А+А

— У меня, похоже, сбои в памяти: этот рекламный баннер вызвал старые воспоминания, — Антон щурится, приближается к стеклу, чтобы разглядеть ещё хоть что-нибудь, что могло бы объяснить этот резкий наплыв флешбеков. Машина едет быстро, но всё что далеко — приближается медленно, и он видит впереди значок заправки. Вглядывается в пока ещё расплывчатые цены, вывеску газпрома и замечает в самом углу небольшое местечко для отдыха только из-за открытых гигантских зонтов. Внезапно в памяти всплывают отрывки одного из очень давнего путешествия с Арсом, и он почти подпрыгивает, когда одна небольшая деталь фильмом пробегает перед глазами. — Нам нужно свернуть! Хочу кое-что проверить, — он готов дёргать Попова зарукав, чтобы тот точно уловил его просьбу, но это детское ребячество, грозящее автокатастрофой, и он просто громко канючит. — Арс, пожа-а-а-алуйста, — тянет он. — Это же она, да? Похожа! Антон перекрикивает завывающий ветер и с полным восторгом тычет ладошкой в приоткрытое окно. Арсений бросает на него короткий взгляд, задерживаясь ненадолго на блестящих то ли от слепящего солнца, то ли от детского восторга глазах, но сразу же возвращается к дороге. В последнее время на трассах происходило довольно много аварий. Ему совершенно не хочется пополнить эту статистику. Арсений не понимает, чего Шасту вообще взбрело в голову остановиться вот прям здесь, вот прям сейчас, но он замечает приближающуюся заправку, из-за которой Антон сейчас довольно улыбается, и аккуратно перестраивается в правый ряд, ближе к обочине. –Давай ты хоть объяснишь, что такого в этом «Газпроме», если мы проезжали как минимум пять таких же? –он проезжает бензоколонки и останавливается около кафе, не загораживая выезд. — Пошли покажу, сразу вспомнишь, — Антон заговорщически ухмыляется, кусает губу и кивает в сторону мини-магазина. Стеклянные двери открываются, и из них выходит солидный мужчина пятидесяти лет. У него в руках хот-дог и стакан кофе. На носу очки авиаторы, а деловой костюм чёрного цвета напоминает костюм Тони Старка в одной из частей Мстителя. Этими замечаниями Антон делится, когда выходит из машины и обходит её сзади. Он останавливается у багажника, открывает его, пока говорит на какую-то отвлечённую тему. Тот завален сумками, пакетами и пятилитровыми бутылками воды, но он, минуя эти вещи, сразу лезет в небольшой чёрный рюкзак, припрятанный между двумя котомками с едой. Арсений следит за ним через зеркало, но в итоге, скептически выгнув бровь, всё же открывает свою дверцу и выходит на свежий воздух. Ноги за несколько часов езды без остановок успели затечь, ведь главный спасатель — круиз-контроль — всего лишь даёт ноющим мышцам расслабиться на несколько минут. Арсений где-то читал, что ходить нужно каждые два часа, чтобы было хорошее кровообращение, но так придётся растягивать дорогу на все десять часов. Ведь просто выйти и сделать десять приседаний — не вариант, и для хорошей разминки необходимы как минимум пятнадцать минут упражнений. Антон вешает себе на шею фотоаппарат, захлопывает багажник и тянет мужчину в сторону леса, в самую дальнюю часть площадки. Там образовано подобие зоны отдыха: красные зонты с принтами кока колы, на все три, а то и больше, метра в диаметре, пластмассовые белые стульчики, у которых обычно хрупкие ножки, и небольшая деревянная скамейка в углу. Типичное место для туристов. Потихоньку начинает проявляться та самая атмосфера, когда чувствуешь запах бензина, слушаешь звуки трассы и смотришь за мчащимися машинами. Своеобразная эстетика русских путешествий. Арсений плюхается на ближайший стул и с блаженным стоном скатывается вниз, оказываясь в полулежачем положении. Он сцепляет руки в замок на животе, закрывает глаза, избавив себя от ослепительного солнца. Антон сбоку чем-то шебуршит, достаёт фотоаппарат из чехла, а затем шлёпает сандалиями в походке из стороны в сторону. Арсений не видит, чем тот занимается, но слышит, как тот бубнит себе под нос и опускает технику на деревянную поверхность. В конце концов, он практически ползает на коленях, потому что Арс теперь улавливает шипение и недовольные маты, ведь короткие шорты не достают до кожи, которую соскабливает асфальт. Арсений заинтересованно приоткрывает один глаз и сразу же поднимает ладонь, чтобы тень падала под правильным углом. Антон как раз заканчивает свои исследования с явно положительным результатом и с довольным лицом поднимается на ноги, отряхнув ладошки друг о друга. На них остались небольшие ямочки от камней, но это не больно. Он подходит к развалившемуся Попову, берёт его за руку и тянет на себя. Арсений недовольно сгибает ноги, распрямляется и следует за парнем. — Я по земле ползать не буду, так и знай, –оповещает он и, подойдя к скамье, складывает руки на груди. Место не самое чистое, и возиться по нему нет никакого желания. Но у Антона так горят глаза, и он полон воодушевления и вообще самых разных эмоций, что Арс сдаётся и опускается вслед за ним. Немного кривится от впившихся в кожу камушков, но подползает ещё ближе. Антон складывается в несколько раз, хочет залезть под скамейку, но понимает, что в лучшем случае долбанётся головой о дерево, а в худшем — застрянет. Рассказывать Стасу о причине их отсутствия на съёмках было бы очень смешно, но такие приколы от жизни вроде «я застрял и меня почти распилили, пока пытались достать» из разряда «будет что вспомнить» — это по части Арсения. А тот не горит желанием попасть в скамеечную ловушку и просто наблюдает за метаниями Шастуна. Он цокает и просто-напросто сползает чуть вниз, проехавшись голой поясницей по земле. Он не опускает голову, и шея быстро затекает. Дальше дёргает рукой, жестом приглашая Арса опуститься к себе. Тот только закатывает глаза и ползёт следом, старательно натягивая вниз футболку и дёргая низ шорт. — А говорил ползать не будешь, — довольно ухмыляется Антон и поворачивает голову в сторону, по-прежнему удерживая её на весу. Арсений оказывается умнее, и он подкладывает руки под голову, тем самым получив возможность расслабить шею. Тоже смотрит на Антона, прыскает, и оба недолго смеются, осознавая глупость ситуации. Вскоре смех затихает, а спина Арса начинает ныть, противясь неудобному положению. На них не смотрят, как на сумасшедших (на парковке почти нет людей), но Арсений почти что кожей чувствует презрительный взгляд местного работника. Ему всё равно, а ещё ему интересно, для чего его сюда притащили. — Ну? — он играет бровями, как бы спрашивая, зачем они все-таки сейчас лежат на земле и пялятся на дощечки. Антон берет его руку, чуть сжимает и поднимает на уровень лица. Он бегает глазами по дереву и, когда находит что-то, опускает на это место чужой палец. Арсений чувствует неровную поверхность и по физическим ощущениям понимает, что это какая-то надпись. Он щурится, лучше вглядываясь в доски над собой. Пока он пытается их рассмотреть, Антон ведёт его пальцем по контуру. Арс сосредотачивается, останавливается ненадолго и понимает, что это сердце. — Фиговая у тебя романтика, — он смеётся, уверенный, что Антон собирался просто показать ему этот рисунок, мол, смотри, знак нашей любви. Антон тоже улыбается, но решает всё-таки достать телефон с фонариком. Он быстро его включает и направляет вверх, и буквы внутри сердца становятся видимыми. Арс, кажется, задерживает дыхание, потому что несколько простых значков, выцарапанных чем-то вроде ключей или гвоздя, вызывают в нем бурю эмоций. Образы откуда-то из прошлого мелькают, и он возвращается на шесть или семь лет назад, сейчас и не вспомнит. Это была одна из самых первых совместных поездок маршрутом Питер-Москва. А парой недель ранее Антон, смущённый до красных кончиков ушей и подрагивающих рук, предложил Арсению встречаться, а тот ответил чувственным поцелуем. Симпатия, скорее нечто большее, продолжительная и довольно сильная влюблённость оказалась взаимной, и Антон ответил, углубляя его, стараясь убрать предательскую улыбку. Они тогда весь вечер лежали в обнимку, сначала смотрели фильм, найденный на просторах группы в Вконтакте, а затем разговаривали до двух часов ночи. Делились всем, что приходило в голову, смеялись над нелепыми историями и задумчиво молчали, когда раскладывали в своей голове всё по полочкам. Вперемешку со словами крутились поцелуи. В щёки, в шею, до груди и обратно, а потом и тёплые, шероховатые губы. Антон ластился в объятиях, прижимался ближе, словно боялся, что всё это — ненастоящее, плод его фантазии или что сейчас Арсений исчезнет, испарится прям из его рук. Он прижимал его крепко к себе, дышал куда-то в районе ключиц и с каждой минутойосознавал, что вот оно — счастье. Арсений сам бы не решился на первый шаг. Боялся отказа, ненависти и потери близкого человека, поэтому запер в себе чувства и выкинул ключ от замочка. Тогда он сам не мог поверить, что в его руках любимый человек, и он крепко сжимает его пальцы и оставляет поцелуи на плечах. Арсений помнит своё состояние тогда, и сейчас все так же: клубок чувств к этому человеку, с которым они сейчас лежат на грязном асфальте у старой заправки, разматывается по всему телу. Он ведёт пальцем по буквам и снова попадает в тот день, когда они с Антоном не вылезали из постели, просто потому что не могли перестать касаться друг друга. Антон тогда провёл с ним ещё один день, в целом выходные, а затем неловко предложил остаться ещё на неделю. «Импровизация» не выходила в эфир, популярности не было, а потому времени на самих себя и на других людей хватало с запасом. Стас позвонил только через полторы недели, он назначил встречу ещё через четырнадцать дней, рассказал о последних новостях, не обрадовав парней таким желанным: «Нас взяли». Арсений предложил поехать в Москву на машине, оставив «Сапсан» на одинокие поездки, и они ещё вечер потратили на сборы, упаковывая нужные вещи в сумки. Они ездили туда перебежками, обычно не задерживаясь надолго, но так хотелось бы попасть на съёмки для телеканала, которые отнимали бы свободное время и вынуждали бы оставаться в столице на продолжительное время. Пока Антон жил у Арса, они обнимались и целовались всегда и везде. Постоянно. Арсений не мог оторваться от пухлых губ, доводя их до красноты и приятного покалывания, а Антон влюбился в шею, усыпанную родинками. Даже когда собирались, они тянулись друг к другу при любой свободной минуте, им даже пришлось переглаживать стопку футболок, после того как Антон случайно уронил на неё Арса. В итоге выезжали они в пять утра, сонные, в остаточной с вечера суматохе. Арсений был за рулём (Антон не очень любил механическую коробку передач), и половину пути они развлекали себя разговорами. Когда запал на истории пошёл на спад, Антон потихоньку начинал засыпать, и было решено остановиться на заправке и выпить кофе для бодрости. Обоим спать было нельзя, ведь если бы Антон закрыл глаза, он бы мог пропустить момент, когда Арсений повторит за ним и отключится прямо за рулём. Поэтому ему нужно выполнять роль «штурмана», наблюдающего за любым изменением в состоянии водителя. Утренний «Газпром» встретил их отсутствием очереди и пустыми столиками. Снаружи они тоже были, но осенняя погода постепенно портилась, и лёгкий дождь, прошедший над Тверью, намочил и дорогу, и пластмассовые стульчики. Они заказали два американо и по две вафли с варёной сгущёнкой и расположились в уголке. Было принято решение переждать непогоду под крышей кафе и с тёплым стаканчиком в руках. Европа Плюс из колонки, что висела над девушкой за кассой, сбивалась помехами. Антон задумчиво смотрел в окна, а Арсений почти втихаря наблюдал за ним. Снова думал о счастье, снова не мог поверить, что это реальность. — Давай запишем где-нибудь наши имена? — полувопрос-полуутверждение застали его врасплох. Арс несколько раз похлопал глазами, потом мотнул чёлкой и попросил повторить. — Я говорю, давай наши имена нацарапаем? В любом подходящем месте, — он неопределённо мотнул головой. Арсений завис, потом посмеялся, затем снова завис, а потом задал вполне риторический вопрос: «Нахуя?» Ответом послужил многозначительный взгляд, а затем ему объяснили, что это на память, и вообще пусть будет яркое воспоминание об одном осеннемдне на всю жизнь. Арсений покрутил пальцем у виска, но внутренняя любовь ко всяким интересным и нестандартным развлечениям требовала сию минуту согласиться с предложением и пойти искать у бензоколонок гвоздь. Он ещё поломался недолго для приличия, просто чтобы не выглядеть долбанутым, согласным на любые предложения. И, расплатившись за еду и вкусный кофе, они вышли на улицу. Дождь уже закончился, большая серая туча, обрушившая на них нежданный поток воды, уплыла дальше, поливать Москву. Антон не раз наступал в лужу, намочил кроссовки и носки, но он всё же нашёл им старый ржавый гвоздь, наверняка вывалившийся из-за какой-нибудь проезжающей рухляди. Арсений находку оценил, за носками сухими сходил и, перепрыгивая мелкие лужицы, добрался до скамьи. Антон ждал его там, подняв вверх кулак с зажатым в нем инструментом. Он предложил скребсти на верхней стороне, чтобы точно было видно, но Арс выдвинул умную мысль о том, что даже если на эти доски всем всё равно, будет не круто, если они решат как-то замазать или закрасить их надпись. Поэтому они решили писать внизу, чтобы никто, кроме них, не узнал об этой шалости. Арсений предложил перевернуть, ведь так удобнее скребсти, но Антон напомнил про камеры и выбрав наименее палевный путь: плюхнулся на землю. Арсений похихикал над скорченной рожицей, ведь холодная вода затекла Шастуну за шиворот, но сам полез следом. Антон сначала написал свою букву, затем передал гвоздь мужчине. Они не обращали внимания на противный звук, на ржавчину, красившую пальцы, и на проезжающие машины. Просто верили, что уставшим водителям глубоко наплевать на две пары ног, выглядывающих из-под старой скамейки, и они спокойно отправляются оплачивать покупки, как будто всё в порядке вещей. Плюс между первыми буквами алфавита наскреб Антон. Довольный их работой он хотел вылезти, но Арс продолжил что-то шкрябать. Через несколько минут образовалось сердечко, а закованные в него две «А» стали видны ещё лучше. Сейчас Арсений ведёт подушечками пальцев по неглубоким прорезям, почти не моргает, окунувшись в воспоминания. Столько лет назад у них была совсем другая жизнь. За всё это время столько всего поменялось. Шоу утвердили на телевидение, появились фанаты и любовь публики. А их любовь с каждым годом только росла и крепла. Они так сильно изменились, но пронесли свои чувства через все трудности на их пути. Арсений думает о том, как простые буквы на старой пошарпаной скамейке могут вызвать в нём столько эмоций. Антон наблюдает за ним, держит его ладонь и следит за каждой эмоцией. Он не понимает, почему вспомнил только сейчас, не знает, как так получилось, что дощечки ещё не выкинули. Арсений видит, как они, семь лет назад, целуются у открытого багажника, пока снимают друг с друга грязные футболки. А потом включают печку в машине и, завернувшись вдвоём в один плед, греются около получаса на задних сидениях. Сейчас Антон лежит рядом, переплетает их пальцы и ласкает одним взглядом, без слов. Они лежат ещё пару минут, вслушиваясь в шум колёс и вдыхая запах бензина. Арсений в последний раз касается надписи, обводит по контуру сердце и первый вылезает из их убежища. Он протягивает руку, за которую хватается Антон, и помогает парню подняться на ноги. Они отряхиваются, поправляют пыльные волосы, шлёпают ладошками друг друга по спинам. Арсений поднимает фотоаппарат, включает его и перещёлкивает колёсико наверху на авторежим. Копается в настройках, выискивая таймер, и тот начинает отсчитывать десять секунд. Он спешно кладёт его на землю, достаточно далеко от них, и тянет Антона за собой вниз. Они уже не ложатся, а остаются сидеть на корточках. Оранжевая лампочка медленно мигает, а когда остаётся всего три секунды, то мерцает быстрее.Фотография с той самой скамейкой остаётся внутри аппарата, а совсем скоро её копия появится на стене в их московской квартире. У себя в Петербурге Арсений подпишет на обратной стороне дату и поставит в рамку, а её место будет на прикроватной тумбочке, где обычно лежат самые важные вещи. Когда фотосессия завершена, а последствия грязной дороги устранены хотя бы поверхностно, они возвращаются к машине. Один мужчина, заправляющий свой автомобиль, подозрительно на них смотрит, но просто отворачивается от странной парочки и возвращается ксвоему занятию. Арсений молчит, на языке вертится так много слов, но каждое из них кажется неправильным и неподходящим. Они недостаточно сильные, чтобы описать всё что хочется, поэтому Арс просто смотрит в надежде, что взгляд скажет всё за него. Антон понимает, он научился читать его со знакомства, и приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. Они садятся на свои места, хлопают дверьми и заводят двигатель. –Антон, — Арсений кусает губы, поворачивается почти всем корпусом и очень внимательно смотрит. – Мы с тобой всегда вместе, в разных городах и часовых поясах, и я тебя люблю. Просто, постоянно, всегда. Люблю. Спасибо, что показал, я столько всего вспомнил. Антон улыбается, тянется вперёд и касается его губ своими. Они сухие, шершавые, с незажившими ранками от укусов, но такие тёплые и родные. Арсений опирается одной рукой на подлокотник, другую опускает на его шею. Поглаживает пальцами чувствительное место на затылке, большим пальцем ведёт по линии челюсти, чуть надавливая. Где-то между вдохами проскальзывает антоново «люблю». Он подаётся вперёд, сам впутывает пальцы в чёрные пряди и немного раскачивается, словно хочет забрать Арсения ближе к себе, а тот наоборот — притягивает его в свою сторону. Они целуются медленно, тягуче, пока не затекают спины и шеи. Арсений отрывается первый, сразу же встряхивает руку, охая от боли из-за затёкших конечностей. Он крутит плечами вперёд-назад, хрустит всеми пальцами. Антон откидывается на спинку, вытягивает ноги как может и тоже крутит шеей. Ехать осталось недолго, но главное сейчас не отключиться и не дать Попову заснуть, пока он будет прикрывать глаза на долю секунды, чтобы моргнуть. В салоне играет Европа Плюс, на трассе — плотный поток машин. Заправка с памятной скамейкой остаётся позади, но найденные в глубинах памяти воспоминания приятно греют душу и сердце. Антон слушает Леди Гагу, смотрит в окно и размышляет о грядущих выходных. Впереди ещё сто восемьдесят километров, позади –пятьсот тридцать. Впереди ещё много-много лет совместного счастья, а позади — всего семь.