Красный – цвет страданий

      Школьный двор – то место, где всегда что-то происходит. Когда теплеет, ученики всё чаще выходят на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и почувствовать себя намного свободнее, чем в стенах душной школы. А ещё там частенько зависают те, кому просто необходимо побыть наедине собой, прячась в каком-нибудь укромном уголке.       Дженни до последнего думала, что со всем справится одна. Она привыкла быть одинокой, ещё с детства. Когда росла среди таких же, брошенных детей и умудрялась как-то находить с ними общий язык. Все эти ребята – не были ангелами. Они стали озлобленней. Мечтали, что когда-нибудь выйдут отсюда под руку со своими родителями, что просто оставили их здесь ненадолго. Но как было больно ошибаться и слышать со стороны воспитателей горькую правду. Надежд не осталось.       Ким помнит свою бабушку, которая оформила опекунство над ней, спустя два года после того, как Дженни провела в детском доме. Какое-то время бабушка заботилась о внучке, потом её самочувствие ухудшилось. Она села в инвалидную коляску, после чего сама девушка вынуждена была помогать и следить за старушкой. Ким до сих пор вспоминает, как последние месяцы бабушка без остановки глядела в окошко, изредка страшно улыбаясь прохожим людям и отпугивая тех подальше, от дома.       Она старалась засыпать и мечтать лишь о том, что завтрашний день будет лучше предыдущего. Старалась быть как все, и просто существовать в этом мире.       С возрастом, вариантов, какую выбрать школу – было немного. Некоторых принимали по специальной программе, но даже там, – места были ограничены. Она попала в класс к детям, что были одеты и выглядели в разы опрятнее неё. Дженни немного завидовала. У кого-то в жизни радости больше, чем у Ким. Хотя ей не известно, чем девушка хуже. Потому что у неё нет семьи? Не такая, как все? В этом причина, да?       Бороться с задирами она научилась. Молчи и убегай, как можно скорее. Старайся не попадаться им на глаза, и вообще, будь невидимкой среди их всех. Иногда это помогало, иногда обходились жестоко. Девушка прошла через все издевательства и таила злобу, намереваясь всем обидчикам отомстить.       Потом подошла она. Хван МиРе протянула руку, помогая встать с травы, после того, как тебя закидали мечами и бросили пыль в глаза. Дженни была осторожной. Она опасливо сжалась перед одноклассницей и опускала глаза, не дай бог вытерпеть такое ещё раз.       Но ничего не произошло.       На губах у МиРе была дружелюбная улыбка, и взгляд у неё был намного теплее того оскала со стороны учеников их класса. Она поверить не могла, что подобное происходит с ней. – «Давай руку, я помогу тебе встать», – мягко предложила девченка, возвышаясь над сгорбленной Дженни.       Ладонь шатенки потянулась навстречу, спустя минуту раздумья. У МиРе рука была очень горячей и уютной. Она первая, кто помогла ей подняться с колен. – «Ты в порядке»? – спросила Хван, не вынимая своей руки, а другой аккуратно убирала с макушки одноклассницы остатки мелкой травы. – «Да, всё нормально», – соврала Ким, на что МиРе просто промолчала, понимая.       Этот случай – стал отправной точкой начала их дружбы. Годы шли, и они росли буквально рука об руку. Всегда были вместе. МиРе защищала её перед одноклассниками, и только с ней издевательств стало меньше. Хван была её опорой. Всё это время. Помогала, защищала и придавала уверенности. С такой подругой было легче двигаться дальше, и не забивать голову плохими мыслями.       Потом в жизни МиРе появился он. Этот парень был практически таким же, как и Дженни. Забитым, молчаливым и похоронившим всю свою человечность. Юнги не заменил Ким. Но он занял место в сердце МиРе, чуть больше, чем она. Это обижало. И поэтому одним вечером, она отказалась проводить с ними время и заняла себя прогулками. Так она тоже познакомилась с человеком, который стал ей близким. Две подруги отдалились. Дженни всё чаще начала проводить время в компании мужчины старше её на десяток лет. Она купалась в дорогих подарках, позволяя себе прикоснуться к жизни лучше, чем была у неё. И она даже не подозревала, кем он является на самом деле.       Шатенка не замечала, как изменилось спустя время поведение МиРе. Была больше сосредоточена на своих проблемах. Произошли первые трудности, от которых пришлось бежать и просить успокоения у единственной подруги. Прямиком к ней домой. Но та была сама не своя. Дженни хотела рассказать, но умолчала, завидя её холодную отстранённость. Они поссорились.       У обоих душа была нараспашку. Ким затихла, закрылась в себе, точно так же, как и МиРе.       Хван страдала. Доброта девушки не сыграла ей на руку, и вместо одной проблемы она схлопотала целую кучу. Сначала подняла подругу с колен, затем понадеялась спасти и Юнги. Но, к сожалению, не сложилось так, как ей хотелось. Разорваться на части она не могла, и приходилось скрываться. Моральное истощение уже стояла за дверью, пуская свои корни в щель.       Дженни задумалась. После того, как с подругой произошло нечто ужасное, её всегда съедала совесть. Если бы они были чуть внимательнее к друг другу, то наверняка нашли бы способ вылезти из той ямы, куда попали. Ей жаль, что она была такой эгоисткой. МиРе уже спасла её когда-то, но Ким добром не отплатила. И хоть девушка не просила ничего взамен, она поняла, что в любых отношениях нужно отдавать и принимать одинаково. Дженни купалась в её внимании все эти годы, заполняя этот недостаток.       Ей жаль.       Стоит вспомнить подобное, как в уголках глаз щиплет. Ни единой слезы не упало, но взгляд был стеклянным. Подол юбки сжался в кулаках. Истощенное тело столько раз поддавалось разрушению и полосы на руках, выпирали и обжигали. Неудачные попытки вызывали отвращения к самой себе.       Без подруги её нет. Никто не придёт на помощь и не остановит.       Сердце сжалось в тысячи раз больнее. Кто защитит? Кто поймёт её и не взглянет как на мерзкую и отвратительную? Она бы всё отдала, лишь бы изменить те времена, когда вела себя неправильно.       Дженни вскинула голову, ощутив издалека чужое присутствие. Навстречу шли две фигуры, очень решительно. Она узнала каждую и вновь сжалась, почувствовав дискомфорт. Ей показалось, что настроены они явно не дружелюбно. Те сели, по две стороны, будто заблокировали все пути отступления. Не хватало только привязать её к этой скамейки, чтобы убедиться окончательно в неподвижности девушки. – Я просто хочу с тобой поговорить, – голос Хван жалостливо прозвучал. – Хочу чтобы ты была со мной честна.       Дженни безмолвно уставилась. Чёрные ресницы дрогнули, а зрачки испуганно расширились. Юноша по левую сторону, наводил паники не меньше. А уж посмотреть на него – сил не хватило. Вряд-ли он будет так добр, как в случае с СоЁн, куда же сам и влез, не приглашённый. Ей и не понятно, что творится в голове одноклассника. И чего ожидать от ИнЁль, с которой они сталкиваются не впервые – тем более.       Сколько раз, она предугадывала возможное событие – подготовиться к нему морально, всё равно что прыгать вниз с глубоким дном, не проверив трос. – Не буду ходить вокруг да около, – нарушила томное молчание ИнЁль, рассматривая профиль девушки. Дженни своевременно опустила глаза на свои колени. – Ты знаешь, что произошло с МиРе?       Ким сглотнула. Когда то она пообещала самой себе, что произошедшее с подругой, не останется тяжёлой ношей в сердце. Она очень долго тянула, допуская, не совсем светлую мысль —, что всё это забудется очень скоро. Да только зря. Совесть не просто ела её, она грызла как озлобленная и бешеная псина. Рой пчёл жалили, не оставляя за собой хоть краешек живого места. И впервые Дженни сдаётся. Добровольно. – Она попросила меня приехать на лесопилку, вечером 23 января в определённое время, – дрожь еле уловимо прошлась по всему её телу. Пальцы покрепче сжались, за деревянные доски. – Я не успела в срок. Искала её по всей лесопилке. Но МиРе нигде не было. Я подумала, может она не дождалась меня и решила позвонить. Но связь там совсем не ловила.       Волнение подступило к резко пересохшему горлу. Дженни остановилась, давая себе лёгкую передышку. Хоть сестра подруги, и не выглядела так, словно намеревается задушить её на ровном месте, но явно была напряжена не меньше. В мысли ворвалось что-то ещё: А вдруг, они с ней сделают что-нибудь плохое? И самое отстойное: бежать некуда. Поэтому она продолжила, ощущая это давление со всех сторон. – Неподалёку я услышала два голоса, похожих на МиРе и Юнги. Они громко спорили. Он был очень разозлён на МиРе.. и.. кажется находился не в себе.       Хван зажмурила глаза на секунду, понимая, что та имела в виду под этим «не в себе». Ладони шелохнулись, формируясь в сжатые кулаки. – Он поднял на неё руку.. Толкнул. Она упала прямо на камни, ударившись затылком. Пошла кровь и Юнги очень сильно запаниковал. Я выбежала из своего укрытия.. Передо мной лежала МиРе и медленно умирала... Я хотела вызвать скорую, честно! Но он схватил меня и прижал к дереву. Сказал, чтобы я молчала! Он и сам мне угрожал, пообещал, если я скажу хоть слово, то закончу так же как и МиРе...       Дженни практически не могла совладать с собой. В уголках глаз опять предательски защипало. Её всхлипывания носом были частыми и она с трудом могла говорить. Пересказывать случившееся, да и при этом помнить всё в деталях – то же самое, что расковыривать зажившие раны ножом. Неимоверно больно и трудно.       Ёль слушала с невыносимым потрясением, и внутри всё пылало, разнося огонь по всем участкам. Появившийся сгусток скорби и обреченности медленно, но верно рос, почти достигая пика. Дженни молчала. Знала всё в подробностях и молчала. И даже тот факт, что её загнали в угол – перекрывает. Мыслить трезво давно не удаётся. Остаётся только идти на поводу у своих эмоций, не в силах их усмирить.       Они, как затянувшаяся в один миг воронка. И после выплёскивания тех – их заменит пустота.       ИнЁль машинально сжала себя за локти, и не поднимала взгляда на Ким. Смотрела себе под ноги, чувствуя это цунами, что захлестнуло с новой волной. Подруга сестры оказалась очень сговорчивой, хотя она была уверена, что из Дженни и слово вытащить не получится. До этого, она думала, что готова к любым подробностями, сейчас же – чувствует тихую, медленно разыгрывающую истерику. Желваки на лице Ёль заиграли. Усидеться на месте ровно, вдруг становится не просто. Колени машинально разъезжаются, теряя контроль над собственным телом.       Дженни тихим, внутренним голосом повторяет себе: МиРе заслуживает того, чтобы все знали правду. Чтобы наказали её обидчика, чтобы..       ..чтобы ей было спокойно. – Ты можешь говорить дальше? – осторожно спросил Чимин, пронаблюдав за Ким. Карие глаза метнулись в сторону ИнЁль, что буквально тряслась изнутри. Он уже собирался вскочить, дабы усмирить этот разыгравшееся сумбурное бедствие.       Она ещё раз громко шмыгнула носом и еле заметно кивнула, почувствовав эту ауру темноты справа. – Он сказал мне.. что всё уладит. Что поможет ей. Мне лишь нужно ехать домой и делать вид, что ничего не произошло. – И ты поверила ему?! – возмутилась Ёль. Голос девушки очень звучно прорезался, да так, что звучал он как то по другому. Словно она никогда не слышала и не говорила им. Хван кое как остановила себя, лишь бы не накинуться на девушку.       Пак чертыхнулся, бегая глазами от одного к другому. Он не узнавал в ИнЁль её же саму и признавался: любой другой на её месте, вёл себя так же, если не хуже. Правда драки на сегодня не хотелось. – Я не знала, что делать. Даже после случившегося, он спокойно ходил в школу. Я чувствовала каждый раз его взгляд на себе. Он много звонил, писал, караулил меня около дома и всё это – ради моего молчания! Юнги же приходил ко мне когда-то. Я не смогла с ним встретиться, была занята. И так на протяжении нескольких месяцев. Подумайте только. На кону стояла и моя безопасность тоже!       Слова, что летели из уст девушки – были смачной оплеухой для Хван. Она почти пошатывалась на ровном месте. ИнЁль старается взять себя в руки, вынуждая проглотить всё, но то прямо таки не лезет в глотку. Он в самом деле не выглядел так, словно сделал что-то до безумия ужасное. Он был тихим, как обычно не привлекал к себе чужого любопытства. Изредка встречался с ней глазами. Такими холодными, чёрными похожими на осколки дымчатого стекла. Врезался, пронзая насквозь, заставляя поёжиться.       Дженни пытается себя защитить, слабо скосившись, чуть не натыкаясь на грудь Чимина, плечом. Боится, ожидая, что сейчас прилетит куда-нибудь. Становится слишком дёрганой, подключая все рефлексы. Сознание кричит: «готовься», выводя это слово в голове огромными буквами и громким басом, повторяя как заезженную пластинку. – Ты же понимаешь, – сказал Пак, со всей серьёзностью посмотрев на Ким, – что прикрывая его, сама являешься соучастницей.       Дженни полагала такое и не раз. Обгрызанные под корень ногти, напомнили о том, какой стресс она перенесла и переносит. Одной лопатой дело тут не обойдётся, чтобы его разгрести понадобится целый ковш трактора. Если бы не её откровения – чтобы тогда послужило железным аргументом у Хван? Ёль после такого не то, чтобы не сдаться, она обрела в себе новые силы, подпитанные разбавленной злостью. Готова хоть за шиворот притащить ту в участок, дабы она подтвердила всё, что когда-то нашла девушка, в комнате сестры.       Ким и не собиралась идти на попетую. Это будет самым наименьшим, по её мнению, что она может сделать для МиРе. Уже давно смирилась с тем, что примет любое наказание, дабы освободиться от этого кошмара до конца своих дней. – Я пойду с вами и расскажу всё, – севшим голосом ответила девушка, не осмелившись посмотреть в глаза ИнЁль.

***

      Выйти из дома в такое достаточно тёмное время суток – было спонтанным решением. ИнЁль так-же не волнует и то, что она находится одна посреди мрачной, тихой улицы, где-то неподалёку уж совсем жутко моргает фонарный столб. Сбоку резко залаяли собаки, пробегаясь кучкой среди кустов. Она стоит неподвижно, словно восковая фигура, среди этого размерного течения жизни.       У Хван много мыслей: недобрых, пугающих и горестных. Глаза с прошлой ночи, всё ещё какие-то опухшие и затуманенные. Тело слабо трясётся, покрывая кожу под одеждой мурашками; ветер разошёлся не на шутку, путая между собой чёрные пряди. Ладони слегка покалывает. Фаланги тонких пальцев, онемели и покраснели. Ногти из раза в раз впивались в кожу, создавая отпечатки похожих на полумесяц. Размыкая холодные, потрескавшиеся губы, из рта ИнЁль высвобождается облачко пара, быстро растворившегося в воздухе. Ноги, с особым усилием разгибаются в коленях, шаркая по асфальту подошвой, продолжая делать короткие шаги.       Душевное равновесие ИнЁль не на шутку раскачено. Острые шпаги, со вчерашнего дня, по прежнему протыкают хрупкую спину. Она злится и грустит одновременно. Спутанные эмоции – заготовка смеси для бомбы, счёт которой начался ещё давно и подходил к своему завершению.       Она сознаётся, как сильно скучает по сестре. Как ей хочется увидеть её рядом с собой, улыбнуться и поговорить о чём-нибудь.       Разлука в несколько месяцев оставила свой ноющий отпечаток. Потеряв, она осознала, как была неправа в некоторых моментах, и корит себя за сказанное или совершенное. Если бы она относилась к МиРе по другому, то та смогла бы ей рассказать чуть больше? ИнЁль всё ещё задаётся этим и не может поверить, что тот, с кем она учится и кто постоянно свербил её спину взглядом, – вдруг стал причиной горькой потери. До этого момента она относилась к нему никак, сейчас же – она его ненавидит. Девушка интересовалась у классного руководителя, где Юнги. Но тот не говорил, находил разные причины, либо же переводил тему; а также сбегал, под предлогом своей занятости. И это тоже бесит. Очень.       Хван уже когда то чувствовала своё бессилие и оно к ней вернулось. Кто бы что не сказал: она с этим не совладает. Ёль до победного была убеждена в том, что шанс найти сестру живой – высок. Ей и верить не хотелось во что-то плохое: ведь не было никаких неоспоримых фактов. Или было? Может она настолько была ослеплена своей верой, что все мысли самостоятельно блокировались, словно барьер?       Да кто же знает...       Чимин не сказал ничего конкретного. Пытался поддержать, хотел быть рядом, но ничего оспаривать не стал. Сколько бы раз, Хван не спрашивала, правда ли это, он отвечал: возможно, не знаю, может быть. Стремился не травмировать ещё сильнее, хотя от неприятия тоже мучительно. И от этого не легче, ни на грамм. На сердце огромный, тяжёлый камень, который ничем не раздробишь. И от этих ударов почему-то больнее.       Ей стоит вернуть назад. Она сама это понимает. Просто как-то страшно возвращаться туда, где когда-то жила полноценная семья со всеми её членами. Без сестры это уже что-то не то. Дни тянулись и тянутся, после её пропажи с огромным грузом на плечах и пеплом страданий. Не существует и дня, когда бы она о ней не думала. Сестра постоянно врывается в её черепную коробку, разрастаясь и заполняя каждый уголок. Является во снах, мучает в тягостные времена. ИнЁль давно сообразила – её образ придуман сознанием специально, чтобы ещё хлеще изничтожить себя за вину, которую она так смело вообразила. Внушила себе такие страхи, раз не уберегла. Но правда ли это?       Никакой другой дороги нет. Впереди перестали гореть вывески магазинов, и кафешек. По бокам только шорохи. Звуки тихой листвы расслабленно качающихся при поднимавшемся ветре и насекомых.       Когда она перешла порог дома – быстро, будто ошпаренная кипятком, – метнулась в свою комнату. Краем глаза заметила отца, что сидел на кухне и чем-то занимался, пока из родительской спальни прокрадывалась темнота: мама спит, а он, вернее всего, мучается на этот вечер бессоницей.       Первым, что она сделала – угрюмо скосила взгляд на одну единственную фотографии в рамке, с семейной фотосессии. Теперь воспоминания об этой фотосессии, какие-то другие, явно больше не радостные. ИнЁль заставила себя отвернуться, спустя секунды. Достала свой телефон из кармана, и заметила, что батарейка почти сдохла. Хван потянулась к своей тумбочке, нашарив в ящике, белого цвета зарядник. Проводя простые манипуляции, подключила и тут же положила на деревянную поверхность. Там ютился ночник, без которого она не может временами спать. Ёль всё ещё уверена, что монстр, под видом сестры, прячется где-то здесь. Она уже не смеётся и не паникует от того, что эта мысль глупая. Девушка смирилась со своей паранойей, но не перестала бояться. Включила, а свет за спиной выключила. Создала вокруг себя атмосферу медленно затянувшейся темноты. Оглядев комнату, совсем не испугалась того, что сама же загоняет себя в угол.       В дверь тихо постучали. Ёль резко обернулась, позволив мимолётной вспышки пронестись: за ней уже пришли? Может, зря она выключила свет в комнате, оставляя лишь ночник? – ИнЁль, можно? – у девушки что-то защемило в груди, когда голос отца прозвучал в ушах.       Хван, почему-то, сглотнула чуть растерявшись. Это какой-то особый случай, раз папа захотел прийти к ней, да ещё и так поздно. – Войди, – коротко ответила девушка, присаживаясь на край кровати.       Дверь распахнулась, чуть скрипнув. Чёрная макушка с редкой сединой в волосах показалась сразу. Отец нерешительно вошёл внутрь, преспокойно закрывая зазор, который оставил где-то за спиной. В руках у мужчины находилась горячая кружка чего-то ароматного. – Я принёс тебе чай с лавандой, – отец передал чай дочери, осторожно присаживаясь рядом. – Ты, наверное, замёрзла. – Спасибо, – Ёль благодарственно приняла, рассматривая клубы пара поднявшиеся один за другим.       Её взгляд скользнул по отцу в домашней одежде, и повстречался с тёмными омутами его глаз. Он смотрел обеспокоенно. Кажется, ИнЁль научилась узнавать этот взор на себя, за считанные секунды. Он у всех был одинаковым: у Чеён, которая переживает за подругу по любому поводу; у мамы, когда ей удавалось замечать её поведение, а теперь у отца. Но по какой-то причине, его беспокойство смущало девушку. Они, как будто одновременно близки и не близки. – Прости, если я вдруг не спрашивал раньше но.. Как твои дела? – начал из далека заходить отец, прощупывая почву.       ИнЁль, сделала пару глотков, давая себе время подумать. Она не знает, насколько честной ей нужно быть с папой, но.. Так много всего произошло. До какого-то момента поддержки Чимина вполне хватало, чтобы не сойти с ума. Но поддержка парня и поддержка родителей – вещи разные. И если бы, они относились к ней чуточку гуманнее, то ей бы не пришлось всякого от них утаивать а тем более врать. Она считает, что они сами в этом виноваты. Умалчивали, отгоняли или прерывали. Как тут объясняться, если тебе, буквально затыкают рот? – А как ты думаешь, почему я не дал вам с мамой, окончательно рассориться? – переключился на другую тему отец, так внезапно, что Ёль с трудом не подавилась чаем. – Я и не хотела с ней ссорится, – отрезала ИнЁль, отрывая от губ кружку. – Мама не слушала меня, даже когда я кричала. Что мне нужно было сделать? – Отступить? – примерно прикинул отец, пожав плечами. – Ты думал я поступлю так же, как и ты? Пап, эта была не та ситуация, где мне нужно промолчать, – Хван грустно посмотрела на тень, отбрасывающий фигуру мужчины. – Тебе не показалось, что мама поступила тогда очень глупо? Её не интересовало ни моё, и уж тем более не твоё мнение. И меня поражает, что ты пошёл ей навстречу. – Я знаю, что ты права, – заявил мужчина, сжав пальцы на своих коленях.       Девушка опешила, сомневаясь, может послышалось? Она замолчала, следя за тем, как меняются эмоции на морщинистом лице родителя. Он, почему то, вскинул брови, морозя пол глазами. Хван сделала ещё пару глотков, выжидая, пока мужчина не заговорит. Отец шаркнул подошвой тапочек, скрещивая ноги. Массивная ладонь была занесена за затылок, потирая шею. – Твоя мама уговорила меня закрыть дело. Я тоже очень долго с ней разговаривал на этот счёт. Она заплакала прям в отделении, и мне пришлось подписать бумаги, – сознался мужчина, не решаясь поднимать глаз на дочь. – Это и стало моей главной ошибкой. Я ночь не спал, чувствовал себя ужасно. Мне казалось, что я, как и она, согласился со смертью МиРе, хотя мысль об этом не допустил.       ИнЁль, слушая речь отца, вся внутренне сжалась. Тело девушки напряглось как тетива на выстреле из лука. Он говорил не скрывая в голосе надежды, а Хван было больно знать, что его вера напрасна. После прочтения записей сестры, её сердце ни на секунду не переставало ныть. Органы буквально скрутились и перевернулись с ног на голову. Она какое-то время не могла прийти в себя, ощущая солёные капли на щеках.       Они похожи. Очень. – Я всегда думал об этом. И очень сожалею, что не поступил иначе. А сейчас задаюсь вопросом: что с ней, и где она сейчас?       Отец грустно уронил голову в ладони, потирая лицо. Отчаяние загнало его и поставило над самой пропастью. Мужчина старался всем угодить. Лишний раз не хотел тревожить свою жену и дочь, дабы не выводить их на эмоции пострашнее. Многое не договаривал и вообще старался не влезать в жизни других, следя за собой и отдаваясь полностью работе. Отца ни разу не покидали мысли, что он сделал что-то не так. Будто в некоторых моментах виновато его молчание. Вот и сейчас, ему кажется, если он не поговорит с дочерью, то упустит важный в своей жизни поворот.       Быть родителем нелегко. Казалось, всё, что им нужно: немного внимания, и побольше собственного пространства. Но, видимо, ошибся. Когда дочери нуждались в его поддержки, он этого не видел. Считал, что, по идее, всё делает правильно. Но когда узнал о пропаже МиРе, да ещё и о месте, где её видели весь насторожился. Готов был и сам сорваться на поиски, но некоторые жизненные обстоятельства притянули обратно за уши. Оставалось надеяться только на людей в форме, да и те, убили все надежды на лучшее.       ИнЁль еле выдерживает. Она не шевелится, будто лишнее телодвижение причинит ей боль. Она никогда не видела отца таким.. разбитым.Удушающая истерика – притаилась где-то за углом и опять дожидается её. Она понимает: нет смысла скрывать. – Мне есть, что тебе рассказать, – Ёль выпустила из одной руки кружку, потянув ту к отцу, слабо сжимая его плечо. – Обещай, что ты сделаешь всё возможное.

***

      Девушка вместе с отцом провела в участке несколько часов. Казалось, время над ними издевается, а люди в форме слишком медленно печатают, так же, как и разговаривают. Хван предоставила все доказательства, которые у неё были. Самыми весомыми стали найденные в шкатулке вещи: карта памяти, которую они достали; голосовые, что записывала сестра на всякий случай; фотографии, доказывающие их связь, скриншоты некоторых переписок; видео, в которых видно очень многое. МиРе, как будто специально их хранила, для того, чтобы обратиться в полицию. Видимо, она хотела это сделать в тот момент, когда Юнги перешёл все границы со своим навязчивым поведением. Младшая боялась, что он и раньше мог схватить её где-нибудь за углом и поймать. Этого хватило, чтобы дело возобновили.       Хван вернулась в школу, с опозданием и запиской от родителя. Отец был сам не свой. Получить такой удар за вечер и как то с ним жить – такое себе удовольствие. И не то, чтобы ИнЁль хотелось, чтобы он страдал, просто папа – наконец признал свои ошибки и раскаялся. Но это была слишком жестокая плата для него. А когда об этом узнала ещё и мама, то река из слёз, появившегося гнева и сумасшедшей истерики – сделали своё. Внешний вид девушки, за прошедшие сутки кричал всем: я не спала всю ночь и похожа на выжатую тряпку, но зато, добилась своего. Вот только тысячи игл за спиной, всё ещё невыносимо болят, а нервная система попрощалась с ней совсем недавно и кажется восстановить себя прежнюю – понадобиться время. Но Хван сознаётся, как раньше уже не будет. Никогда.       Сперва она даже стесняется заходить в класс, предвкушая эти взгляды и вопросы в глаза своих одноклассников и учителя. А ещё она переживает, если столкнётся с Чеён и Юи, которые звонили и не один раз. У Ёль закончились все оправдания. Она так и не продумала до конца: а нужно ли вообще говорить? Объясняться? Её настолько извела эта тема, что от любых успокоительных – нет никакого толку. По крайней мере, душонка будет спокойна, зная, что всё закончится так, как должно: преступника за решётку, а жертву.. Жертву стоит похоронить, как подобает...       ИнЁль утёрла сухим рукавом, непрошенную слезинку. Хван добила себя ещё на пути в школу, когда Чимин шёл чуть ли не впритык, не давая девушке свесить нос. Готов был зайти в класс вместе с ней, наплевав на ещё более косые взгляды зевак.       Вобрав воздуха в лёгкие, стучится костяшками по деревянной поверхности, дёрнув на себя дверь, после совершенного действия. Класс моментально затих, стоило черноволосой макушке появится. Учитель остановилась с учебником в руках, а другая половина оторвали головы от записей. Ёль, прочистив горло, отозвалась, прося разрешения, держась за записку от отца, как за шанс, – что её пропустят без лишних вопросов.       Получив одобрение, ИнЁль побрела к своей парте, смотря только под ноги, и всего на пару секунд глянув на Розе, а затем и на Юи за спиной блондинки, чьи взгляды она распознала сразу же, как те, что означали: «мы переживали». Села за парту, да так резко, что скрипнул стул на весь класс. Хван стянула рюкзак со своих плеч, стараясь, как можно скорее, присоединится к остальным.       Учителю не дали продолжить. В класс ворвался руководитель, весь взволнованный и взвинченный. – Я прошу прощения, учитель Кан. Это очень срочно, – дыхание у мужчины было ни к чёрту. Словно он бежал через весь город, чтобы встретиться со своими учениками. Ёль прошлась по его фигуре, глазами. Он действительно выглядел небрежно, и, вероятно, должен был выйти на работу в другое время.       Учитель поправил свой светлый джемпер, наспех заправленный в чёрные брюки. Пытался собраться, что-то обдумывая. ИнЁль, как и многие, притянули своё внимание к персоне мужчины. Обычно, многие не заинтересованы в тех объявлениях, что проговаривал классный руководитель, сейчас же, – что-то заставило их детально посмотреть в его сторону.       Хван, должно быть, единственная, – кто испытывала какое-то нетерпение, замечая, что учитель слишком томит, выдерживая паузу для всех. Он осматривает присутствующих в классе, ненадолго задержавшись на одной точке, куда некоторые тоже секундно заглянули. – На самом деле это ужасная новость, – в голосе мужчины, прослеживалась сдавленная скорбь, которая не ускользнула от чуткого слуха Ёль, чьи чувства были обострены до предела в данный момент. Брови Хван нахмурились, от недопонимания. – Я с прискорбием сообщаю, что моего ученика и вашего одноклассника Мин Юнги – больше с нами нет.       У многих глаза поползли на лоб, от такой шокирующей новости. Лица учеников вытянулись и добрая половина одноклассников, обернулись на парту Мина. Та пустовала, отстранённая и одинокая. Какие-то негодяи – успели налепить на поверхность парты жевачки, и закидать то, парой бумажек. Вандализм, что демонстрировала эта парта – самое настоящее кощунственное поведение, по отношению к Юнги, который отсутствовал. И всем было всё равно – лишь бы фрик в их классе, не мозолил глаза.       Рот Ёль раскрылся, обескураженная. Сознание дало сбой, ломая все настройки. Кроме как отрицания и потрясения размером с марианскую впадину – она не испытывала ничего. Даже у самых смелых, не было слов что либо спросить или ответить.       Двое учителей, держались на ватных ногах, но учитель Кан, явно сдалась присев на стул, и выпуская из рук учебник. А мужчина рядом с ней опустил свою голову, соглашаясь с шоком, что ощущали многие. – Никаких подробностей я оглашать не буду, – заявил учитель со всей твёрдостью. – Занятия на сегодня отменяются. Вы можете идти домой.       Идти домой. Да тут подняться из за парты невозможно, потому что собственные ноги отказываются держать. Хван ни на кого не смотрит, утыкаясь взглядом в стол учителя. Сверля по долгу один и тот же предмет, всё по округу размывается. Мысли туманятся, и путаются. Она хотела не этого. Совсем. Даже близко не этого!       Сердце в грудной клетке скачет, как на чёртовом батуте, чуть ли не проскальзывая между рёбер. Холодный пот прилип к вискам. Озноб кусает прямо в шею, в её верхнюю часть, заставляя микроскопические волоски встать дыбом. Зудящее чувство, что никак не переварить, встревает где-то в горле. Воздух, который пытается поглотить ИнЁль кто-то безжалостно забирает.       Чужой голос проносится изнутри черепа, скандируя отравляющую фразу:

Смирись, сегодня ничья.