я теперь знаю, что ты — мой

      В маленькой и до невозможности душной комнате под номером 234 на полу, подоконнике и кроватях сидели ребята, шумно обсуждая школу, воспитателей, пересказывая свеженькие сплетни и просто наслаждаясь вечером пятницы. Впереди выходные, небольшая свобода и все самое хорошее.       Подобные посиделки уже стали негласной традицией выпускников Петербургского детского дома «Радуга». Втихую, после ужина, когда воспитатели теряли бдительность, они собирались в комнате. Комната была ближе всех к пожарной лестнице, и в случае опасности всегда можно быстро попасть на свой этаж, не попавшись. Так ребята и сидели, пока солнце не опускалось за горизонт, и тени не начинали убаюкивать.       Сережа и Олег тоже были частыми гостями на таких вечерах. «Это же наш последний год здесь, Серый, а ты почти ни с кем не общаешься. Надо исправлять!» — уговаривал Разумовского Олег каждый раз, когда тот увиливал от участия в подобном, ссылаясь то на плохое самочувствие, то на несделанное домашнее задание. Рассказы о больной голове пару раз срабатывали, а вот в остальное Волков не верил — ведь прекрасно знал, какой его друг хитрый.       А одному, без Сережи, идти совсем не хотелось. Они ведь вместе. Всегда и везде.       И Сережа, как правило, быстро сдавался, не выдерживая теплого, доброго взгляда. Правда, с ребятами он так и не начал общаться: всегда тихо сидел позади Олега с книгой или блокнотом в руках. Не нужны ему были другие друзья, у него был Олег и этого вполне хватало. Да и всем, в целом, было все равно — есть здесь Сережа, нет его, никто не обращал внимания на этого тихоню.       А вот с Олегом все было с точностью да наоборот, его-то все любили. Шумный, смешной, активный — одним словом «душа компании». В особенности для девочек.       И вот, очередная пятница, вечер. Все снова в 234 комнате. Сережа на своем неизменном месте, сидит на чьей-то кровати, свесив ноги, с потертой книжкой об искусстве в руках и молча листает странички.       Волков сидит на полу, по-свойски разложив руки на сережиных бедрах. Он что-то живо обсуждает с Машей, которая все время смеялась и поправляла свои курчавые волосы. Сережа Машу знал: сидели за соседними партами. Отличница да красавица, наверняка не одно сердце разбила!       За все эти пятничные посиделки Сережа заметил ее глупую привычку: прядки волос, которые она так старательно прятала за уши, Маша обязательно скручивала жгутом. Также он заметил, что с каждым вечером Маша садилась к Олегу все ближе и ближе, и сейчас они сидели совсем рядом, смеялись и улыбались. Она то и дело касалась Волкова своими тоненькими пальчиками, мило опускала взгляд, а затем хлопала ресничками. Ну что за…       Сережа мотнул головой, отгоняя злые мысли — ему это все очень сильно не нравилось. Не нравилось, что кто-то касается его Олега, смеется над его глупыми шутками и откровенно с ним флиртует. Не нравилось, что все это делает кто-то другой, а не он сам.       За свои шестнадцать с хвостиком лет Сереже ни одна девочка так и не понравилась. Сначала он списывал все на отсутствие друзей и свою замкнутость, но когда в его жизни появился Олег, то сразу появились и «бабочки» в животе, и потные ладошки, и румяные щечки.       Олегу, по правде говоря, и самому такое внимание неприятно. Он сидит весь напряженный, потому что для него это все было чем-то неправильным. Волков чувствует, как сзади него ерзает и шумно вздыхает Сережа, что очень мешает не отвлекаться от разговора с Машей. Парень то шевелит ногой, то с необычно громким шелестом переворачивает страницы — отвлекает на раз-два.       А Маша сдаваться не собирается. Морщит лоб, кротко поглядывая на Разумовского, а потом, как ни в чем не бывало, продолжает болтать с Олегом.       Вот уже она кладет руку Волкову на плечо, настойчиво поглаживая. Кончики ее отросших ногтей подбираются к родинке на шее. Жест совсем не дружеский — Сережа замечает. Текст и картинки начинают пестрить перед глазами, сливаясь в непонятное месиво из символов и знаков, и…       Сережа не выдерживает.       Хлопает книжкой и подрывается с места. А дальше ручка двери, пожарная лестница, недовольное бурчание, еще одна дверь, и он залетает в их с Олегом комнату. Книжка в сторону, Сережа на кровать. — Ой, извините, ребят, — Волков тут же реагирует, убирает руку Маши со своего плеча и поднимается с пола, — я сейчас! Наверное, у Сережи голова разболелась. У него такое частенько бывает! — объясняет он затихшим ребятам и выбегает вслед за другом.       Оказавшись в комнате, Олег закрывает за собой дверь — на щеколду, чтобы не беспокоили — и с непониманием смотрит на товарища, сидящего на краю кровати. Сережа натянут как струна. Руки сжимают покрывало, голова опущена, а рыжие волосы умело скрывают раскрасневшееся лицо. — Ну и что это было, Серег? — тон у Олега ровный, почти спокойный, нотки раздражения только начинают проклевываться. — Это ты у меня спрашиваешь? — Разумовский резко вскакивает с кровати и начинает расхаживать по комнате, нервно потряхивая волосами, падающими на глаза. — А сам ответить на этот вопрос не хочешь? «А-ха-ха, Маша, как здорово… А-ха-ха, как классно» — чересчур слащавым голосом начал Сережа, пародируя недавний разговор Олега. — Господи, Серый, чего ты так остро на это реагируешь? Ну, смеялись и смеялись, с тобой, вон, тоже смеемся. Ничего криминального! — теперь Олег постепенно повышает тон. — А то ты не видишь, что она к тебе в штаны пытается залезть? — резко разворачивается, заглядывая в чужие карие глаза. — Нормально же сидели, ну что ты начинаешь… — Да пошел ты, Олеж, — бросает Сережа, с недовольной физиономией, плюхаясь обратно на свою кровать. — Строишь из себя хуй пойми кого, ей богу! — продолжает Разумовский, постепенно переходя на крик. — Поебались бы еще прям там, при всех! Ты, наверное, был бы и не против… — Да тебе-то какая разница? Ты вон сидишь в своих книжках постоянно, какое тебе вообще дело до этого? — А, может, ты мне нравишься! — выпаливает, совершенно не задумываясь, и скорее продолжает, пока запал не успел пройти. — Не думал о таком, Олеж? Ну вот и иди тогда нахуй со своими Машами!       Сначала Сережа замечает то, как Олег замирает на месте, молча раскрывая рот, и только потом до него, наконец, доходит, что именно он сейчас сказал. — Уходи, Олег, — отворачивается, только бы не смотреть в глаза. — Маша, небось, там заждалась, — хрипловато произносит, отворачиваясь от друга, который и не думает двигаться с места.       И в этот момент у Олега в сердце что-то оборвалось. Неужели он нравится Сереже? А может, тот его уже книжкой по голове стукнул, и теперь Олег бредит? Но все кажется вполне реальным. И Сережа с нахмуренными бровями, тяжело дышащий, и он сам, секунду назад раздраженный до чертиков, а сейчас абсолютно сбитый с толку. — Повторишь? — это все, на что хватает Олега.       Он вспоминает, как дышать, срывается с места, вплотную подходит к Разумовскому, осторожно обхватывая руками родное лицо, не давая отвернуться и спрятаться. Сережа глубоко вдыхает, набирая воздух в легкие, будто готовясь к погружению в воду. — Ты мне нравишься, — и, зажмурившись, резко подается вперед, неловко тыкаясь поцелуем в губы Олега.       Волков, не ожидавший такого напора, на секунду замирает, но вовремя обхватывает руками Сережино лицо, не давая отстраниться. И вот уже наивный, даже немного детский поцелуй перерастает во что-то новое, взрослое, точно так же, как и их отношения.       Теперь уже Сережа, сраженный решительностью Олега, делает шаг назад, натыкаясь на край своей кровати, на которую Волков, не теряя времени, его заваливает. Забравшись на неудобную скрипучую койку вслед за Разумовским, он тут же вклинивается коленом между его разведенных ног, склоняясь ниже к парню, чтобы снова слиться с ним в тягучем поцелуе.       Сережа под ним необычайно ласковый и отзывчивый, и от прикосновений плавится, словно воск. Олег отрывается лишь на секунду, чтобы насладиться этим моментом. Столько он думал об этом, мечтал о таком Сереже — мягком и податливом, лежащим перед ним на кровати и принадлежащим лишь ему, и вот теперь его самые заветные мечты сбылись. — Олеж? — неуверенно раздается откуда-то снизу. — Все хорошо?       Тут Волков понял, что ненадолго залип на распластавшегося на узкой кровати юношу. О таком Сереже Олег думал ночами, такой Сережа снился ему во снах и такой Сережа сейчас лежит прямо перед ним. Сережа, который признался ему в своей симпатии. — Все отлично, Серый, — улыбается, целуя его в румяную щеку, постепенно переходя на шею.       От прикосновения горячих губ к чувствительной тонкой коже, Разумовский вздрагивает, заставляя Олега сильнее впечататься коленом ему в пах. Такое движение не обходит юное, возбужденное тело стороной, вырывая из Сергея первый тихий стон.       Этот звук на секунду отрезвляет Олега. Что они делают? Они ведь еще даже не до конца разобрались в своих чувствах друг к другу, а уже лежат в одной постели. Не то, чтобы Волков был против или не хотел — он еще как хотел, и Сережа это явно ощущал — но все развивалось слишком быстро. — Черт, прости, — Волков отрывается от чужой шеи, стараясь выпутаться из теплых объятий, но ему не дают это сделать. Разумовский в мгновение ока закидывает ему ноги на талию, прижимая к себе, и обвивает руками шею. — Сережа, что ты делаешь? — Олег собирает в кулак все остатки самообладания, чтобы не прижать парня сильнее к кровати. — Я хочу тебя, — смело выпаливает тот, а лицо все равно заливает предательский румянец. — А ты разве нет? — глаза, до этого полные решимости, начинают растерянно бегать по чужому лицу, пытаясь найти в нем ответ на свой вопрос. — Я думал, что мы…       Весь боевой настрой Разумовского тут же начинает сменяться легким смущением, поэтому Олег спешит его заверить. — Конечно, хочу, Сереж, о чем речь, — он ласково убирает рыжие волосы с лица, — но тебе не кажется, что все идет слишком быстро?       Чужие пальцы пробегаются по шее, поглаживая волосы на загривке. — Почему? — парень выглядит настолько искренне недоуменным, что Олег действительно начинает задумываться над этим. — Ты нравишься мне, причем давно. Я нравлюсь тебе, — Сережа на секунду осекается, ведь Волков-то ему об это так и не сказал. — Нравлюсь ведь?       Тот, не желая прерывать чужой монолог, лишь кивает, ласково улыбнувшись размышлениям рыжего гения. — Вот! — радостно просияв, продолжает парень. — Тогда не вижу причин, почему мы не можем, ну… — Заняться сексом, — услужливо подсказывает Олег, замечая, как Сережино лицо трогательно алеет от одного упоминания этого слова. — Да, этим, — на лицо снова возвращается былая уверенность. — Ну же, Олеж, давай, я так давно хотел, — тянет парня на себя ниже за шею, в самые губы шепча. — Пожалуйста, Олег.       Зачастую жизнь подбрасывает такие предложения, от которых невозможно отказаться, и для Олега это было одно из них.       Он впечатывается поцелуем в чужие сухие, потрескавшиеся от постоянных покусываний губы, одной рукой упирается в подушку рядом с головой Разумовского, нечаянно придавив пару рыжих прядей, а другой скользит по чужому бедру. Сережа под ним ерзает, подставляясь под немного неловкие, но столь желанные ласки. Холодные пальцы резво пробираются Волкову под футболку, намереваясь снять, но на секунду останавливаются, ощущая под собой разгоряченное тело.       Нет, ему и до этого приходилось касаться Олега. Они постоянно обнимались, спали в одной постели, когда Сережу мучили кошмары, даже целоваться учились друг с другом, но все это теперь казалось каким-то ненастоящим. Как будто это все была тренировка, а реальность началась здесь и сейчас.       Олег приподнимается с Сережи, смекнув, что тот собрался делать, и сам стягивает с себя футболку, открывая парню больший простор для действий. Изящные руки скользят по накачанной груди — не зря Олег так усердно занимался — и одна ладонь накрывает отчаянно бьющееся под ребрами сердце. Волков кладет свою ладонь сверху, чуть сжимая и сильнее вдавливая их сцепленные руки себе в грудь, будто пытаясь сказать «Мое сердце бьется только для тебя».       Сережа, еще не успевший раздеться, тянется второй рукой к полам свитера, пытаясь избавиться из него, но лишь сильнее путается в нем. Хорошо, что на помощь ему приходит Олег, подцепляя мягкую вязаную ткань и тут же стягивая ее с юноши. По сравнению с Олегом, который всегда любил спорт, оттого и был в хорошей форме, Разумовский на его фоне выглядел худощавым и угловатым, потому, оставшись без защиты в виде огромного свитера, он спешит закрыть оголенный торс руками. — Эй, — Олег перехватывает его руки, — не прячься, — доверительно заглядывает в глаза, заставляя Сережу перестать прикрываться. — Ты красивый. — Ты тоже красивый, — смущаясь, возвращает комплимент.       Олег выпрямляется и одним показушным движением откидывает отросшую челку с глаз, самодовольно усмехаясь. — Я знаю.       Пару секунд Волков держит серьезное выражение лица, а затем весело смеется, заражая своим настроением и Сережу, который потихоньку начинает расслабляться и уже сам тянется вперед за очередным поцелуем. Отвечая ему, Олег проводит руками по чужому впалому животу, на секунду задерживаясь на ширинке потертых джинсов. Одним ловким — и где только научился? — движением расправляется с ней и тянет мешающийся предмет одежды вниз по худым ногам.       Как только штаны оказываются отброшенными куда-то в сторону, Сережа снова пытается закрыться, но вовремя оказывается остановлен Олегом, который перехватывает его руки, крепко сжимая их у него над головой. Наклоняется ближе, чтобы проложить дорожку поцелуев от нежной кожи шеи до покрывшейся алыми пятнами груди, тем самым отвлекая Сережу и заставляя того забыть о смущении. Волков вылизывает его шею и ключицы и, наклонившись ближе, проходится шершавым языком по чувствительному покрасневшему соску, заставляя Сережу под ним задушенно всхлипнуть.       Парень уже бесконтрольно мечется и ерзает под Олегом и, с трудом освободив руки, тянется ими к краю чужих брюк, цепляясь за пуговицу, и спустя секунду расстегивает ее. Волков напоследок звонко чмокает Сережу в шею, заставляя того мило поморщиться и засмеяться, а сам отодвигается, чтобы снять мешающиеся джинсы. И только он хочет вернуться в прежнее положение, как внезапно Разумовский подскакивает на кровати, упираясь руками в чужую грудь и осоловело заглядывая в карие глаза напротив: — Олеж, стой, у нас же нет… — И ты решил вспомнить об этом только сейчас, — перебивает его парень, скептически выгибая бровь, — после того, как несколько минут уламывал меня на секс?       Сережа обиженно насупился и привычно тряхнул головой, чтобы волосы рыжим полотном скрыли лицо. — Ну, я не подумал об этом.       Крепкие ладони накрывают чужие руки, которые Разумовский устроил на груди, а сам Олег по-доброму усмехается: — Мне казалось, что ты, как правило, думаешь за нас двоих, — отпускает холодные ладони, прижатые к своей груди, чтобы осторожным движением убрать челку с Сережиного лица. — Повезло тебе, Серый.       Волков отстраняется, чуть ли не подлетая к своей тумбочке и, покопавшись там, возвращается обратно, кидая на кровать наполовину использованный тюбик смазки и презерватив. У Сережи от такого глаза округляются: — Откуда это у тебя? — он в шоке переводит взгляд то на предметы перед ним, то на Олега. — Ты что, уже спал с кем-то?! — возмущение достигает такого предела, что голос парня становится выше и звонче. — Тише! — шикает на него Волков, накрывая чужой рот рукой — они хоть и закрылись, но даже это не спасет их, если Разумовский будет так шуметь. — Если я с кем-то и спал, то только со своей рукой.       Сережа, не растерявшись, ощутимо кусает закрывающую его рот ладонь, и уже молча продолжает испепелять Олега взглядом. — Да не спал я ни с кем, — показательным движением, будто объясняя маленькому ребенку математику, Волков кладет перед ним тюбик с гелем. — Со смазкой удобнее… — Дрочить, — подсказывает все еще заведенный от внезапно разгоревшейся внутри ревности Сережа. — Да, — передразнивает его недавнее поведение Олег, затем кладет рядом упаковку презерватива, — а резинка нужна, чтобы ничего в процессе не запачкать, — встречается взглядом с поумерившим свой пыл парнем, — понял?       Сережа согласно кивает: — Понял.       Осторожные пальцы успокаивающим движением проводят по рыжим волосам, заправляя неугомонные пряди за ухо. — Успокоился? — Успокоился.       Волков подается вперед, прикасаясь к губам Сережи. — Тогда продолжаем.       Заметив, что Разумовский, наконец, смог отпустить себя и расслабиться, Олег легонько толкает его на кровать, заставляя вновь улечься на тонком матрасе. Сережа хоть еще и неловко прячет взгляд, но закрыться больше не пытается, потому у Волкова выходит беспрепятственно поддеть кромку нижнего белья и стянуть его прочь с парня.       Олег слегка отстраняется, давая себе возможность полюбоваться. Сережа, распластанный на кровати, с разметавшимися пожаром по белой простыне волосами, с белоснежной кожей, покрытой алым румянцем и начинающими проступать засосами на груди, выглядел лучше, чем любое из произведений искусства, которые тот так любил рассматривать в своих книжках.       Положив одну руку на Сережину поясницу и аккуратно поглаживая, Олег тянется в сторону, поднимая с края кровати пузырек со смазкой. Внимательно смотрит на Сережу, пока выдавливает гель на ладонь. — Ты когда-нибудь пробовал сам? — не договаривает, но и без того ясно, что он имеет в виду.       Сережа смотрит на него широко раскрытыми глазами и отрицательно мотает головой. Не прерывая процесса, Олег задумывается над тем, что он хоть и не удивлен, но имей Разумовский хоть каплю опыта, им сейчас было бы легче. — Тогда смотри, — со всей серьезностью начинает Олег, — если вдруг тебе будет очень неприятно и, тем более, больно, то ты мне сразу говоришь, понял?       Не найдя в себе сил ответить, Разумовский лишь кивает, но это Олега не устраивает. — Сережа, скажи мне, ты понял? — Да понял я, успокойся. Давай уже, Олеж, сколько можно тянуть?       О, тут Разумовский был неправ — Олег тянуть был готов очень долго, лишь бы в итоге Сереже было комфортно.       Надавив одной рукой парню на грудь, чтобы тот не ерзал, Волков осторожным движением дотрагивается до плотно сжатого входа, наблюдая, как Сережа под ним вздрагивает от столь интимного прикосновения, но тут же успокаивается, доверяясь Олегу.       Наконец, дождавшись, пока Разумовский в его руках полностью расслабится, парень первый раз на пробу толкается внутрь одним пальцем. Совсем чуть-чуть, буквально на одну фалангу, и тут же переводит взгляд на Сережу, проверяя его реакцию. Тот лежит, спрятав лицо в сгибе локтя, но даже так было заметно, что у него зажмурены глаза. — Сереж, ты как? Не больно? — Нет-нет, — мотает головой, не убирая руку от лица, — просто… непривычно? Ты продолжай.       Волков кивает, но больше самому себе. — Хорошо, только руку убери — я хочу тебя видеть. — Так лучше? — наигранно недовольно спрашивает, открывая лицо, а сам улыбается. — Лучше, — отвечает, коротко целуя Сережу в приоткрытые губы.       Убедившись, что Разумовский в порядке, Олег осторожно проталкивает палец дальше, пристально наблюдая за малейшими изменениями на его лице, но таковых, к счастью, нет, поэтому он продолжает. Как только палец входит до упора, Волков на пробу двигает им пару раз, пробуя проникать в чужое тело под разными углами, расслабляя тугие мышцы. — Все нормально, Олеж, давай дальше, — подбадривает его Разумовский, слабо подаваясь вперед.       Кивнув, Олег медленно добавляет следующий палец, на этот раз разводя оба ножницами, растягивая девственно сжимающийся вход. В какой-то момент Сережу буквально подкидывает на кровати, дугой выгибая спину и трогательно ломая брови, а из горла вырывается несдержанный стон. — Эй-эй-эй, тише-тише — услышат же, — оглядывается на запертую дверь. — Ты как?       Парень под ним заходится равными вдохами: — С-сделай так еще, умоляю.       Олег послушно вновь двигает пальцами, глубже проникая в крепко обволакивающую тесноту, и тут же склоняется ближе к Сереже, ловя поцелуем последующие стоны, которые продолжал издавать парень. Пару минут провозившись в таком темпе, Волков отстраняется, вопросительно заглядывая в голубые глаза напротив, как бы спрашивая разрешения, на что получает энергичный кивок, чувствуя, как чужие бедра активно подаются навстречу ритмичным движениям.       Не жалея смазки, Олег выдавливает побольше геля на руку, чтобы максимально снизить дискомфорт. К удивлению, третий палец входит легче — видимо, сказывается то, что Сережа уже успел распробовать новые ощущения, а Олег уже приноровился и уяснил для себя, как делать так, чтобы парню было максимально приятно. Продолжая ловить самозабвенные постанывания Сережи губами, Олег еще пару минут растягивает его, ощущая, что теперь парень свободно принимает три пальца, когда чувствует, как к его груди прижимаются дрожащие ладони. — Олег, хватит, я уже готов, — пытается оттолкнуть от себя Волкова. — Давай быстрее, а то я скоро…       Волков не дает ему закончить — резво, с пошлым хлюпаньем, вынимает пальцы, оставляя припухшую дырочку сжиматься, а сам хлопает ладонью по кровати в поисках приготовленного заранее презерватива — старается действовать быстрее, ведь сам уже на грани лишь от осознания того, что он достоин наблюдать за тихо скулящим и насаживающимся на его пальцы Сережей.       Ноги Разумовского нетерпеливо ерзали на бедрах Олега. Каждое такое движение прошибало, по позвонкам бегал приятный холодок. К их телам, влажным от пота и поцелуев, лип прохладный воздух комнаты. Хотелось поскорее окунуться в чужие объятья и забыться, поддавшись жаркой любви.       Олег вздрагивает. Ему страшно сделать что-то не так, ведь Сережа казался таким хрупким, нежным. Его алые, впалые щеки были самым настоящим магнитом для губ Волкова. Пара прядей прилипла ко лбу. А глаза… Каждый раз, когда Олег задевал чувствительные места Сережи, тот закатывал их от удовольствия, закусывая нижнюю губу. Мысленно устраиваясь между ног парня, Волков пообещал себе быть как можно нежней и осторожней.       Сережа весь напрягается, чувствуя Олега у самого входа. Он вжимается в кровать, прекрасно понимая, что член — это не пальцы, и ощущения будут отличаться, делает глубокий вдох, пытаясь расслабить мышцы, пуская Олега в себя.       Волков неуверенно толкается вперед. С губ Разумовского тут же срывается писк, брови взлетают вверх, все тело напрягается. Сережа горячий, узкий, от того, как он сжимал свои стенки, у Олега и самого начали закатываться глаза. Хотелось больше, глубже. Он толкается уверенней, чувствуя, как Сережа начинает расслабляться, привыкая. Но тот снова издает странный звук и жмурится.       Что-то здесь было не так. То ли неудобство заключалось в ногах Сережи, то ли Олег как-то неправильно двигался, но с каждым толчком в такой позе Сережа все крепче цеплялся за плечи Олега, рвано вздыхая. Глаза, которые он так старательно не отрывал от лица своего партнера, затягивало пеленой, и Сережа жмурился. — Сереж… — Волков на мгновение замер, чувствуя, что должного удовольствия от такого никто не получает. — Может, попробуем как-нибудь… по-другому? — Ты о чем? — сдавленно спрашивает рыжеволосый, ловя недостающий воздух ртом. — Мне кажется, это не самая удачная поза для первого раза. — Не неси чушь, — шепчет Сережа. Он вдруг крепче сжимает ноги на бедрах Олега, толкая его на себя. Хрупкое тело прошибает очередная вспышка боли, Сережа весь выгибается, и только тогда Олег замечает, как по лицу юноши катятся слезы. Олег пытается отстраниться, но Разумовский слишком крепко его к себе прижимает. Он отчаянно тянется руками к лицу Волкова, оставляя на щеках белые следы от пальцев. Влажных дорожек становится все больше и больше. — Сереж, — вновь хрипит Олег, смахивая очередную слезинку с любимых глаз. У самого сердце стучит нечеловечески быстро от мысли, что он сделал Сереже, своему Сереже, больно, — может, ты перевернешься? Попробуем по-другому. Не хочу делать тебе больно. — Я не хочу по-другому, — всхлипывает Сережа, целуя чужую руку, что так нежно гладит его подбородок, — Я хочу смотреть на тебя… Хочу видеть твое лицо.       Олег шумно выдыхает, опускаясь к Сережиным губам, которые продолжают дрожать от дискомфорта и боли, и с любящей ухмылкой целует парня. — Да ты сегодня везунчик, Серый, — хитро произносит Волков, все же переворачивая парня в коленно-локтевую, не без недовольных возгласов последнего, конечно.       Перед лицом Сережи оказывается зеркало, которое мирно пылится напротив кровати. В комнате оно было еще задолго до их с Олегом заселения. Большое, с отколотым левым углом, оно охватывало как раз нужную часть комнаты. — Хочешь смотреть на меня, говоришь? — голос у Олега становится низким, томным. По телу Сережи пробегают приятные мурашки. Волков нежно проводит рукой по огненным волосам, убирая их в сторону, открывая для себя чувствительную шею парня. Руки скользят ниже, поглаживают спину, бедра, останавливаясь на упругих ягодицах. — Так смотри.       Не предупреждая, Олег толкается внутрь, срывая с уст Сережи долгожданный стон. Разумовский выгибается, закатывая глаза от неожиданно нахлынувшего удовольствия. Действительно, то, что он чувствует сейчас, то, как он чувствует Олега, ни в какое сравнение не идет с тем, что было несколько минут назад. Сейчас нет ни боли, ни неприятного напряжения. Только приятное чувство наполненности и чужая пульсация внутри. Да и Олег чувствует, что его движения желанны, приятны.       Время от времени поглядывая в зеркало, Олег ловит на себе помутневший взгляд Сережи. От этого сбивает дыхание. Хочется отдать этому рыжему чуду всю свою любовь и заботу. Волков начинает двигаться уверенней, постепенно наращивая темп. Всхлипы Разумовского сменяются стонами, которые он уже не в состоянии контролировать. — Не знал, что ты так можешь, — задыхаясь, отмечает Олег, когда их комнату заполняет громкий, пошлый стон. Сережа тут же заливается краской, ухмыляясь.       И все же, какими бы прекрасными эти стоны не были, шуметь им сейчас точно не стоило. Олег подается вперед, ладонью зажимая рот парня. У Сережи от такого слабеют колени, и он чуть не падает на кровать. Он все смотрит в зеркало, прикусывая почти до крови губу. Лицо у Олега красивое, такое родное. У него щеки красные от хлюпающих звуков, лоб морщится от удовольствия. Другой рукой Волков поддерживает парня за талию, что и не дает ему упасть.       С каждым новым толчком у Сережи перед глазами загораются звезды — еще чуть-чуть, и он кончит. Олег и сам еле держится, впиваясь пальцами в веснушчатую, горячую кожу. Потом точно будут синяки. — Олеж, я… — Сережа не договаривает, когда ладонь Олега соскальзывает на шею, рвано обрывая слова. Внизу живота начинает сладко тянуть, колени становятся совсем ватные, да и руки начинают подрагивать, — я сейчас… сейчас…       Звезды перед глазами сменяются яркими фейерверками, когда Сережа толкается назад, вплотную прижимаясь к Олегу спиной. Сладостная дрожь овладевает его телом, и он снова громко стонет, обмякая в чужих объятиях. Теплая, вязкая сперма брызгает на зеркало, оставляя Волкова совсем без воздуха. Он начинает выцеловывать чужую шею, облизывать редкие родинки и веснушки. — Олеж… — выдыхает Разумовский, чувствуя, как член внутри напрягся. Волков сделал несколько резких, неритмичных движений, сопровождаемых горловым рычанием, крепко обнимая парня.       Оба, довольные и уставшие, они падают на кровать, спеша забраться под покрывало: их разгоряченные тела сильно контрастируют с воздухом в комнате. Сережа немного дрожит, а Олегу совсем не хочется, чтобы тот проснулся на утро с больным горлом. — Больше не будешь устраивать сцены в компании друзей? — с ухмылкой спросил Олег, целуя парня в щеку, устраиваясь поудобней на одноместной кровати. — Не буду, — бурчит Сережа, крепче прижимаясь к парню. Он утыкается лицом в грудь Олега, оставляя на ней усталый поцелуй. — Потому что я теперь знаю, что ты — мой.