Навечно твой

Финики из Фив — любимое лакомство Луция. Гай знал об этом с детства и с нетерпением ждал поставки. Возможность порадовать своего императора раньше других бесценна, и в том заключается привилегия свободного доступа в его покои. Открыв дверь тихо и осторожно, чтобы ни один предательский луч солнца из окон залы не нарушил покой любимого, Гай вошёл в святая святых — спальню императора. Луций спал, раскинувшись поверх покрывала, и глядя на него, хотелось пасть на колени и молиться словно божеству. Не зря говорят, что император подобен богу. Цезарь Луций Элий Вер Август уж точно мог бы сравниться станом и ликом с любым из пантеона, и не только в глазах верного Гая. Луций повернулся во сне и сладко потянулся, не открывая глаз. Гай улыбнулся, зная, что его император скоро проснётся и обрадуется подношению. Обязательно, ведь он любит сладкое не меньше, чем ласки своего преданного друга. Оставив угощение на мраморном столике, Гай подошёл ближе и присел на край постели. Разнеженный сном Луций выглядел совсем юным, практически невинным. Если не знать о его крутом нраве, то можно подумать, что тот столь же кроток, сколь прекрасен. Но правил Луций уверенно и твёрдо, принимая порой такие решения, о которых другой долго бы сожалел и печалился. Но такова участь любого императора — чтобы Империя процветала, нужно быть выше на голову любого из людей. И Гай понимал это, уважал и восхищался. — Сегодня боги благоволят тому, что хорошо отдохнул, мой император. Чтобы скрасить твоё утро, гонцы из Фив летели не жалея сил. Гай припал губами к обнажённому плечу возлюбленного и нежно провёл ладонью по пояснице. — Ты как всегда сладкоречив, Гай, но ты ведь знаешь — я по утрам не сторонник разговоров. Сильная рука притянула друга к себе и пальцы зарылись в тёмные волосы. Намёк был ясен, и Гай откинул в сторону полог одеяния для сна, припав губами к обнаженной плоти своего императора. Луций сладострастно вздохнул, позволяя ублажать себя и наблюдая из-под слегка приоткрытых век, как усердно трудится тот, чьё существование примиряло его с несовершенством этого мира. Гай всегда рядом, готов служить верой и правдой. Готов умереть за своего императора, но тот никогда этого не допустит, ибо сердце переполненно любовью и благодарностью. Умелый рот вбирает его плоть всё глубже и глубже, Луций уже стонет от наслаждения и прилагает все усилия, чтобы не кричать. Только Гай умеет сделать с ним такое, после чего всё тело долго пребывает в неге. Точные движения, плавные и размеренные, томные и тягучие как мёд. Луций протягивает руку, чтобы слегка дёрнуть Гая за волосы и остановить пытку. — Хочу кончить в тебя, — хрипло говорит он и кивает в сторону блюда с подношением. — Дашь попробовать? Взяв крупный плод, Гай подносит его к губам императора и заворожённо смотрит, как его идеальные губы разомкнулись, обхватывая не только финик — забирая во влажный плен и пальцы. И без того твёрдый член окреп ещё сильнее, а когда Луций резко дёрнул Гая на себя, даря поцелуй со сладким привкусом, стало совсем хорошо. Умелые пальцы гладили, привычно разминали ягодицы Гая, ласкали, сперва слегка надавливая на заранее подготовленный вход в тело, а после скользнули внутрь. — Ты как всегда прозорлив, мой Гай. — Я знаю тебя всю жизнь и знаю, что, кроме фиников, ты обожаешь владеть мною. Луций в ответ на это усмехнулся и приставил головку к входу в желанное тело. Гай был прав, его император любил даже больше фиников. Надавливая на податливую плоть, Луций медленно погружался в податливый анус и жадно смотрел, как меняется лицо любовника. Лёгкий дискомфорт, принятие, а затем и наслаждение, от которого он прикрывает глаза и порочно открывает рот, чтобы отпустить лёгкий стон. Скоро нежность сменится страстью, и Луций просто обожает этот момент, когда благовоспитанный и благородный Гай становится таким развратным и раскрытым, что умоляет его о большем. С губ слетают тихие стоны, пока есть силы держать лицо, но вскоре, по мере того, как распаляется Луций, у Гая рушатся все барьеры, и он, прогибаясь в спине, начинает жадно подаваться на желанный член, прося большего. Когда губ касаются пальцы императора, Гай обхватывает их и начинает сосать, представляя, что возлюбленный сразу везде: берёт его сзади и даёт в рот. От действий Гая становится так хорошо, что приходится остановиться, давая себе возможность не закончить игры слишком рано. Сжав член у основания, Луций медленно погружает его в тело возлюбленного и так же неторопливо вынимает, чтобы снова завоевать. — Пожалуйста… Гай хрипит, пытается насадиться сам, но получает шлепок по бедру, остужающий нетерпение. Он знает — Луций не любит, когда ему перечат, но нарываться слишком сладко. — Ты весь горишь, мой Гай. И я знаю, чего ты хочешь, — улыбается император и медленно ведёт пальцами от губ любовника вниз по шее и груди. — Ты хочешь, чтобы я наполнил тебя, как источник наполняет сосуд. Ты жаждешь утолить своё желание, как и я, но не торопись, друг мой. Дай мне насладиться твоим великолепием. И Луций начинает медленно толкаться бёдрами, на которых сидит Гай. Он смотрит прямо в душу, выворачивая её наизнанку своими движениями. Изнутри снова рвётся стон. Он так сладок, так похотливо витиеват и приятен на слух, что император снова улыбается. Он растягивает упругие ягодицы Гая обеими руками и толкается уже чуть напористее, заставляя того упереться в постель ладонями. Минута, две, три. Они быстро сбиваются со счёта времени, переходя от томной нежности к стремительной страсти, в которой сгорают оба, не смея отвести взглядов. Пальцы Луция впиваются в бёдра, он дышит с Гаем в одном рваном ритме, ловит губами стоны возлюбленного и любуется гримасой наслаждения, искажающей его лицо. Он знает — через мгновение Гай завершит акт любви и оросит его грудь своим семенем. И это тот момент, когда они могут стать единым целым, когда Луций опаляет нутро Гая, отмечает его как равного, а после укладывает себе на грудь, гладя по вздрагивающей спине. — Утро началось с мечты, мой Гай. Теперь весь день я стану вспоминать об этом времени и пребывать в неге и радости. — Я счастлив, что смог вселить радость в твоё сердце, — ответил Гай, немного полюбовавшись императором. — Это самая лучшая награда для меня. Луций провёл пальцами вдоль позвоночника Гая и улыбнулся. — Сегодня мне потребуется много сил, но я знаю, что ты рядом и всё будет хорошо. Я справлюсь с любыми препятствиями, что чинят мне враги и лицемеры. Гай потянулся за поцелуем и получил его. Такой сладкий и нежный, что каждый уголок души трепетал от счастья. Он слишком любил своего императора, наслаждаясь каждым знаком внимания, оказанным ему, и чувствовал себя особенным рядом с возлюбленным. Луций никогда не одаривал его почестями сверх меры, а Гай не просил ни земель, ни славы. Ему достаточно было находиться рядом с тем, кого с юности выбрало сердце, и взаимность была лучшей наградой. — Сегодня прибудут с докладом наместники, Гай. Я хочу, чтобы ты был красиво одет и слушал их разговоры. Луций, отбросив негу и поднявшись с ложа, превратился из нежного любовника в императора, подозревающего приближённых в заговоре. — Пусть тебя облачат в прозрачные одеяния танцовщика и накрасят так, чтобы никто не узнал. — Хорошо, господин, меня никто не узнает. К кому мне присмотреться получше? — Тротий и Эйолос, я хочу знать о них всё, что только сможешь услышать. Будь ласков, но не переходи черту и не давай мне повода для ревности. Гай тоже встал. Удерживая семя в себе, он облачился в тогу и, кивнув на прощание, спешно покинул покои императора. Луций взял с подноса финик и с удовольствием отправил его в рот. Гай не подведёт, он лучше всех разбирается в тонком мастерстве шпионажа, главное, уберечь его от стервятников, что в последнее время так и норовят урвать себе чужое.

***

Подведённые на персидский манер глаза, тонкая, полупрозрачная тога и звенящие браслеты на руках и ногах. Гай осмотрел себя в зеркале, спустил лямку с плеча и отправился в зал. Пир шёл полным ходом, вино лилось рекой и гости уже были навеселе. Пока Гай дошёл до искомого наместника, его успели облапать и несколько раз попытались зажать в углу. Тут и там мужчины без стеснения тискали мальчиков, кто-то уже сношался прямо на столе, но сейчас было не до участия в оргиях. Гай шёл к цели и, найдя Тротия, встал рядом, бросая на него жаркие взгляды. Мужчина сидел рядом со вторым предателем и лениво рассуждал о чём-то, поглядывая время от времени на творящийся вокруг разврат. Происходящее не сильно волновало его, он привык к подобным развлечениям императора и только удивлялся, что тот просто смотрит и обсуждает что-то с советником. Узнать имя любовника или хотя бы мальчика-наложника было бы очень кстати. Но Луций был на удивление скрытен, как и его слуги. Эйолос не нравился Гаю даже внешне. Холодный, с ожесточенным выражением на лице и острыми чертами. Он словно был равнодушен ко всему миру, но при этом замышлял зло. Решив, что простыми взглядами не добьётся успеха, Гай подошёл к мужчинам ближе и, делая ставку на более похотливого Тротия, склонился перед мужчиной. — Благородные наместники желают развеять грусть? Я впервые на пиру, император редко даёт дозволение слугам из его части дома на выход. Вы покажете мне все прелести свободной жизни? По одному тому, как резко на него обратили внимание оба мужчины, Гай понял, что попал точно в цель. Его сразу усадили в центре, щелкнули пальцами и появились вино и кушанья. Всё было словно забыто и только его фигура имела значение. — Очаровательный юноша, можно узнать твоё имя? — Тротий склонился к самой шее, задавая вопрос, но грань не преступил. — Каликс, уважаемые, — с улыбкой ответил Гай. — Действительно, красивый цветок почтил нас своим вниманием, — выдавил из себя Эйолос и поднёс бокал с вином губам Гая. — Греховно прятать такую красоту. Император слишком эгоистичен. — Я недавно служу ему и не удостоен личным вниманием, но вхож в дом и стараюсь затмить всех своими стараниями. Я заслужил немного свободы хорошим служением, а теперь, чувствуя трепет рядом с красивыми господами, у меня будет ещё больше желания стараться. Гай лишь пригубил вино, но сделал вид, что отпил и глотнул. От Эйолоса резко пахло специями и это показалось не слишком приятным. Луций обычно пах нежнее, тоньше, сейчас же Гай ощущал от мужчин лишь похоть и желание воспользоваться, а не страсть. Он не был наивным и давно понял законы этого мира, где правят власть и желания. Порой низменные и примитивные, но в их чувства с Луцием он верил. Тот был ласков с ним с самого детства, когда они были лишь друзьями и делили на двоих ученье и секреты. Гай отказался от многого ради этой любви и только поэтому позволил чужой руке дотронуться до своего обнажённого колена. — Такой юноша должен быть осыпан вниманием и почётом, — с хитрым блеском в глазах сказал Эйолос, явно думая, что сможет поймать его на крючок. — Мы с господином Тротием очень хотим продолжить наше знакомство. Тротий в свою очередь извлёк из небольшого мешочка на поясе ножной браслет и пристроил его по назначению. — Очень хотим. Гай восторженно посмотрел на браслет и вскинул обожающий взгляд на Тротия, давая ему понять, что теперь готов на что угодно. — Он прекрасен, господин. Но вы ещё прекраснее… если мы уединимся, я сочту за честь показать вам свой лучший танец. Не хочу, чтобы кто-то, кроме тех, кого я выбрал сам, смотрел. Эйолос неприятно усмехнулся и провёл ладонью вверх по ноге Гая, остановившись на бедре. — Идём, я знаю укромный уголок, где нам не помешают. Гай прекрасно понимал, чем чреваты такие подарки и намёки, но выбора у него не было. Разыгрывая и дальше простачка, он вызвался станцевать для господ и те позволили, облапав за зад и голые ноги. Высокородные представители элиты были охочи до его тела и он прекрасно понимал, что придется лечь под них и всячески оттягивал этот момент. Однако Эйолос был нетерпелив. Он поймал его за руку и прижал к себе, впиваясь жалящим поцелуем чуть выше ключицы. Он уже был возбуждён и его член вызывающе упирался Гаю в бок. Через несколько мгновений второй член упёрся между ягодиц и сердце замерло. Гай отвечал на грубые ласки, но мысленно был сейчас подле своего императора, ради которого и терпел эти варварские домогательства. Когда Эйолос, насытившись поцелуем, отпустил его губы, Гай вильнул бёдрами, не давая Тротию втиснуться в не желающее соития тела. Нужно было срочно придумать хоть что-то, и Гай, зазывно улыбнувшись, опустился перед мужчинами на колени, с обожанием глядя снизу вверх то на одного, то на второго и сжав ладонями их члены. — Хочу оказать равное почтение красивым господам. Вы позволите? Преодолевая отвращение, Гай коснулся губами головки члена Эйолоса и тут же взял в рот у более нетерпеливого и раздражённого Тротия. Оставалось лишь надеяться, что подобное поклонение придётся мужчинам по вкусу и они не захотят брать его так, как имеет право лишь Луций. Громкие стоны, грубые толчки и рывки за волосы распаляли мужчин и Гай умело доводил их до семяизвержения. Через полчаса всё, что могли любовники, — это валяться на подушках с закрытыми глазами и приходить в себя. Гай отошёл в сторону, чтобы выпить вина и смыть неприятный вкус чужой спермы. Луций теперь год не будет целовать его, он уверен. Но это стоило того. В порыве страсти и Эйолос, и Тротий сулили ему всяческие блага и награды за старание. И Тротий случайно или специально обронил, что хотел бы сношать Каликса в покоях императора. Мол, тот достоин этого. Поэтому Гай имел все основания считать, что заслужил доверие предателей и в следующий раз поведёт их в покои Луция. Сейчас же, накормив мужчин фруктами, напоив вином и даже удостоившись поцелуя Элиоса, что немного шокировало, Гай поспешил к себе. Он посетовал, что его отпустили совсем ненадолго, и Тротий сам начал подгонять его. Было видно, что для него в этом знакомстве важнее всего доступ в покои императора и он не погнушается ничем, чтобы его получить. Выйдя за дверь, Гай припал к ней ухом, но смог разобрать лишь тихий смех, постепенно перешедший в стоны. Значит, у этих двоих всё же было больше общего, нежели жажда власти, эта информация будет полезна Луцию. Добравшись до терм, Гай велел рабам намазать его маслом и как следует очистить тело с помощью стигиля. Обычно он не любил эту пытку, твёрдый инструмент царапал нежную кожу, но сейчас Гай был обязан предстать перед своим богом в абсолютной телесной чистоте. Ещё несколько раз прополоскав рот и как следует почистив зубы смесью угля и коры, Гай омыл тело водой и, вновь натёртый ароматным маслом, поспешил в покои к своему императору. Луций был хмур и стоило Гаю войти в его покои, как остальные слуги и охрана испарились. — Подойди ближе, — распорядился император. — Сядь здесь и рассказывай. Он указал на небольшое кресло возле себя. Гай покорно подошёл и сел, прямо держа спину. Он знал, что ни в чём не виноват и всё сделал правильно, и император будет доволен проделанной работой. Но правитель и любовник — это разные составляющие одного человека. — Я смог добиться доверия. Они очень хотят попасть сюда, в твои покои. Луций кивнул, всё так же продолжая хмуриться. — Нужно довести дело до конца, Тротий и Эйолос слишком уважаемы, чтобы я мог убрать их просто так. Ты многого добился, Гай, они захотят твоей помощи, но… — Луций приблизился и сжал пальцами подбородок друга, причиняя боль и оставляя следы на коже. — Какой ценой? Что ты позволил им за доверие? Резко выдохнув, Гай дёрнул головой, попытавшись отстраниться. Но Луций держал крепко. — Я был ласков, но не перешёл черту, мой император. Но боюсь, теперь ты не захочешь касаться моих губ. — Убью их собственными руками, — прошипел Луций, глядя в глаза и сводя с ума пылающим гневом. Гай был готов к чему угодно: к пощёчине, к пинку и даже к тому, что его прогонят с глаз долой. Но абсолютно не ожидал, что император грубо вопьётся ему в губы и будет терзать их до крови. Только почувствовав вкус железа, Луций отстранился и отёр кровь с лица. — Завтра ты найдёшь их и приведёшь сюда. Пусть сделают своё чёрное дело и думают, что могут свергнуть меня. — Ты ведь знаешь, зачем я им буду нужен, — смог задать вопрос Гай. — Знаю, — Луций откинулся назад в широком кресле. — Они не сделают этого, не беспокойся. Я всё спланировал. Гай слегка прикусил раненую губу и плавно опустился у ног своего императора. Дождавшись разрешающего жеста, Гай уложил голову на бедро любимому и прикрыл глаза. — Я бы не хотел, чтобы ты рисковал собой, Луций. Быть может, кто-то заменит тебя? — Ты считаешь, я не способен отразить удар предателей, тем более тот, о котором предупреждён? Пальцы жёстко вплелись в волосы Гая и он едва удержал вскрик. — Я считаю, ты способен на всё, но волнуюсь о тебе и не хочу, чтобы мой император рисковал. — Верь в своего императора, Гай, — прошептал Луций и отпустил волосы. — Они пожалеют, что родились на свет и решили перейти мне дорогу. Гай был уверен, что именно так и будет, но всё равно не хотел даже доли риска для любимого. Он бы всё отдал за Луция, даже жизнь. — Ладно, я устал и хочу спать. Помоги мне омыться и иди к себе. Гай встал и с радостью помог Императору раздеться. Снимая с него лёгкую тунику, он провёл пальцами по напряжённой спине и почувствовал, как Луций расслабляется. — Еле сдержался, чтобы не ворваться к вам и не придушить их. Да и тебя заодно. Резко выдохнув, Гай на секунду прижался лбом к спине Луция и позволил себе мгновение слабости. — Моя жизнь в твоих руках. И если ты считаешь, что на мне есть вина перед тобой — накажи. Луций сжал кулаки и резко повернулся к Гаю, оттесняя его к стене. — Ты не смеешь играть на моих чувствах, Гай. О чём ты думал, когда они касались тебя? Где они трогали тебя? Здесь? — Луций больно ущипнул Гая за сосок. — Или здесь? — Резко провёл ногтями по боку и переместил ладонь к промежности, сжимая. — Ты понимал, чем рискуешь? Гай холодно посмотрел в глаза императора. — Каждый день я осознаю, чем рискую и для кого. Ты прекрасно знал, чем всё может кончиться, Луций. И я знаю, что в тебе кипит ревность, но разве это большая плата за твою жизнь? Разве сердцем я предал тебя? Хватка ослабла и совсем исчезла спустя несколько секунд. Луций смотрел в ответ пылая гневом, но возразить не мог. Он лучше всех на свете знал правила этой жизни и цену их чувствам. Но ревность... Ревность сжигала все доводы разума. Хотелось заявить свои права на Гая, отметить его собой, смыть даже тень подозрений в неверности, пусть и телесной. Луций удержал рвущийся с губ вопрос: «Тебе было хорошо с ними?» Он не желал оскорбить Гая, потому вместо слов, занялся делом. Раздвинув коленом ноги друга, Луций вжал его в стену и снова впился в совершенные губы грубым поцелуем. Обвив руками шею своего императора, Гай ответил со всей страстью, что пылала в нём. Он знал — сейчас Луцию нужно позволить быть грубым и после он сам станет целовать каждую отметину, оставленную им на теле. С каждым новым поцелуем или прикосновением Луций отпускал себя. Гнев растворялся в страсти и в отзывчивости Гая. Нет, тот принадлежал ему всецело, без сомнений, но ревнивые шипы то и дело впивались в сердце. Он раздел любовника, а точнее, содрал с него одежду и придирчиво изучил благоухающее тело. — Только мой, — подвёл он черту под разговором и опрокинул Гая на широкое ложе кресла, в котором недавно сидел. Призывно разведя ноги, Гай обхватил ими крепкие бёдра Луция и прижался к нему, позволяя желанному члену упереться между ягодиц. Гай жаждал этой близости и готов был терпеть боль, но Луций все же нашёл в себе силы облизать пальцы и быстро подготовить его, прежде чем завоевать и утвердить свои права. Снова. — Мой! Двигаясь сразу в быстром темпе, Луций покрывал шею и плечи Гая засосами, сжимая его, оставляя следы, и был счастлив, видя всё новые отметины, желая покрыть ими всё тело любимого. Гай плавился в этом неистовом огне и хрипел, достигая наивысшей точки наслаждения, отдаваясь страсти и своим чувствам без остатка. Мыслей не было. Была только чистая белизна, что застилала глаза и разум. Гай знал — он кончил и Луций последовал за ним, но думать ни о чём не хотелось. Он цеплялся за эти мгновения абсолютного счастья, но они таяли, и мысли вновь находили дорогу в его сознание. — Я всё ещё хочу омыться, — сообщил ему Луций хриплым шепотом на ухо и усмехнулся. — Надеюсь, ты не спишь. — Нет, мой господин, я всегда готов служить тебе. Луций шлёпнул Гая по бедру за игры в слугу и помог ему подняться. Пока они шли до терм, Гая немного пошатывало, но внутри, разогнав слуг, он пришёл в себя, плеснул на ладони ароматного масла, чтобы как следует втереть в кожу императора перед очищением. — Твоё семя снова во мне, но я многое растерял по дороге, прости. Луций тихо застонал от этих слов и нежно поцеловал любовника. — Мы исправим твою оплошность, как только я немного расслаблюсь в воде. Люблю брать тебя здесь, мой Гай. Круговыми движениями лаская плоский живот Луция и спустившись на пах, Гай был непозволительно близко. Он, кажется, хотел своего императора всегда, и даже уставшее тело откликалось на его обещания.

***

Гай нервничал. Это раздражало его самого и он отчаянно пытался взять себя в руки. Он не знал, что именно задумали предатели и боялся, что их коварство может навредить императору. Эйолос подкараулил его около хода, что вёл в сад, и утянул за колонны с нахальной улыбкой. — Каликс, я ждал тебя. — Господин Эйолос, — слегка поклонился Гай и огляделся. — Вы один? — Тротий скоро присоединится к нам, я же, пока его нет, хотел получить немного твоего внимания. Мужчина снова, как и в первый день их знакомства, припал к губам Гая и глубоко поцеловал. Такие ласки всё ещё шокировали и были для Гая слишком интимными, но он ответил, словно ждал этого поцелуя как чуда. Когда ладони Эйолоса забрались ему под тогу и сжали ягодицы, Гай едва заставил себя расслабиться. — Ты не просто красив и притягателен, Каликс, ты заслуживаешь много большего. Держи, я подбирал его специально для тебя. На запястье Гая сомкнулся драгоценный браслет, а пальцы Эйолоса снова вернулись к терзанию его ягодиц, то и дело норовя добраться до входа в тело, но в этой позе не преуспевая. — Благодарю вас, господин. Рядом с вами моё сердце трепещет как никогда. Как я могу отблагодарить вас? — Ты знаешь, — шепнул Эйолос на ухо, и Гай внутренне содрогнулся. — Мы с Тротием мечтаем разделить с тобой императорское ложе. Но для этого Луций должен крепко спать и не мешать нам. Ты был в его спальне? — Да, господин, несколько раз. Я прислуживаю при трапезе и омовении. — Тогда тебе будет легко предложить ему вина, в котором будет немного успокаивающих трав. Ему вино совсем не повредит, он лишь выспится и будет тебе благодарен. — Но, господин… Гай отпрянул и прикрыл рот ладонью в притворном ужасе. — Как я пойму, что вы не хотите навредить императору? Это так опасно! Быть может я не заслужил подобной чести и мы останемся наедине где-то ещё? — Мало твоей красоты, Каликс, ты ещё и скромный. Иди ко мне. Эйолос притянул Гая к себе и сжал его ягодицу. — Если ты хочешь, любой из нас с Тротием выпьет того вина, что я дам. Но тогда тебе придётся довольствоваться лишь одним, тогда как второй уснёт. Кого ты выберешь? Гай сделал вид, что его терзают мучения выбора, они его и правда терзали. Он бы предпочел Тротия, тот был более мягким в общении, но зачинщиком у них явно был Эйолос, а значит, ему первому нести ответственность за всё. — Хорошо, я предпочту, чтобы господин Тротий испил вина, предназначенного императору. И тогда мы с вами сможем остаться наедине, — Гай, превознемогая отвращение, прильнул к мужчине. — Хорошо, идём, — Эйолос дёрнул его за руку и потащил через сад в покои наместников. Видимо, мужчина считал, что Гай от него без ума, если не удосужился закрепить своё слово лаской или посулами. Но они играли в эту игру вдвоём и проигрывать Гай не собирался. Войдя в отведённые наместникам комнаты, Гай попал в объятия Тротия. Тот сразу же залез ладонью под тогу и надел на запястье ещё один браслет, ещё богаче, чем подаренный Эйолосом. — А вот и наш прекрасный мальчик. Ты готов дать нам любить тебя как сокровище императора? — Нет, Тротий, наш Каликс благоразумен и хочет убедиться, что в вине лишь снотворное, а не яд. И ты выпьешь его. — Почему я? Кто дал тебе право первой ночи? — Это выбор Каликса, так что не спорь, мы ведь обязаны доказать чистоту наших намерений. — Хорошо, — пожал плечами Тротий и взял со стола заранее приготовленный кувшин. — Жаль, что я пропущу такое, ведь задумка была моя. И он горько усмехнулся, окидывая взглядом двоих. — Мне не хочется, чтобы вы сердились, господин, — решил играть дальше Гай. — Я верю вам, вы хорошие люди. Я сделаю, как вы просите. Он забрал кувшин, который Тротий поднёс к губам, и хотел отойти, но мужчина привлёк его к себе и поцеловал. Будь его мысли заняты поцелуями и подарками, он бы и не понял, что Эйолос что-то всыпал в кувшин. Но Гай знал — нечто подобное должно произойти и радовался, что не позволил мелочам отвлечь от главного. — Я дам вам сигнал, когда Луций уснёт, — тихо прошептал он, опустив глаза в пол. — И буду готов принять вас обоих. — Ты удивительный и ненасытный юноша. Мы будем счастливы принести дары нашему сокровищу и любить тебя так, как ты заслужил. Гай вышел из покоев наместников и отправился прямиком к императору. Он нёс кувшин осторожно, словно ядовитую змею, и уже не слышал, как Эйолос и Тротий обсуждали дальнейшие планы и какая участь на самом деле уготована императору и глупому мальчишке.

***

— Они будут здесь оба, мой император. В этом сосуде яд, не сонная трава. Я видел, как Эйолос сыпал что-то в кувшин. — Ты всё сделал правильно, Гай, но теперь мы должны идти до конца. В купальне, за приоткрытой дверью, будут ждать те, кто сомневался в реальности заговора. Я сыграл свою роль, ты свою. Веди предателей в дом, но будь осторожен. Гай оставил кувшин на столе и поспешил к себе, чтобы переждать там некоторое время. Браслеты на руках словно жгли ему кожу, но он оставил их и надел ножной. Пусть предатели думают, что всё удалось. Менее чем через час он выскользнул из комнаты, прошёлся открыто до покоев императора и спустя несколько минут выглянул, чтобы обронить демонстративно один из браслетов. Тротий и Эйолос только того и ждали. Тенью они проследовали за ним и принялись изображать страсть, увлекая его всё ближе к ложу, где «спал» Луций. Это был действительно он, и Гай отчаянно боялся, что кто-то попытается напасть, поэтому был скован и плохо играл свою роль. — Ну что ты робеешь, мальчик, иди к нам, ты был гораздо смелее ещё совсем недавно. — Простите, господа, я смущаюсь из-за присутствия императора, пусть он и спит. Быть может, мы предадимся страсти не на его ложе? — Ну что ты, мы же говорили, что ты заслужил любви именно здесь. Попав в покои императора и бросив взгляд на постель, где бледный до синевы лежал Луций, Эйолос отошёл от Гая, толкая его в руки Тротия. — Он выпил весь кувшин? — Да, господин, ему хотелось пить и вина больше не осталось. — Хорошо, значит, будет спать крепко, — усмехнулся Эйолос и Гай ощутил, как к горлу подкатывает ком. — Он странно выглядит, — промолвил, подойдя ближе. — Конечно, странно, — цинично улыбнулся Эйолос, вынимая кинжал из-за спины. — Ведь он мёртв. Тротий стоял позади и схватил Гая за локти, удерживая и не давая дать отпор. — И это ты убил его, Каликс. Ты предал своего императора. Эйолос занёс кинжал над головой и хотел обрушить его на Гая, но не преуспел. Грудь его пронзил меч и по белой тоге расплылось кровавое пятно. Луций стоял на краю ложа и спокойно смотрел, как оседает на пол поверженный враг. Тротий оттолкнул от себя Гая, но достать оружие не успел. Стражники ворвались в покои императора и по его взмаху руки проткнули мужчину копьями. Гай ощущал дрожь во всем теле и не мог сказать ни слова. Он знал — сейчас император занят, ему необходимо обсудить с наместниками всё произошедшее, но легче не становилось. Когда он увидел бледного Люция, лежащего на постели, он на секунду поверил, что любимый мёртв. Тот выглядел слишком правдоподобно. «Ты предал своего императора». Слова Тротия звенели в ушах и, отмываясь от его крови и крови Эйолоса, что осквернила его тело и тогу, Гай мысленно возвращался к тому, что случилось, снова и снова. Он не мог уснуть, даже в постель не ложился, настолько сильно потрясла его смерть двух предателей. Он знал силу духа своего возлюбленного, знал свои приоритеты, но был потрясён, что Луций защитил его своей рукой. — Так и знал, что ты не спишь, — раздался голос за спиной, и Гай вскочил с кресла. — Выглядишь бледно. — Не бледнее, чем ты на ложе! Ты выглядел так, будто мёртв. — Есть много полезного там, где не ищешь. Особенно у тех, кто ублажает наш взор представлением. — Ты взял у актеров меловой порошок? Гай облегченно выдохнул и прильнул к груди своего императора. — На минуту мой кошмар словно сбылся. — Все в прошлом, как и их жалкие жизни. — Ты уладил все разногласия? — Более того, я укрепил своё влияние на дальних землях и собираюсь посетить несколько городов. Теперь, когда я могу не опасаться за свою жизнь, можно получить от неё немного удовольствия. Как ты считаешь? — Конечно, — прикрыл глаза Гай, обнимая Луция. — Путешествие пойдёт на пользу, я уверен. — Да, ты ведь поедешь со мной. Гай хотел переспросить, но накрывший его губы Луций не дал такой возможности. Целовать любимого было слишком приятно, чтобы размениваться на какие-то выяснения. У Гая осталось много вопросов и сомнений, а на душе не было мира, но в руках императора всё отходило на второй план. Когда Луций сдёрнул с него одежду и слегка сжал горло, Гай вздрогнул. — Они трогали тебя? — Нет… им было нужно другое, ты же видел… Луций отпустил его не сразу, некоторое время изучая выражение лица, заглядывая в глаза. Но когда хватка ослабла, Гай сам подался к нему навстречу и поцеловал — нежно, вкладывая все свои чувства. Луций ответил с жаром, с неистовой жадностью, которая часто переливалась через край, согревая и давая понять, что Гай важен. Не только как шпион, слуга или друг. Важен как возлюбленный, единственный, кого император принимает как равного себе. С кем позволяет быть открытым, уязвимым, хоть и крайне редко. — Ты удивительный, мой Гай, — прошептал Луций в истерзанные губы. — Никогда не отпущу тебя. Сердце застонало от сладостной боли, услышав признание и желание в голосе Императора. — Я только твой, — ответил Гай, заглядывая в глаза. — И душой, и телом.