропал, бесповоротно и безбожно. Он укладывает свои широкие ладони на слишком тонкую талию, нежно прикасается к ней, прощупывая кожу на упругость, только схватиться не за что — одни гребанные кубики и мышцы.       — Ничего не говори, просто… молчи! Чонгук знает это выражение лица, Тэхён хотел съязвить, но, черт возьми, не до этого сейчас, ей Богу!       — Ты можешь прикоснуться ко мне… И Чон почти скулит, когда требовательно и так же голодно исследует ладонями мышцы Тэхёна, наслаждаясь их твёрдыми крепкими перекатами под карамельной кожей, он мажет языком по ключицам, очерчивая каждую из них, хищно целует, прикусывая шею и оставляя на ней расцветающий бутон, а после добирается до любимых и иногда ненавистных губ Тэ. А тот, в свою очередь, подхватывает Гука за крепкую попу, заставляя свою талию обхватить ногами и прижаться плотнее, чтобы ни малейшего сантиметра между ними. Чонгук по-новому принимается выцеловывать его шею, а Ким несет их в гостиную, где нет ни Тана, ни манипулятора-медвежонка. Только они вдвоем. Чонгук находит себя, когда оказывается спиной на диване, и сквозь пелену на глазах обхватывает рукой чужое крепкое плечо, оставляя яркие царапины на карамельной коже и разводя колени шире, когда Тэхён спускается раскрасневшимися губами к внутренней стороне бедра. Тот гладит выпирающие рёбра напарника, удобнее устраивается между уже полюбившихся ног и голодным зверем втягивает воздух, чувствуя смешавшиеся запахи — и свой, и Чонгука. Тэ поднимает взгляд на раскрасневшегося Чона, а тот смотрит в ответ. С вызовом и диким желанием в глазах. Тэхён хрипло рычит, целует парня в бедро, сильнее прижимая согнутые ноги к импровизированной постели, и вновь опускается вниз, чтобы с удовольствием лизнуть розовую головку немаленького достоинства. Чонгук стонет, запрокидывая голову, и запускает руку в волосы, его бёдра начинают предательски дрожать, когда Тэхён сыто и довольно мычит, вбирая горячий орган в рот на всю длину, стараясь не задеть нежную плоть зубами и не испортить к чертям собачьим момент.       — Ты и вправду сладкий, Гуки. И это первый раз, когда Тэхён назвал его по имени. Чонгук что?.. Уже умер?.. Тэ же оставляет смазанное касание губ на упругой коже. Он вновь размашисто мажет языком от колечка мышц до мошонки, сглатывает вязкую слюну и, смазав палец приготовленной заранее смазке, что сразу же обильно течёт по бёдрам, приставляет тот к немного растянутой дырочке?..       — Я вижу кто-то готовился к моему приходу, да Чонгук-и? Чонгук не успевает, он задыхается в своем возмущении, когда Тэхён не медлит, — входит указательным на две фаланги, растягивая тугие стеночки ещё больше. Чон хорошо подготовился. Долго с этим возиться им не придется. Тэхён рычит снова что-то неразборчивое и, когда Чонгук согласно на всё кивает, входит резким движением до самого основания, ловит громкий стон губами, а после принимается оставлять поцелуи на раскрасневшемся лице, отвлекать от неприятных ощущений. Член пульсирует, Тэхён чувствует, как сжимается вокруг основания мокрая от смазки дырочка, ему хочется толкнуться, вбиваясь резко и грубо, рвано насаживая до конца и выбивая громкие стоны, но… это же не очередная его игрушка на ночь. Нет же! С Чонгуком будет всё по-другому, так как ни с кем и никогда не было. Он скользит нежными, осторожными поцелуями по его груди медленно и старательно, отвлекая от немного неприятных ощущений. Вбирает в рот один из возбужденных сосков, начиная его с жадностью посасывать, а второй массировать рукой, прикусывает и слышит рваные выдохи и вдохи Чонгука. Ни один миллиметр желанной кожи не останется без внимания, — Тэхён с нескрываемым наслаждением вылизывает, покусывает, прихватывает губами кожу, заставляя его нетерпеливо порыкивать, вжимаясь в обивку дивана. Тэхён гладит широкими ладонями по бедрам, переплетает их пальцы и заносит над головой Гука. Так правильно, что им сносит крышу. Тэ начинает двигаться быстрее, Чонгук давится воздухом, боли почти нет, остается только дикое желание, плавящее мозги. Ким скользит внутри плавно, немного ускоряясь и задав определенный темп, Гук потерян. Вне зоны действия сети. Чонгук стонет приглушенно в изгиб локтя, когда приподнимает голову и видит, как тэхёнов член полностью исчезает в нём и не до конца выходит. Он начинает подмахивать бедрами в такт толчкам, самостоятельно насаживаясь на него, хнычет, но отдается всем своим естеством этому недовольному типу, доверяет и тело, и сердце, и душу. Тэхён расщепляется на частицы и атомы от звука шлепков двух влажных тел друг о друга — лучшая музыка для ушей. Он входит максимально глубоко, и от осязания собственным пахом чужих ягодиц, а членом — огненно-горячего нутра, возникает желание кричать во весь голос, надрывая голосовые связки. Но нельзя, проснётся медвежонок и всему пиздец. Чонгука ломает изнутри от низкого голоса и хриплого рычания, он смотрит на Тэхёна влюбленными глазами, не думая о последствиях, не думая ни о чем, кроме члена, желанно вбивающегося в его растраханную дырочку. Тэхён дергает Чонгука на себя, резко подхватывая его под попу, сам садится на диван, а Чонгук мигом седлает крупные, сильные бедра. Гук самостоятельно начал двигаться на члене, всё так же переплетая пальцы со своим, видимо, парнем. Он запрокидывает голову назад, сильно жмурясь и чуть сжимая колени. Тело балансирует где-то рядом с сумасшедшим оргазмом, с самой мощной эйфорией, Тэхён ловит себя на мысли, что сейчас, в данный момент, ему хочется лишь одного — отправить Чонгука в космос, чтобы тот увидел парад мерцающих звезд перед глазами, потерял дар речи и связь с реальностью. Ким задыхается от такого Чон Чонгука, прыгающего на нём и стонущего негромко, но сладко для ушей, от дерзкого и не стесняющегося ничего вокруг. Гук останавливается на жалкую долю секунды, делая круговые вращения бедрами, а от этого ощущения обостряются еще сильнее, заставляя задыхаться обоих. Тэхён, голодно облизнувшись, приподнимает его за попку и начинает быстро вбиваться в податливое тело — Чонгук кончает, открыв рот в беззвучном крике, содрогается каждой мышцей тела, и в несколько толчков сжимает член внутри себя с такой силой, что Тэхёну кажется — вот-вот и он сойдет с ума до конца, упадет в бездну и не вернется. У него самого космос в голове, какие там петарды, если мириады мерцающих звезд перед глазами сияют и ослепляют. Жмурится и кончает прямо в Чонгука, а тот улыбается, сыто и довольно, принимает всё в себя, тянется к любимому лицу и мягко целует в губы. Тэхён не тормозит в этот раз, с особым желанием отвечая.

🚬🚬🚬

Достигнута долгожданная точка невозврата. Теперь уже ничего нельзя было свалить на алкоголь или секундное помутнение — Тэхён это знает. Каждое действие и взгляд несли в себе потаенный смысл, были направлены лишь на одного человека, находящегося напротив. Касания становились жадными, судорожными, влажные жаркие ладони зудели от желания дотронуться вновь и вновь, сжать мягкую кожу и будто истребить её, сжечь всё под собой, разрушить и сломать, а после воссоединить это, простроив что-то новое, что-то своё, что никто не отберет и не отнимет. Легкие импульсивно раскрывались, не давая нормально дышать и вынуждая тем самым поглощенный тусклым светом интерьер сливаться к чертям собачьим в одну неразборчивую массу. Сознание фокусировалась только на двух вещах: приоткрытые в нежном ожидании пухлые губы и красивые бездонные глаза, напоминающее черное полотно небосвода. Тэхён смотрит каким-то странно-нежным взглядом на уснувшего на его груди Чонгука. После всего произошедшего они всю ночь целовались и дарили друг другу необъятное тепло, такое нужное и дарящее что-то невесомое и эфемерное душе, будто крылья бабочки касались твоего нутра, кончиками проводили там, и всё невероятно начинало порхать. Тэхён никогда не думал об этом рвущем чувстве внутри себя, что сам же приковал ржавыми гвоздями, как Иисуса когда-то люди. Ким не мог представить даже на жалкую секунду, что может желать подобного и так отчаянно хотеть кого-то — оберегать, защищать, быть рядом, чувствовать кожей чужое дыхание, сердцем привязаться к другому человеку и не видеть никакого будущего без него. Тэхён ведь не такой. Старый Ким Тэхён бы пробил себе пулей мозги, но не стал бы таким разнеженным тестом на солнышке. И это тоже абсурд, опер усмехается своим мыслям. Как бы это банально не звучало, ебаный Чон Чонгук ворвался в его жизнь и всё там перевернул. И наказать его никак нельзя, ведь Ким сам позволил ему это сделать. Собственноручно дал волю и свободу действиям, желаниям и грязным мыслям. Он так и лежит рядом с ним, ощущая тяжесть головы Чонгука на собственной груди, рядом в детской кроватке сопит Тэсон, развалился в позе морской звездочки и спит, иногда рефлекторно дергая ножкой. Тэ снова усмехается и смотрит на постепенно светлеющее небо за окном, опер снова не смог уснуть, потому что просто не может найти в себе силы закрыть глаза и раствориться в пустоте. Ему откровенно страшно, что это всё может исчезнуть. Что ни Гука, ни Тэсона, ни храпящего на полу Ёнтана в этом мире больше не будет. И это счастье и покой снова ускользнут от него, как вода сквозь пальцы, как песок развеется по ветру и всё. Он снова один. В кромешной темноте, где нет выхода; нет любви; нет Гука и его теплых волн, погружающих в нежное озеро счастья; нет Тэсона, этого маленького шаловливого медвежонка, ставшего ему родным сыном; нет Тана, лучшего и самого верного друга. И это словно предупреждающий выстрел. Тэхён этого не вынесет, не переживёт. Ким Тэхён вообще-то, если быть откровенно честным, до ужаса боится быть один, ему это одиночество уже давно сдавливает глотку, шипит мерзкой гадюкой на ухо, обвивает все тело словно стальные цепи, прочные и неразрывные. Кто бы что бы не говорил, люди сами по себе врут и лицемерят в каких-то целях. Каждый хоть раз задумывался об одиночестве и его последствиях, а если же нет — они глупцы. Любой человек начнёт в своё время уставать быть изгоем среди толпы, быть уродом в обществе и отбросом, которого никто никогда не любил и будут не любить и дальше. Эта тяжесть наваливается на собственные плечи, тянет в самый низ, из-за чего пропадает какое-либо желание жить, продолжать бороться со вселенской несправедливостью и всеобщей системой, дышать тоже перехочется. Там человек по натуре своей становится овощем, и неважно — каким он был раньше, всё будет впустую сделано, прожито и пережито. Всё, что было дорого раньше, перестанет иметь какую-либо ценность, будет не важно абсолютно всё. И только вечно неугасаемая боль и дикая обида на всё и вся будет теплиться в грудине, напоминая о том, что ты ещё, дорогой мой, жив. Опер просто на своей шкуре ощутил это. Каково быть всегда лишним и не вписывающимся человеком, непонятым другими. Он странный и чудаковатый слегка, принципиальный эгоист и ублюдочный прямолинейный тип. Но знаете, каждой твари по паре, как говорится. И Чон Чонгук доказательство этому. Хороший парень влюбился в такого… нетипичного человека. Банальщина, но это так. Сердце не выбирает перед кем вытворять такие резкие кульбиты и замирать. Тэхён чувствует себя… спокойно и легко, он бы даже сказал — счастливым и умиротворённым. И сейчас пропуская волосы цвета вороньего крыла сквозь пальцы, хочется раствориться в нём, в этом Бани, утонуть и умереть, потому что лучше уже не может быть, хоть Тэхён и знает — ошибается и врёт себе. Ким боится быть, как все, воспринимать ситуации как обычные люди, не думать в четвертом часу утра о каких-то людях романтиках и звонить Холзи, чтобы просто кому-то высказаться. Люди так просто не меняются. А менять что-то, значит — идти против своих принципов. А это тяжело морально. И без поддержки со стороны — неимоверно трудно. Но что-то глубоко внутри подсказывает парню, что Чон Чонгук и Чон Тэсон стоят того, всех его усилий.       — Бани… — нежно шепчет Тэхён на ухо Гуку, а тот забавно морщит нос и пытается укутаться одеялом, чтобы его никто не посмел выдёргивать из такого приятного и спокойного сна. Чонгук такой уязвлённый и открытый, что хочется его обнять медвежьей хваткой и уткнуться в ямочку между ключиц и уснуть так, чтобы вместе, чтобы никогда этого не прерывать и жить так постоянно. Младший с каких-то пор начал действовать на Тэ как успокоительное, как глоток свежего воздуха, после дедовской бани. Баня… Ммм, воспоминания крышесносные и просто невероятные. Ким их уж точно не забудет, как и все воспоминания о нём, о Чон Чонгуке. Сам опер не знал, в какой момент он так сильно изменился по отношению к этому сдержанному парню с заячьими зубами, не понимает — почему, зачем и для чего. И размышлять об этом совсем не хочется, ведь он, наверно, впервые ни о чём не жалеет. Тэ целомудренно целует его в лоб, а позже спускается губами ниже, оставляя невесомые касания, как крылья бабочки. Тэхён понимает, что Чон Чонгук стал его островком тишины и покоя Чонгуку хочется понежиться в кровати рядом с Тэхёном ещё немного, чтобы сердце немного успокоило свой ритм, потому что в данный момент оно бьётся бешеным цербером, норовя вырваться из груди. Но Тэхён не был бы Ким Тэхёном, если бы не обломал его, резко и не раздумывая.       — Хё-оон, какого хрена, блин? — ворчит с утра по раньше Чонгук, не открывая глаз, а после чувствует шаловливые руки у себя на талии, а позже табун мурашек скользит по телу. И вновь пропускает этот кровяной кусок мяса удар. Гука, черт возьми, просто ведёт от такого Ким Тэхёна. А если по правде говоря — ему нравится он любой. Со всеми его минусами и плюсами. Весь целиком.       — Пора вставать, на работу надо… — ласкает своим голосом слух Чонгука, резко чмокает в пухлую щечку, запоминая мягкость кожи напарника тире парня, а после дёргает того на себя, закидывая на плечо и двигаясь в сторону ванной комнаты, смачно шлёпнув по упругой заднице. Тихо, чтобы не дай Бог, Тэсон проснётся — там будет уже не до развлекух, ибо малыш всегда с утра злой и капризный ребенок, а этого не хочется совсем.       — Тэсона нужно отвезти к Холзи, — потупил немного взгляд Гук, потому что до сих пор боялся реакции Тэхёна на беременную девушку, выходящую в скором времени замуж… — Нужно разобраться с напавшими на Лису, это нельзя так оставлять.       — Забыл тебе сказать, мы всё уже решили.       — В смысле?..       — Думаешь, Ли Чонсока просто так боятся на районе? Этот малой чего-то да стоит, поэтому они с Джеем что-то там провернули и всё решили. Виновные уже в сизо сидят. Они стоят в душевой кабинке, тесновато, но слишком жарко и по особенному желанно с обеих сторон. Тэхён хватает какой-то бутылек с запахом морского бриза, выливает себе в ладонь немного, а позже начинает повторять свои действия в бане, намыливая Гука так, что и у одного, и у второго пробуждается утренний стояк.       — Хён, что ты делаешь? — хрипло спрашивает Чонгук, чувствуя горячие ладони на своей груди, которые постоянно задевают ореолы сосков. Тонкие музыкальные пальцы обхватывают их, немного массируя и дразня, из-за чего каждый раз импульс возбуждения прошибает всё тело, а сам парень пытается сдержать гортанный стон.       — Не знаю даже, может, подметаю? — и сам ржёт, запрокидывая голову, чувствуя всем телом, как прижимается чужая спина к собственной груди, а голова Чона уже лежит на плече Тэхёна. Он дышит глубоко, приоткрыв ротик, который так и делом пытается убить все нервные клетки Тэ.       — Хён, перестань, так и знал, что с тобой, извращугой, нельзя никуда ходить, ахх! — Тэхён игнорирует его, как может, но руки всё ниже и ниже спускались, пока он тут возмущался, сейчас он оглаживает ладонями тазобедренные косточки. Чонгук уже не шибко сдерживается, вжимаясь полностью в Тэхёна и упираясь своей округлой попой в его стояк. А чужая рука скользит вдоль выпирающих рёбер, будто вновь не успокоившись, пересчитывает, сжимает кожу с силой. Тэ ведет, ему здесь душно и так же хорошо, одновременно, и эти аккомпанементы тихих стонов, смешивающиеся с его гортанными животными рыками. Опер ладонями снова спускается к уже возбужденному половому органу, обхватывая его и подушечкой большого пальца лаская головку. Гук такой открытый и желанный всегда, что у Тэхёна просто рвёт крышу, хочется вновь довести его до такого крышесносного и взрывного оргазма, чтобы Чонгук на ногах стоять не мог, не мог говорить и вообще разумно мыслить. Тэхен шумно выдыхает, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, и вновь трогает пунцовую головку Гука. Та влажная и слегка пульсирующая. Он ведет пальцем по кругу, дразнит складки возле уздечки и аккуратно надавливает на щелку уретры. Внутри неё он чувствует первую каплю смазки. Она жемчужная, почти кристальная выходит туго и тяжело и заметно поблескивает на самой верхушке. Чонгук тихо мычит и закусывает нижнюю губу. Чон такой до невозможного красивый и открытый, ластящийся щеночек. Тэ медленно скользит подушечкой пальца ниже. Та проходится по напряженному члену прерывисто и совсем невесомо, и подобную пытку уже хочется прекратить, но Чонгука хочется дразнить и отыграться на нём сполна. Опер, не прекращая своих ласк, смотрит на напарника, потерявшего на несколько минут голову, на его чуть раздвинутые ноги и крепкий ствол, на часто вздымающуюся грудь и подрагивающие бедра. Тэхён хищно и голодно облизывается, Ким соскучился по экстазу, растекающемуся по телу, когда доставляешь особое удовольствие другому человеку, забивая на свои «хочу». Если честно, по больше части — Тэ никогда не желал удовлетворять своего партнёра в сексе, лишь свои предпочтения и желания не выходили из головы и буквально заставляли делать так, как хочет эго, находящееся где-то глубоко внутри тела.       — Гуки, — игриво тянет Тэ, медленно надрачивая напарнику, сделав кольцо из большого и указательных пальцев, он получает сейчас намного больше удовольствия, чем нежели с простыми смертными в постели или в жалкой каморке.       — Блять, заткнись, — шипит Чон, пытаясь устоять на ногах. Парень немного прогибается в пояснице, толкаясь в руку Тэ, чтобы побыстрее прийти к блаженству, но тот не даёт такой возможности, плотно обхватив крепкий член.       — Неа, Бани, здесь только я имею на это право… Чонгук зло смотрит вперед, на этого гребанного искусителя, как тот нежно дразнит головку кончиком пальца, размазывая по ней новую каплю смазки. Плоть у него такая красная и влажная, что Тэхен ласково перебирает яйца в ладони, после резко сжимает их и слышит громкий скулёж. Ствол вмиг дергается. Но как только Тэхён решается опуститься на колени, взять член Гука в рот, насадиться на него глоткой, из-за дверей слышится лай Ёнтана. Злой ребенок активирован.       — Блядство. — ругается Тэ, но не успевает отвернуться от Гука, потому что тёплые влажные губы впиваются в его собственные, целуют не целомудренно, а дико и рвано, кусаясь и снова зализывая свою шалость. А потом… Чон Чонгук выходит из душа, оставляя парня одного с одной такой значительно большой проблемкой. Тэхён ещё никогда (хотя погодите-ка!) не чувствовал себя таким мальчишкой-девственником, передергивающим в душевой кабинке, представляя в своей голове образы обнаженного Чон Чонгука. Немыслимо. Парню почти двадцать семь лет, он уже мужчина! Курам на смех.

🚬🚬🚬

Тэхён крайне недоволен, хотя нет, он вообще-то в хорошем расположении духа, что крайне странно и немного пугающе, но делает вид для одного человека, что он зол как чёрт. И всё это Чонгук просто-напросто игнорирует, накормив сына и заставив одеть маленького непослушного медвежонка Тэ, а сам ушёл приводить себя в порядок.       — Слышишь, малой, — в миллионный раз говорит Тэхён, смотря на скуксившегося пацана, который попросил на своём детском языке отвалить и сибаться в пустыню, — ну хватит, я же тебе это потом, когда вырастешь, обязательно припомню, чего тут выделываешься? Сейчас Тэхёна расстроишь и обязательно пожалеешь об этом в будущем!       — Тэ… Па! Твою мать. Пустота в голове, а сам опер сидит с выпученными глазами и смотрит на Тэсона, который из-за смешной мордашки Тэ заливисто смеяться начал, полностью забыв обо всём. У Тэхёна будто шум в голове, звук волн, разбивающихся о скалы. И что-то в груди, там, где отчаянно ускоряет свой ритм сердце, становится теплым и мягким, разнеженным и спокойным. Тэхён чувствует это впервые в жизни, такую радость и ярчайшую гордость, будто Тэсон сейчас сделал какую-нибудь сальтуху. И всё это рядом с Тэ, а не с какой-то левой женщиной, его родившей. Черт возьми, с ним, а не с кем-то другим! Он назвал его «па», а это значит — самый любимый папуля в мире! Ладно, он тут уж загнал конкретно, но радости не убавилось.       — Ну-ка повтори, — требует Тэхён, смотря серьезно на ребенка, а тот только смеётся снова и мотает головой. Вот же вредный карапуз, — малой, я сейчас защекочу тебя, скажи это снова. Давай же!       — Что скажи? — Чонгук смотрит на него, приподняв бровь. Он же попросил одеть мальчика, а те оба на полу сидят раздетые, вообще не готовые к выходу, сына ржёт, дергая за волосы Кима, а оперуполномоченный чего-то от него добиться хочет, картина маслом.       — Па! И из рук Чонгука медленно выпадает телефон, с глухим стуком ударяясь о паркет, его глаза широко раскрыты, а рот открывается и закрывается, подобно рыбке. Тэхён уже ржёт сам, потому что именно такая реакция была и у него. Чужие дети так быстро растут. «Вообще-то, он мне родной.» Исправляется самостоятельно мысль в голове, Тэхён хмыкает себе под нос, даже не споря с этим очевидным фактом. Тэсон ему как родной сын… почему «как»? Уберем это лишнее, ненужное слово. Если коротко говоря — они опоздали на работу, потому что еще около получаса собирались и пытались одеть озорного ребенка. А потом всем составом выходили из квартиры, которую закрывал на ключ сам Чонгук, ибо Тэсон уселся на руках дяди папули Тэ и не хотел выпутываться из его теплых, надежных объятий. Тот не был против, ему было круто чувствовать, что он кому-то нужен и важен. Это эйфорией по телу, это приятной тяжестью в груди. После они недолго спорили о том, нужно ли им заезжать в кафе за стаканчиком горячего кофе, если всё равно приедут в отдел и нальют в свои чашки эту же жидкость. Но всё равно под уговорами Чонгука, Тэхён свернул налево и надавил немного на газ, не попав утром в пробку, что очень удивительно. Всё складывалось лучше, чем обыденно. Чонгук выбрал себе не кофе, а теплый шоколад, Тэ даже не стал спрашивать, что за состояние у его напарника… парня… это слово такой приятной сладостью перекатывается на языке, что аж до слез! Ким Тэхён тоже купил теплый шоколад. Когда дорога была позади, а машина поставлена на своё законное место, оба парня вышли из крошки Тэхёна. Один взял на руки Тэсона, а второй наотрез отказался брать на руки Ёнтана, просто того выпустив из мерса и заблокировав его сразу же. Но Тэсон опять потянулся к недовольному типу, что очень рассердило Гука, но это было лишь мимолётное мгновение, ведь эта картина принесла нутру какой-то неведанный покой и умиротворение. Сын, сидящий на руках у любимого человека… Не это ли называют счастьем?.. Давно ли Тэхён стал любимым и самым близким человеком во Вселенной — Гук не помнит, не хочет вспоминать, потому что настоящее лучше, чем прошлое. Так хотелось верить, поэтому Чон проворчал типа: «Ты охренел, хён, он любит тебя больше своего отца.» И получил такое же в лоб: «Ну, папули-то всегда любимчики у детей.» Заходили в отдел тоже вместе, ловя на себе пристальные взгляды удивления и смешавшихся чувств коллег. Югем ушёл в небольшой отпуск, дабы позаботиться о любимой девушке, поэтому на посту дежурного сидел какой-то чудак, которого не знал ни Тэ, ни Гук. Он приветливо им улыбнулся и протянул Чонгуку в руки журнал, где нужно поставить напротив своей фамилии и имени подпись, время прихода. Они не стали расспрашивать — кто он такой и как давно здесь работает, поэтому лишь черкнули матовой черной ручкой по бумаге, направившись в сторону лестницы. Тан уже забежал на два этажа, ожидая своих копуш, при этом со всеми знакомыми дядьками и тётеньками поздоровавшись, в виде тычка носом в колено или бедро. Тэсон, что очень странно, сидел тихо и не шумел, лишь держался маленькими ручками за карамельную крепкую шею Тэ, смотря по сторонам. Хотя нет, это понятно, ведь маленький медвежонок боится посторонних, чужих людей, немного пугаясь и вздрагивая при новом человеке. Тэхён чувствует, как и Гук, эту боязливость сына, поэтому поглаживает спинку теплой ладонью, дав понять, что он не один, что всё будет хорошо, его никто не тронет. Они решают, что заглянут в кабинет товарища подполковника чуть позже, поэтому поднимаются на третий этаж, направляясь в сторону общего кабинета, где уже по звукам сидит Джин и Соджун. Но Тэхён резко останавливается, услышав шёпот сотрудников отдела, стоящих у противоположной стены. И их: «Господи Иисусе, посмотрите только на это, новичок-то стал подстилкой этого ублюдка…» и «а ещё и отпрыска сюда притащил, как думаешь, от какой шлюхи он…» Тэхёну рвёт крышу, потому что ни одно уёбище в этой жизни не смеет оскорблять ни Чонгука, ни Тэсона, практически пугающегося всего вокруг. И он резко поднимает свой тяжелый, отнюдь уже не ленивый взгляд, скользит по фигурам, запоминая каждую деталь и откладывая в невидимую полочку, находящуюся внутри разума. Проходит одно мгновение, и его глаза цвета крепкого виски становятся стеклянными и полностью неживыми, отчуждёнными и безумными, пробирающими до дрожи; Чонгук, сжавший кулаки до побеления костяшек, понял — почему чужие люди ловили на себе взгляд Ким Тэхёна и желали свести это мерзкое ощущение вместе с кожей. Было противно и мерзко, отвратительно, будто одним ленивым взглядом им разрезали тёплую живую плоть, а в голове сразу что-то ёкало, и появлялся звук ломающихся костей, хребтов и сухожилий, разрывающихся тканей. Их будто делило пополам, надвое, так, что потом так просто не восстановишься, и липкий страх, растекающийся внутри, цепляющийся за глотку, сдавливающий её и не отпускавший до того момента, пока Тэхён не отвернется и не отойдёт на добрых несколько километров. Потому что невъебически страшно находится рядом с этим аморальным ублюдком. Чудовищем, живущем и средь бела дня, и темноте страшной ночи. Тэхёну не нужно ничего говорить, всё было уже ментально пояснено этим двум идиотам, нарвавшимся на дикого зверя, сорвавшегося с цепи. Сотрудники отдела полиции уходят, пряча глаза, уставившись себе под ноги, проходят мимо Тэхёна и резко слышал злобное рваное рычание Тана, рявкнувшего и полностью добившего этих глупых людей.       — Хороший мальчик, — говорит Тэхён безразличным голосом, а после идёт в сторону кабинета. Настроение конкретно так подпортилось. Гук не говорит ни слова, и правда — чего он ждал от других, когда будет известно об их отношениях с недовольным типом? Чонгук честно не знает, что предпринять и как спастись от этих злых надменных взглядов со стороны коллег, но что-то говорит ему о том, что Тэхён и есть его защита, каменная стена, которая никогда не даст в обиду, ни его, Чон Чонгука, ни сына. И он в этом как никогда прав. Они заходят в кабинет, Тэхён не отдает медвежонка, сразу разворачиваясь лицом к выходу и кричит через плечо Чонгуку, что скоро вернется. Тот не сопротивляется. Коллеги задаются вопросом: куда убежал Ким, но потом всё в миг проясняется.       — Уважаемые коллеги, объявляется общий сбор в актовом зале, явка всем строго обязательна! — слышится надменный голос Тэхёна по всему отделу.       — Че это он удумал?..       — Понятия не имею. Через десять минут актовый зал заполнился всеми сотрудниками отдела полиции, даже явился Намджун, давящий лыбу и чему-то улыбающийся. Босс Ким явно в хорошем настроении. Ну конечно, Ким Тэхён же пообещал быть паинькой целую неделю! Чонгук тоже пришел, сел на самый последний ряд, где сидели все друзья, с краю рядом с Чимином. Он оглядывает зал глазами, ищет медвежонка и Тэхёна, но находит их на сцене… Ой, не к добру это.       — Уважаемые коллеги, я официально заявляю, что вот этот медвежонок — показывает смущающегося Тэсона, вжавшегося лицом в ключицы Кима, — мой родной ребенок, а всеми уважаемый Чон Чонгук является моим парнем, то бишь любимым человеком, всем ясно? Или я на татарском объясняю? Если я услышу от кого-нибудь гадости о моем сыне или почти-муже, я сдерживаться не собираюсь, так и знайте! И завидуйте, б…блин, молча! А теперь работайте менее усердно, чтобы наш Босс так не сиял, а то аж бесит. Всем спасибо за оперативность, все пошли вон!       — Блять, ну и чего мы ждали от Ким Тэхёна? — проворчал Джин, так же смеющийся как и все друзья над красным Чон Чонгуком, желающим провалиться сквозь материю Земли.       — Блядский Ким Тэхён! А Тэхён, незаметно подкравшись сзади, усмехается прямо в губы Гуку и думает:

«Одному легче, но не тогда, когда рядом будет мой Чон Чонгук. В него ведь нельзя не влюбиться.»