Хозяин леса

      Далимия лежала на крыше низенького покосившегося сарайчика и смотрела вперед — туда, где величественные горы сливались с небесами. Главная бабушка говорила — там живут страшные духи, в чьих силах как спасти человеческую жизнь, так и разрушить ее. Древний лес Фанрон у подножья гор считался священным и опасным. Никто не собирал там ягоды и грибы, не охотился, а деревья рубить вообще было запрещено под страхом смерти. В лес уходили лишь в одном случае — умирать. Туда относили неизлечимо больных или стариков, ставших обузой семье. Никто и никогда не слышал даже вскрика несчастных, и никто не возвращался.       Далимия подняла ладонь и, прищурившись, вгляделась сквозь пальцы в зеленое море могучих крон вдалеке. Она, как и все в поселении, боялась Фанрона, но еще понимала — ее манят его тайны: что же за духи обитают в глухих чащах и почему не хотят общаться с людьми? Ведь другие духи говорили через главную бабушку и довольно охотно. — Далимия! — окрик матери вырвал из размышлений. — Спускайся! Скоро время ужина. Тебе уже восемь лет, ты должна уметь готовить!       Далимия спрыгнула с насиженного местечка и кувыркнулась на соломе, на что мать фыркнула и закатила глаза. — И в кого ты пошла такая? — бурчала она по дороге. — Ведешь себя как мальчишка и все в облаках витаешь. Недолог день, когда женихи свататься придут, а ты как дите малое!       Далимия скривилась. Девочки становились невестами в тринадцать. Все, что Далимия знала о женихах: они никогда не бывают одинакового с невестой возраста — всегда много старше. Бородатые, серьезные, настоящие хозяева и защитники. Но ведь с такими не побегаешь наперегонки, не побрызгаешься водой, не построишь пещеру в холме или дом на дереве. Вот если бы к ней пришел жених ее возраста…       Но нет, как только мальчикам исполнялось тринадцать, их забирали на особую мужскую половину села, где они и жили до тех пор, пока не превратятся во взрослых и хмурых бородачей. Только пройдя испытание вождя, мужчина имел право вернуться и завести семью.       Далимия не знала, что происходит на мужской половине, но все мальчишки грезили этим местом, глядя на суровых сильных отцов. Далимии же было скучно с собственным родителем, который почти не разговаривал. Матушка любила его и слушалась, но и с ней он никогда не бывал весел. Старшая сестра, которая два года назад ушла невестой в новую семью, говорила, что отец такой суровый, потому что он следующий на пост вождя, а им не до веселья. Но Далимия считала, что любой мальчишка, обзаведясь бородой, теряет все озорство. — Матушка, я хочу быть сама по себе, — заявила Далимия, когда помыла овощи и разделала тушку куропатки. — Не пойду замуж. — Ой ли, глупости не болтай! — осадила мать. — Я тебя до старости кормить что ли буду? Твоя судьба детишек принести поселению, сильных мужей и жен. Неспокойное сейчас время, знаешь, сколько гибнет каждый год?       Далимия знала. Раз или два в год почти все взрослые мужчины собирались и уходили надолго — недели могли пройти. Потом возвращались с подарками и добычей, иногда с пленницами. Но всегда возвращалось меньше, чем уходило. Погибли в сражении — так чествовали героев на общем празднике. Из прошлого похода не вернулся старший брат. Ему было двадцать, только-только получил право обзавестись семьей, но не успел, враг забрал его душу. — Матушка, расскажи о небесном духе из Фанрона, — Далимия залила водой тушку и поставила на костер.       Матушка недовольно хмыкнула и принялась разминать сероватое тесто для хлеба. — Сходи к старейшине или к тетушке безумной своей за историями, — пробормотала она под нос, — а я могу рассказать, как хлеб месить, чтобы пышный был. — Главная бабушка сейчас занята, готовится духов лета встречать, а тетушку не видела много дней. Ты не знаешь, куда она могла подеваться? — Далимия никогда не считала тетушку безумной. Ну и что, что ту не взяли в невесты, ну и что, что она всю жизнь одна ходила по лесам и слушала духов. Она станет следующей старейшиной, так пророчили в деревне, но матушка почему-то всегда ругалась и называла свою сестру безумной. — Да откуда мне знать, — сердито свела брови мать. — Бродит по своим оврагам и лесам. Только, знай, дочка, не смей с ней ходить. Один раз духа услышишь, обратного пути не найдешь. Обычным человеком уже ни за что не станешь. Ни семьи, ни детей… Так и будешь ходить в одиночестве, прислушиваться к деревьям и зверям.       Матушка говорила гневно, видать, надеялась запугать, но только Далимия ничего страшного в ее словах не слышала. Она вдруг подумала, что, напротив, в этом и может быть ее спасение от скучной жизни с хмурым бородачом. Дети, нескончаемые однообразные дни, тянущиеся вереницей друг за другом, точно бусины в ожерелье главной бабушки — одна похожая на другую. Далимия видела матушку именно такой: загруженной делами по хозяйству, суровую. Чтобы развеселить ее, наверное, все поселение должно собраться и сплясать Смешливую. Иногда Далимия думала, что, может быть, это особенность ее матери, ведь другие женщины иногда улыбались даже на улице. Но в основном отметала эти мысли — невозможно родиться таким хмурым. Ребенок всегда стремится к радости, а скучным взрослый становится только по причине навалившихся на него забот.       Далимия на следующий день узнала у главной бабушки, куда та направила тетушку Рионишу и пошла встречать ее на закате. Та вышла из леса, что за речкой Синей. Далимия очень обрадовалась, увидев Рионишу и, подбежав, обняла. Тетушка весело рассмеялась и обняла в ответ. Сердце защемило внезапной грустью. Матушка очень давно не обнимала ее вот так крепко, не поглаживала по волосам. Главная бабушка говорила, что мать больна и недолго ей осталось, но Далимия не понимала, что же в матушке такого, ведь она выглядит, как и прежде.       Далимия с тетушкой уселись на мягкой траве. Риониша рассказала, где собирала лечебные травы, каких видела зверей, и что духи подсказали новую земляничную поляну, на которой вот-вот поспеют ягоды. — А не страшно тебе с духами говорить? — Далимия поежилась от вечерней прохлады. — Да что ты… — тетушка улыбнулась и окинула рукой долину. — Духи не злые, они как трава, деревья, реки, озера, звери и птицы. — А как же лес Фанрон? — возразила Далимия. — Все только и твердят, какие злые там духи. — Ох… — тетушка повернулась к горе, заросшей наполовину могучим лесом. — Тамошние духи такие не сами по себе. Возможно, они что-то охраняют, или их злоба — следствие людских деяний.       Далимия представила несметные сокровища в пещерах, и сердце ее затрепетало от восторга. — Вот бы поговорить с одним из духов этого леса! — воскликнула она. — Ты ведь тоже хочешь?       Риониша засмеялась и прикрыла глаза. — Что смешного? — насупилась Далимия.       Тетушка погладила Далимию по голове и печально сдвинула брови. — Не стоит ходить в лес Фанрон, моя милая. Неспроста о нем ходят страшные слухи.       Далимия вздохнула. Если уж даже тетушка отговаривает… Вот только интерес никуда не делся. Далимия еще попыталась поспрашивать о Фанроне, но Риониша больше не отвечала на вопросы о лесе, молча обрывая лепестки синих девичьих глазок, что принесла в корзине. — Тетушка, а что тебе говорят духи? — Далимия уже сто раз спрашивала об этом, но, наверное, спросит еще столько же. — Разное… — Как здорово, что они умеют говорить на нашем языке! — Далимии казалось это чудесным.       Тетушка опять засмеялась. — Духи не говорят на языке людей, все мастерство и особенность старейшины в том, чтобы уметь понимать их. В шелесте травы, в порыве ветра надо уметь распознать знак.       Риониша подняла руку, и рукав ее платья слегка шелохнулся. — Ах вот как… — Далимия приуныла.       Впрочем она все равно в тайне надеялась, что однажды услышит духов, да не так, как все остальные, дух заговорит с ней по-настоящему, по-людски.       За год Далимия совсем отдалилась от матери и перестала спрашивать о том, что по-настоящему волнует, обсуждая только домашние дела. А та, не умолкая, твердила о замужестве, будто больше и говорить не о чем. Может быть, дело в том, что Далимия была последним и самым поздним ребенком. Рассказывали, мать едва выносила ее. Сейчас матушка больше походила на старуху и говорила так же — с вечным назиданием в голосе. Не терпела пререканий и споров, даже если была неправа. Она взваливала на дочь все больше работы по дому, говоря, что так готовит ее к семейной жизни. Далимия совсем перестала гулять с девчонками и мальчишками. Когда она бывала свободна, то те уже расходились по домам.       Но зато Далимия сблизилась с тетушкой. Та даже брала с собой за травами и учила слушать духов. Правда, Далимия не была уверена, что слышит то, что нужно. Больше всего нравилось ходить к Фанрону на поляну, где росла лечебная трава буроцветик. Ее ярко-оранжевые лепестки использовались для приготовления лечебной мази и очень ценились. Кроме старейшины и тетушки, Далимия была единственной, кто не боялся ходить за этой травой кроме старейшины и тетушки. Она приходила на поляну, низко кланялась могучим деревьям, что высились в паре десятках шагов, и принималась за работу. С каждым разом она обретала уверенность — лес не так уж и опасен. А если она будет приветлива и почтительна, однажды он примет ее и перестанет слыть злым местом.       Собрав корзиночку, Далимия вновь поклонилась и, напевая тихонько любимую песню, отправилась домой вниз по склону. В этот раз все было как всегде, кроме одного — она закончила позже обычного. Закатное солнце бросило последние лучи на землю и скрылось, окутав мир сумерками. Далимия ускорила шаг, но тут заметила сидящего на опушке леса огромного белого волка. Он, словно призрак, в сумраке позднего вечера стоял недвижимо, мордой повернувшись в сторону селения.       Такого огромного волка Далимия прежде не видела. Она испугалась и подумала, что это может быть один из духов древнего леса. Ведь какой волк станет наблюдать за человеческим поселением? Да и его размер слишком велик для обычного волка…       Далимия бросилась вниз по склону, испугавшись, что величественный дух обратит на нее внимание, мало ли какие у него намерения. У ворот деревни она остановилась и не смогла сдержаться — обернулась, ожидая вновь увидеть светлое пятно на опушке леса. И увидела. Но, удивительно, волк находился куда ближе к деревне, чем раньше. Он прибежал за ней — сомнений нет. Волк сидел и смотрел вниз, только уже не на деревню, а на Далимию. И в этот миг страх испарился. Ей вдруг почудилось, что этот волк совсем не опасен, а, напротив, он приглядывает за людьми. Далимия поставила корзинку с буроцветиком и уверенно шагнула навстречу волку. Тот повел ушами, поднялся и трусцой убежал в лес.       С тех пор Далимия каждый вечер приходила на то место в надежде встретиться с духом, но волк не выходил к ней. Только изредка удавалось увидеть его силуэт, промелькнувший между деревьями.       В начале осени случилась беда. На поселение напали кочевники. Они убивали всех, кто сопротивлялся и брали в плен остальных. Люди бежали в разные стороны в надежде скрыться от врагов, но враги обходили поселение с трех сторон, оттесняя только в одно место — Фанрон. Далимия с остатками беженцев оказались на опушке леса. Они стояли и смотрели, как поднимаются по склону огромного роста одетые в шкуры свирепые дикари. Напуганным людям ничего не оставалось делать, только броситься на произвол судьбы в темный дремучий лес. Но, видимо, кочевникам было невдомек, что лес считался священным, и они побежали следом. Враги догоняли, связывали и убивали копьями тех, кто сопротивлялся.       Далимия, ничего не соображая от страха, мчалась все дальше и дальше. Она остановилась только, когда окончательно выбилась из сил и упала на траву, загнанно дыша. Перед глазами плыло, руки-ноги гудели и пульсировали усталостью и болью, на плечах, щеке, ногах ныли свежие царапины от беготни по кустам, в ушах стучала кровь. Над головой чирикала крошечная пичуга, легкий ветерок обдувал мокрую от пота спину. И больше никаких звуков.       Далимия заставила себя перевернуться и сесть. Куда подевались другие родственники, где преследователи? Она вглядывалась между деревьями изо всех сил, напрягала слух, но ничего, кроме звуков леса, не могла уловить. Превозмогая усталость, она забралась на высокое дерево в надежде понять, где находится. Но все, что хоть как-то служило ориентиром — поднимающиеся с одной стороны в гору раскидистые кроны деревьев. Если идти вниз по склону, можно спуститься в долину, но куда именно? Далимия устроилась на толстой ветке и заплакала, ведь теперь не осталось у нее никого на этом свете.       Всю ночь провела она на дереве, прислушиваясь к звукам и дрожа от холода и страха. Утром только нужда заставила спуститься с насиженного места. Далимия отыскала воду и напилась, а вот с едой дела обстояли хуже. Ягоды отошли, грибы без готовки есть нельзя, а костер разжечь нечем. Да и разводить огонь в чаще священного леса означало нарушить один из запретов.       Далимия решила не терять времени и поскорее спустилась вниз по склону в надежде выйти в долину, а оттуда и деревню найти проще. Наверняка, кочевники сделали свое дело и ушли дальше. Может быть, кто-то остался в живых…       Целый день Далимия шла по лесу. Ей казалось, что Фанрон не выпускает ее, но она все равно упорно шла, ведь ничего другого делать не оставалось. К ночи деревья наконец поредели. Далимия побежала со всех ног, испугавшись, что просвет между могучими стволами вот-вот схлопнется, и она останется навсегда запертой в чаще. Выскочив на поляну, Далимия не сразу узнала родную долину. Внизу простиралась выжженная пустошь с черными обугленными развалинами. Кочевники ушли, но не оставили после себя ничего. Запах гари въедался в кожу, отчего недавние события представлялись со всеми ужасными подробностями.       Далимия спустилась вниз, чтобы найти хоть что-то полезное для выживания. Она шла по обгоревшим улицам, копалась в золе и саже, а на глазах стояла пелена слез. Далимия не рыдала, слезы просто текли из глаз нескончаемыми потоками, а сердце сжималось с неимоверной болью.       Отыскав пару ножей и огниво, Далимия собралась к реке, чтобы запастись водой. Но, о ужас! Навстречу шли двое кочевников. Что они забыли в разоренном поселении? Времени думать не было, Далимия развернулась и бросилась туда, где уже удалось спастись один раз — в Фанрон. Кочевники заметили ее и кинулись следом. Далимия бежала со всех ног, но их голоса позади все приближались. Кочевники догоняли. До леса оставалось всего ничего, когда ее схватили за плечо, дернули, повалили на землю. Схвативший ее страшный дикарь довольно осклабился. В его руке сверкнул нож. Далимия зажмурилась и приготовилась к боли.       Но тут раздались вскрики и глухое рычание, плечо перестала сдавливать грубая рука. Далимия распахнула глаза и с удивлением обнаружила, что один из нападавших валяется рядом с рваной раной на шее, а второй сражается с огромным белым волком, тем самым, которого Далимия видела раньше. Еще пару мгновений, и второй кочевник захрипел, забулькал и схватился за горло, истекая кровью.       Волк обернулся, зарычал. Далимия вздрогнула и отпрянула. Кочевники разозлили хозяина леса запахом гари и крови, теперь он впал в неистовство и не пощадит никого. Но волк спрятал зубы и принюхался. Он смотрел пристально, будто раздумывал, серые глаза блестели, и в них читалась великая мудрость. Волк облизал кровь на морде и, отвернувшись, ушел в чащу.       Далимия без сил повалилась на землю. Волк спас ее или просто пощадил?       Одинокой девочке ничего не оставалось, кроме как пойти дальше — вглубь леса. Жить на пепелище не было никакого смысла, раз по округе все еще ходят кочевники. Ночами стало холодать, еды, которую можно было собрать, было все меньше. Далимия голодала и мерзла. Но она продолжала идти, надеясь выйти к другим селениям.       Страшный лес скрипел, в чаще выли волки, шуршали змеи и бог весть еще какие звери. А духи наблюдали из-под каждого куста, из-за деревьев. Иногда можно было увидеть их желтые страшные глаза в ночи, но они не нападали. Может быть, порой думала Далимия, кто-то запрещает им трогать тщедушную девчонку? И она упорно шла вперед — казалось, если остановится, то останется в лесу навсегда, погибнет и сама превратится в голодного злого духа.       Ударили первые заморозки. Далимия забилась ночью между корнями деревьев, зарывшись в листву, но все равно дрожала от холода. Эдак еще несколько дней, и она точно замерзнет. Далимия разжигала огонь лишь, чтобы приготовить еду, и всегда просила прощения за это у хозяина леса. И каждый раз, когда она сидела у костра, голодные духи и звери шумели громче, иногда выглядывали зубастые головы из чащи, с ненавистью и страхом взирая на «красный цветок». Но холод одолевал, подталкивал к непозволительным действиям. Далимия уже перестала сражаться с собой и только хотела выбраться из кучи листвы, как услышала осторожные шаги.       Страх сковал тело, она едва дышала. Шаги затихли совсем рядом, так что слышалось чужое дыхание почти над головой. Далимия вглядывалась во тьму, чувствовала присутствие кого-то огромного, но не могла рассмотреть. Кто бы это ни был, он не собирался уходить.       Но тут из-за тучи вышла луна, и сквозь голые ветви ее лучи прорвались к земле, осветили ночного гостя. Это был тот самый огромный волк, дух леса. Он сидел рядом, смотрел на Далимию и не нападал. — Здравствуй, — прошептала она дрожащим голосом и села. Ей показалось ужасно непочтительно не поприветствовать главного духа священного леса, и она склонила голову. — Благодарю тебя за то, что приглядывал за мной и не позволял зверям разорвать меня.       Волк склонил голову набок и вдруг улегся рядом. Его теплый мех коснулся ноги. Далимия несмело опустилась и прижалась к волку, продрогшая и уставшая. Тепло наконец просочилось в пальцы, отогрело озябшие ноги, Далимия окончательно расслабилась и провалилась в сладкий спокойный сон. Первый спокойный сон за много-много дней. Утром волк не ушел, вопреки ожиданиям, а отправился вместе с Далимией, указывая дорогу.       Так они путешествовали вдвоем и до выпадения снега нашли пещеру. Волк ловил добычу, Далимия искала съедобные травы и коренья, готовила еду и не забывала угостить своего защитника. Шкурки убитых волком животных она выделывала по матушкиным советам и с помощью костяной иглы шила одежду — собственные вещи пришлось пустить на нитки. Когда волк уходил, она занималась обустройством пещеры. Постепенно жилище становилось уютнее и напоминало родной дом. Чтобы не чувствовать одиночества, Далимия часто пела, а волк устраивался у входа и дремал под ее голос.       Так шел год за годом. Девочка Далимия превратилась во взрослую девушку. — Пятнадцать лет, — произнесла она вслух, сидя у костра зимним вечером. Шкура на входе колыхалась от бури, но холод почти не попадал внутрь.       Волк, свернувшийся рядом как домашний пес, поднял голову и навострил уши. В его глазах читался вопрос. За годы, проведенные с этим странным зверем или духом, Далимия научилась понимать его. Или же ей так казалось… — Мне уже пятнадцать, Аридан, — Далимия дала ему имя одного из великих вождей собственного народа. Так было привычнее. — Если бы на нас не напали, матушка выдала бы меня замуж, у меня уже родились бы дети…       Волк лениво повел ушами и положил морду на передние лапы, будто намекая, что в прошлом Далимия не горела желанием становиться женой и матерью. — Да-да, — она рассмеялась. — Мне просто скучно.       Волк вскинул голову и тихонько завыл. — Нет, что ты… — Далимия потрепала его за уши. — Я очень тебя люблю, и мне с тобой хорошо, но…       Волк опять улегся и прикрыл глаза. Далимия подобралась к нему поближе и устроилась под теплым пушистым боком. — Я так скучаю по людской речи… — пробормотала она и привычно запустила руку в мягкую шерсть.       Прошла зима, лето, и еще зима. С наступлением теплых деньков волк засуетился. Он принялся таскать из угла в угол тюки из шкур и хозяйские принадлежности. Далимия потешалась над ним в голос. — Что ты творишь, неугомонный? — хохотала она, разбирая собранные им в кучу вещи, чем раздражала волка, вынуждая его рычать.       Но Далимия не боялась, она только трепала его за уши, обнимала за шею и целовала в морду. — Не сердись, Аридан, друг мой, не сердись, — улыбалась она. — Поймай лучше к ужину птицу.       Но когда волк в третий раз собрал одни и те же вещи, Далимия задумалась. — Мы куда-то собираемся? — спросила она. — Нужно уходить?       Волк завилял хвостом, будто собака. Кажется, она угадала. — Ну что ж, хозяин леса, — Далимия с почтением поклонилась. — Ты спасал мне жизнь эти годы, я верю тебе. Но куда мы пойдем?       Волк, разумеется, не ответил. Тогда Далимия сама собрала пожитки в узелок и вышла на улицу. — Веди, — сказала она.       И волк повел. Луна успела пропасть и вырасти вновь, когда они вышли из Фанрона. Блестящее озеро, расположившееся в низине, ослепило привыкшую к сумраку леса Далимию. Рядом с озером раскинулись поля, огороды, пастбища и поселок. Далимия с замиранием сердца смотрела вниз. — Друг мой… — прошептала она дрожащим голосом и повернулась к волку. — Ты вывел меня к людям…       Волк прищурился и ткнул ее носом в ногу, словно намекая — иди, пока отпускаю. Далимия села на колени, поклонилась до земли, а потом крепко обняла его за шею.       Волк вырвался сам, толкнул носом в плечо, развернулся и убежал в чащу. Далимия проводила взглядом лесного духа и пошла вниз в долину. Сердце ее трепетало от волнения. Как примут чужака? Какие тут обычаи? Что она будет здесь делать?       Люди в ярких одеждах, не таких, какие носили у нее на родине, встретили с удивлением, но, вопреки ожиданиям, приняли хорошо, а одна пожилая женщина позвала в свой дом. Не сразу Далимия изучила новый язык, но сразу полюбила это место всем сердцем. Жители в поселении оказались добрые и приветливые. Они не ходили в кровавые походы, охотились только у себя в местных лесах, ловили рыбу, выращивали злаки, фрукты и овощи. Мальчиков не забирали на обучение, и Далимия впервые увидела безбородых юношей. Браки разрешали им заводить, не требуя никаких испытаний.       По вечерам в особые дни — праздники — люди собирались за селом, жгли костры, пели песни и плясали. Взрослые мужчины и женщины веселились и играли чуть ли не наравне с детьми, и Далимия восхищалась их громкими голосами и заливистым смехом. Пожалуй, в таком месте она была бы не прочь стать чьей-то женой. У Далимии появились подруги, которые с удовольствием помогали освоиться, научили петь местные песни и сплетничать.       Поначалу Далимия каждый вечер приходила к опушке леса, приносила подношение для своего спасителя, но он не являлся, даже его силуэта не было видно сквозь деревья. Время шло, и все реже Далимия приходила к нему, реже вспоминала, увлеченная новой жизнью.              Спустя лето в их скромное жилище вдруг пришли самые уважаемые люди поселения. — Девица Далимия, выходи, — заявила жена старейшины и протянула руку.       Далимия удивилась, но увидев ободряющую улыбку на лице Лины — хозяйки дома — без раздумий пошла следом. В месте для праздников горел большой костер. Далимию раздели и приказали ходить вокруг него, а после каждого круга рисовали на ее теле узоры еще горячей золой. Ритуал, совершаемый с детьми, сумевшими прожить один год. — В этот день лето назад ты спустилась к нам из великого леса! — вещал шаман. — А сегодня ты порвешь последние узы с его богами и демонами и позабудешь свое прежнее имя. Нарекаю тебя Кирина! Запомни хорошо свое имя и отзывайся только на него.       По телу побежали мурашки, дыхание перехватило, а к глазам подступили слезы восторга. Не просто праздник года совершили сейчас с ней, а обряд Наречения. Сегодня ее приняли окончательно. — Далимия! — позвали справа, но она не повернулась. — Далимия! — раздался голос слева, и тогда она не повернула головы, истово веря в слова, сказанные шаманом с таким жаром в голосе. — Кирина! — окликнула Лина.       И только тут она повернулась. — Доченька моя, — женщина распростерла руки и на ее глазах блестели слезы.       Кирина бросилась к своей матушке, позабыв все на свете. Она в самом деле ощутила, что вернулась домой. Прошлое будто расплылось, стерлось из памяти, уступив место счастливому настоящему.       Матушка нарядила ее в ярко-алое с желтой вышивкой платье, и как только заплела толстую косу, из домов повыходили люди. Всю ночь не смолкала музыка и веселые голоса, пахло едой, приготовленной на костре, и не было числа людским улыбкам, которыми одаривали Кирину. И больше других улыбался ей молодой парень с маленьким светлым хвостиком на макушке.       На рассвете уставшие все разошлись по домам, а Кирина, преисполненная восторга, сидела на пороге дома и любовалась зарей. Будущее виделось ей прекрасным и безоблачным, она ощущала себя частью деревни, будто родилась и выросла в этом месте. Когда деревня окончательно стихла, она вдруг услышала протяжный тоскливый вой со стороны леса. Будто умирающий волк прощается со своей возлюбленной. И вмиг вспомнилось прошлое: и скитания по лесу, и мудрые глаза белого волка. Вспомнилось и родное имя.       Далимия Подскочила, побежала навстречу вою. Только бы успеть! Неужто попал в ловкий капкан ее верный друг? Или случайно поймал стрелу? А может быть, сражался со злыми духами и тяжело ранен?       Далимия бежала как есть, в красном нарядном платье, по кустам и колючкам наверх — где начинался древний лес. — Аридан! Аридан! — кричала она, но никто не отзывался. Страх и боль стиснули сердце. Далимия упала на колени, не добежав до леса. Она чувствовала — больше ей не увидеть белого волка.       Но что-то подталкивало ее, заставляло подняться и вновь зайти в лес. Она прошла не один десяток шагов, прежде чем увидела распростертого на земле юношу. Его белые волосы ниже плеч, лежали в беспорядке на сырой траве, а сам он был словно охвачен золотистым сиянием.       Далимия ни жива ни мертва подошла и опустилась на колени рядом, глядя как грудь его мерно поднимается в такт дыханию. Ей непременно захотелось коснуться золотого сияния, окутавшего незнакомца точно кокон, и Далимия протянула руку. Она робко дотронулась до его плеча, кончики пальцев слегка кольнуло. А в следующий миг свечение будто впиталось в кожу юноши, он открыл глаза и улыбнулся. Глаза его серые и ясные с черными пышными ресницами оказались такими знакомыми… — Аридан… — выдохнула Далимия и села от неожиданности на траву.       Он протянул руку и коснулся ее волос. — Да, — ответил он. — Я скучал по тебе, Далимия.