Единственный

Хесус для Братишкина лучший друг, человек, который всегда поддержит, поможет советом, будет рядом, когда это понадобится. А что Хесус думает о Братишкине? Ну, ему остаётся только надеяться, что он для него способен сделать не меньше, и быть достойным, чтобы раскрыться перед ним. Когда Хесус признаётся Вове в своей гомосексуальности, тот с улыбкой хлопает его по плечу и говорит, что принимает его таким какой он есть. Они ведь лучшие друзья, и Вова совсем не удивлён, он давно говорил об этом. Теперь Братишкин об этом старается лишний раз не говорить. О своих отношениях Хес не распространяется, а ему это знать и не нужно, потому он не интересуется, просто готов выслушать если что, хотя помочь в таких темах вряд ли сможет. Но Хесус советов не спрашивает, оттого и Вова их лишний раз не даёт. Если Хесус о ком-то вздыхает, Братишкин может об этом лишь догадываться. Впрочем, мысленно, лишь в своей голове, он с подозрением относится к каждому парню, с которым Хес так или иначе часто общается. Пытается представить, а одобряет ли он того или другого, смог бы принять кого-то из стримеров, как возлюбленного Хесуса. Но много об этом всё же старается не думать, уж благословения у него никто спрашивать не будет, а мысли об этом почему-то приносят дискомфорт. Одно дело знать, что твой друг по парням, а совсем другое видеть его с парнями. В конечном счёте Вова остаётся тем единственным, кто действительно выглядит как его парень, но это никогда не было правдой. Это всегда было шуткой между ними, безопасной для обоих. Пока что-то не меняется. Пока не появляется кто-то третий. Братишкин не успевает понять, когда именно это происходит. Вот вроде Хесус совершенно не общается с Жожо, сам он с ним рассорился окончательно и бесповоротно, а потом он узнаёт, что Жожо стал вторым человеком в мире, который владеет этой тайной. Хотя есть вероятность, что о ней в курсе ещё и Антоша, но они это никогда не обсуждали, поэтому Вова точно не знает. Тем не менее, когда он спрашивает Хеса, уверен ли он в том, что делает с Жожо, тот загадочно улыбается и признаётся, что тому всё известно. Неожиданно и даже как-то обидно, ведь они шли к этому больше года, а тут у них завертелось за пару месяцев. Завертелось. Эти мысли и заставили Вову ужаснуться, и представить Хесуса в объятиях Серёжи. Немыслимо! Но будто он может повлиять на это. Он может лишь напряжённо наблюдать и ждать подвоха. Ничего хорошего чувствительного Хесуса в отношениях с почти ребёнком ждать не может, они оба слишком неопытные, а такие отношения требуют больше, чем обычные. В конце концов, о длительных отношениях Хеса с парнем после каминг-аута Вова бы знал, а до их точно не было. На деле и выходит стеснительный и неумелый в отношениях Хесус и довольно ветреный юный Жожо, который ещё недавно бредил девчонкой. И Братишкин, который как старый дед ворчит, но не лезет. Не лезет, пока любопытство его всего не изводит.

***

— Хес, так вы с Жожо типа… — смело начинает Вова, но сдувается, какое тут слово подойдёт или жест? — Типа что между вами? — Почему тебе это вдруг интересно? Ты меня о таком никогда не спрашивал. — удивлению Хеса нет предела, и он светит всё той же загадочной улыбкой. — Так и повода не было. Не буду же я тебя каждый месяц спрашивать, не появился ли у тебя кто-то? А теперь видно, что появился или нет? Хесус смеётся, но не отвечает, и это не — да, не — нет, и бесит неописуемо, а допытываться странно. И Вова продолжает жить в неведомости об их отношениях, склоняясь к тому, что они вместе. Терзаясь этой загадкой, Вова старается не усугублять и не лезть в это. А дурацкие нарезки, где эти двое мелькают, он может и вовсе не смотреть. До тех пор прямо, пока Жожо не вливается в их компанию сильнее. И это даже не спланированный случай, просто две группы людей оказались в одно время в одном месте и решили, что раз встретились, то можно так вместе и потусить. Тогда Вова впервые осознаёт до конца, что теперь это уже не воображаемые отношения, которые лишь в его голове, это вполне вероятно происходящая реальность. Это они сидят так близко у него перед носом, шушукаются и смеются над своими шутками. Братишкин всё ещё не знает, как относится к этому, с одной стороны это не его дело, с другой Хес же его друг, кто кроме него ему мозги вправит? Для начала Вова решает попробовать принять их как пару, в конце концов может у них такая любовь внеземная. — Вов! — голос Васи неожиданно выводит его из ступора и заставляет дёрнутся в сторону. — Что? — Ты завис с таким диким лицом. Знаешь, как кот, который пялится в угол, в котором ничего нет. — Бля. Что-то мне поплохело. — Вова качает головой и снова поворачивается в сторону скандальной лишь для него парочки, а их и след простыл. — Куда-то все разошлись. — А, да, Илья ушёл в туалет, а Лёха с Жожо собирались что-то ещё заказать. Может тебе домой пора, если тебе плохо? — Нет, я уже в порядке… Пойду умоюсь. Братишкин пользуется моментом, чтобы привести мысли в порядок. Он и не знал, насколько эта тема выбивает его, ему так интересно узнать, что между ними? Или что его гложет? Его внутренний гомофоб бунтует? Но так и хочется расквасить чью-то морду, как представит, что Хеса ебёт Жожо, зачем вообще такое представлять? А если наоборот? Всё равно хуёво. И Жожо бесит, мудак конченный, и что Хес в нём нашёл? Вова встречает Серёжу по дороге к туалету, вспоминает, что попытается смириться и хочет с ним поговорить дружелюбно. Только Жожо настроен совершенно по-другому. Он кидает на Братишкина такой свирепый взгляд, что тот опешивает и сказать ничего не успевает. Ни Хесуса, ни Мазеллова он по пути не встречает, долго пялит в отражение и пытается понять, чем он так разозлил Жожо, он ведь ещё ничего не успел сказать. Может тот от чего-то другого злится? Не от старых же обид в самом деле. Когда Вова возвращается к их столику, Серёжи там нет, а вот Хесус есть, и выглядит он расстроенным. Значит это между ними что-то случилось. Стоит ли лезть? — Лёх, а чего Жожо уже не вернётся? — спрашивает Вася. — У него срочное дело. — отвечая, Хесус почему-то бросает взгляд на Вову, но быстро утыкается в свою тарелку. — Какое? — Откуда мне знать? Спроси у него сам. Братишкин уже не сомневается, что у них что-то случилось, а когда замечает засос у Хеса на шее, вообще чуть вилку пополам не складывает. Эта парочка дико раздражает. Поэтому он вылавливает Хесуса после, чтобы поговорить наедине и наконец серьёзно. — Рассказывай. — требует Вова, сжимая его запястье. — Отпусти. Я не собираюсь тебе ничего рассказывать. — Хес выдёргивает руку и трёт ноющее запястье. — Нет уж, ты расскажешь. Мне надоела эта хуйня с недомолвками. — Это что, как-то тебя касается? — Если спрашиваю, значит касается. Ты, блять, без мозгов совсем, кто тебя из этого дерьма вытащит кроме меня? Хесус от неожиданности уставляется на него удивлённо, Вова тоже удивлён, отходит назад и не мешает ему уйти. — Ты не единственный в мире человек, Вов. И Братишкин к нему больше не лезет. Не единственный значит. Ну и пошёл нахуй, пусть разбирается с этой хуйнёй сам, хочет влюбляться не в того человека, пусть страдает потом в одиночестве, раз так ему хочется. Когда Вова оказывается на одном мероприятии с Жожо, он решает предпринять новую попытку с ним побеседовать. Вроде у них с Хесом стало тише, но всё равно непонятно. Только это лишь подумать легко, а подойти и заговорить с человеком, который смотрит на тебя волчонком очень непросто. — Привет. — заговаривает Братишкин первым, когда они оказываются рядом. Жожо лишь что-то невнятно фыркает. — Блять, ты охуел? С тобой поздоровались, можно как-то адекватно на это ответить? — Не хочу с тобой говорить. — всё же отвечает Жожо и пытается уйти. — Даже насчёт Хеса? — А что нам с тобой о нём говорить? — Твои с ним отношения, тип, серьёзные? Жожо пялится весь разговор в сторону, но тут поднимает голову, вздыхает и складывает руки на груди, будто смотрит на бестолкового ребёнка. — Может это не твоё дело? — Он мой друг, я просто хочу понять, всё ли у вас хорошо. Я не вправе указывать ему с кем встречаться, но знать-то могу? — Ты… Сука, за такие речи ты меня и раздражаешь. — Серёжа не сдерживает нервный смешок и качает головой. — Интересно? Такой ты охуеть пиздатый друг? Не всё равно тебе? Иди в жопу! Вова даже не знает, что на это отвечать, первый порыв наорать в ответ, но уж очень это неожиданная ситуация. В общем, поговорили, но ничего так и не выяснили. И что теперь? Просто забить на это и пусть сами разбираются? Точно, так с самого начала нужно было сделать, а рыться в этом, в итоге он и окажется ебланом. Невольно наблюдать за всем происходящим со стороны, как резко у них всё закручивается, и почему-то никто из них не счастлив. Жожо в тильте, а Хес… Братишкину иногда становится за него страшно, пьянки-тусовки и сомнительные компании. И вроде они улыбаются друг другу, но потом где-то в стороне, в тёмном углу снова ругаются, спорят из-за чего-то. Ничего не меняется, месяц за месяцем. Лето становится всё холоднее, а Вова всё не может забыть об этом, о засосах и вечных срачах, и их словно больше, когда он рядом. Они не подходят друг другу, но упрямо не хотят это признавать. И это бесит.

***

Братишкин не хотел приходить, день был загруженный, а вся эта канитель только сильнее его расстраивает. Хес снова набухивается как не в себя, Жожо и вовсе куда-то подевался. Вова трогает рукой потяжелевшую голову и решает, что прежде чем говорить снова с Хесусом обо всём этом, ему нужно подышать воздухом, ну или покурить. Прохладный ночной воздух обжигает разгоряченное лицо, а заодно и лёгкие, в клубе жарко, ему куда больше нравятся рестораны, кафе или ещё лучше тусовки на хате, своей чужой не важно. Справа слышится шарканье ногой, и он резко оборачивается, в тени притаился Серёжа, растрёпанные волосы прикрывают лицо, но это точно он. — Жожо? — Вова подходит ближе, переживая, что парню стало плохо от выпитого. — Ты в порядке? — Нихуя! — отвечает Жожо и отходит в сторону, похоже, совершенно трезвый, но злой до чёртиков. — Если вам так плохо, просто расстаньтесь. — фыркает Братишкин и встаёт на освободившееся место, приваливаясь спиной к стене. — Я люблю его. У Вовы всё внутри переворачивается от самих слов и того, с каким отчаяньем они были произнесены. Он смотрит в шоке на Жожо, но тот качает головой и смотрит в небо, будто не он сейчас так импульсивно признался в любви к другому парню. — Я хотел бы сделать его счастливым. — продолжает Серёжа и поворачивается к Братишкину, прожигая в нём дыры взглядом. — Чтобы мы были вместе и… Чтобы ему не было так больно, как сейчас. — Я не собираюсь больше в это лезть. И, если ты думаешь, что я тебе палки в колёса вставляю, то ошибаешься. Я вам мешать никогда не собирался и не мешал. — Мешаешь. Одним своим существованием мешаешь. Он отказал мне, потому что влюблён в тебя, так, сука, безнадёжно, что меня тошнит от этого. — Что? Это не правда. — опешивает Вова, даже делает пару шагов к нему. — Правда. Любит, блять, тебя. — Но… Нет, ты ошибаешься. — Блять! Да он же только о тебе всегда говорит! Постоянно, томно, блять, вздыхает. Ты совсем слепой придурок? — бесится Жожо. — Я тебе говорю, это неправда. Я… Спрашивал его однажды об этом, нравлюсь ли я ему… — Братишкин нервно сглатывает, вспоминая давний разговор, который произошёл почти сразу после того, как тот ему открылся. — Но я совершенно не в его вкусе, он мне сам сказал. Как он может меня любить, если я ему не нравлюсь? Понял? Ты не прав. Жожо так зло на него смотрит, едва зубами не скрипит от ярости, может бы даже ударил, если бы не шаги за Вовиной спиной. — Прав. Он прав. Я люблю тебя, Вов. Вова оборачивается, Хесус стоит, держась рукой за стенку, прикрывает глаза, справляясь с головокружением, и поднимает голову, впечатывая в него нечитаемый взгляд. — Хес? — Братишкин перестаёт что-либо понимать. — Конечно, я не сказал, не признался, я ведь… Не мог просто потерять тебя так просто из-за тупой любви к тебе. — грустно улыбнувшись, Хес с усилием встаёт ровно. — Скажи я тебе тогда: «Хей, а я походу гей и влюблён в тебя» — ты бы меня нахуй послал, если не хуже. Мы ведь были хорошими друзьями, я не хотел всё разрушить. Поэтому я соврал. Жожо показательно громко фыркает. — Поздравляю. — и уходит. Хесус поджимает губы, смотря ему вслед, глядит секунду на пытающегося собраться с мыслями Вову и тоже развернувшись уходит. — Прости. Братишкин в голове не может это всё уместить, она лопается, он еле на ногах удерживается, догнать бы Хеса, но ему страшно у него что-то спрашивать, реальность бьёт по морде больно. Он слишком мало выпил, чтобы просто забыть обо всём, но и обдумать не получается. Он ворочается до рассвета, избивает ни в чём неповинную подушку и злится. Столько времени провёл в неведении, оказывается Хес в него влюблён невъебически дохуя времени, а он и не в курсе. И правда придурок. И что теперь? Хесус же с ним теперь и не заговорит, будет прятаться и шарахаться, будто прокажённый. Неужели Вова такой страшный, что ему нельзя о таком рассказать? Напридумывал себе чего-то старый.

***

Вова утром не встаёт с кровати, а скорее выползает из неё и то только днём. Не очень понятно, как и о чём говорить теперь с Хесусом. Нужно, наверное, дать ему время обо всём подумать. Братишкин вообще не рассчитывал, что услышит что-то от него в ближайшее время, когда Хес сам выходит на связь и просит приехать к нему поговорить. А ведь он ещё не решил, что будет говорить, как ему реагировать на произошедшее? Что Хес ему скажет? Вова хочет ответить правильно, чтобы не расстроить его, чтобы их дружба не разрушилась, они ведь нормально общались, даже не смотря на его чувства. Сказать так, чтобы Хес чувствовал себя рядом с ним в безопасности. Вова же всегда был готов его поддержать и сейчас тоже.

***

У Хесуса поломанная башня, это так цепляет Вовин взгляд, что он рассматривает её с детским восторгом, будто чудо света увидел. Но сам Хес мрачный, задумчиво молчит, пропуская его в квартиру, и даже не предлагает хотя бы стакан воды, хотя частенько это первое, что он предлагает гостям: чай, кофе, стакан воды. Вове не нравится эта похоронная атмосфера, вся эта печаль печальная. То как Хесус продолжает молча пялиться в окно, хотя они сидят рядом и уже пора поговорить. — Хес, да ты расслабься… — Братишкин осекшись замолкает, глупо говорить, что ничего не изменилось, но ведь так и есть. — Ничего ужасного не случилось. — Да, ты прав. Мы ведь друзья? — вдруг спрашивает Хесус и взгляд у него уже гораздо увереннее. — Конечно, Хес, мы же… — Тогда извини, что я обманул тебя. Ну… — перебивает его Хес и ёрзает, подбирая слова. — С Жожо у меня всё сложно, я действительно отказал ему, но он почему-то решил, что это из-за тебя, хотя это не так. А ночью я много выпил и просто устал ему что-то доказывать, поэтому и подтвердил его слова. Использовал тебя, прости за это. Конечно же я не могу любить тебя, мы же просто друзья. Братишкин пытается поймать его взгляд, но тот всё ускользает. Кто поверит в такую ложь? Красиво сказанные уверенным тоном слова. Но они ведь действительно друзья и видят друг друга насквозь. Вова осторожно берёт его за руку, Хес даже вздрагивает от неожиданности и сначала удивлённо смотрит на их ладони, а потом ему в глаза. — Хес… Ты мой лучший друг, и ты как всегда красиво пиздишь. — Нет, ты не понимаешь? — испуганно спрашивает Хесус и расцепляет их ладони. — Я… Я же объяснил, я не мог больше ссорится с Серёжей и поэтому сказал, будто влюблён в тебя, просто, чтобы он больше не спорил со мной из-за этого. — Я же не настолько конченный идиот. — Ты не идиот, но если мне теперь и тебе придётся постоянно доказывать, что я не люблю тебя, то идиот, наверное, я. Почему ты мне не веришь? — А ты хочешь, чтобы поверил? И чтобы ничего так и не поменялось? — спрашивает тихо Братишкин, придвигается ближе, заглядывая в его глаза совсем близко-близко, и касается трепетно кончиками пальцев щеки. — Я… Я не хочу, чтобы… — Хес наклоняется, стирая последние сантиметры между ними, и Вова только в этот момент пугается того, что сделал, как далеко их завёл, испугался поцелуя, который вот-вот произойдёт. Но Хесус опускает голову ему на плечо и обнимает, крепко обхватывая руками его торс. — Чтобы между нами всё стало ещё страннее чем есть. Не хочу. Перед Вовой вдруг проносятся все дни, недели, месяцы и года их общения, дружбы, каждый раз как они помогали друг другу в тильте, советы и бесконечные разговоры. Как он последние месяцы как сумасшедшая мамаша волновался из-за его отношений с Жожо, достаточно ли тот хорош для его мальчика, всё ли хорошо. Между ними реально всё так странно? Они ведь просто лучшие друзья, они волнуются, переживают друг о друге, тут нет ничего странного. Братишкин неуверенно опускает ладони на его спину, гладит лопатки и утыкается носом в его волосы, вкусно пахнущие шампунем, а не привычным гелем для волос. Он так ценит их общение, их дружбу, понимание, и не удивлён был, наверное, что они оказались в таком положении. — Хес, а если не станет странно? — спрашивает Вова. — Если уже давно всё стало странным? Потому что я не могу представить рядом с тобой ни одного парня, кроме себя. И никогда не мог. — Вов… Ты не знаешь о чём говоришь. — убеждает Хесус, отстраняясь. — Не знаю, но мы же можем попробовать? — Нет, не можем. С ума сошёл? — Сошёл. — подтверждает Вова и хватает его за плечи, не позволяя отодвинуться ещё дальше. — Расскажи мне всю правду, что вчера случилось? Что у тебя было с Жожо? — Я не хочу рассказывать об этом. — Ладно, я понимаю, это не моё дело. Но я тебе нравлюсь? — Не важно, что я к тебе чувствую, если ты ко мне ничего, а это так и есть. — Хес сжимает его запястья, снимая его руки со своих плеч. — А если они есть? Может я просто не задумывался об этом? — Прекрати… Прекрати, блять, давать мне надежду. Я не хочу думать об этом и искать в твоих действиях скрытый смысл. — Я и не хочу ничего скрывать, я говорю открыто, встречайся со мной. Хесус резко вскакивает и чуть не шлёпается обратно на диван, глядит ошарашенно на него сверху вниз и трясёт башкой, но мысли продолжают разбегаться. Братишкин встаёт перед ним, берёт за руки и подходит совсем близко. — Хес, я знаю, что ты мне говорил, но я всё равно задумывался, а что же в этом такого, как это, я хочу знать. Если это будешь ты, я хочу попробовать. Если ты любишь меня, то мне кажется, я мог бы ответить взаимностью. В голове тараканы хороводы водят, иначе не объяснить происходящее, словно сон, Хес не верит, он крепче сжимает Вовины ладони, но он живой и настоящий до ужаса. Нужно что-то ответить, а слова всё застревают по пути. Он закрывает глаза, потому что выносить это головокружение невозможно. А когда открывает, Вова всё ещё перед ним, всё ещё терпеливо ждёт ответа, Хесус кивает и опускает голову, сказать так и не может. — Ну вот. — радуется Братишкин и вмиг растерянно подвисает, утыкаясь взглядом в его воротник. — Только я ж не знаю, ну, прям сразу всё я не смогу… Хес? — Я тоже. Я… Давай привыкать к этому постепенно? — Постепенно, да, это идеально. Они пересекаются взглядами и смеются, так нелепо начинаются их отношения. Отношения? Хесус отпускает его ладони и вглядывается в лицо внимательнее. — Вов, а ты уверен, что тебе это надо? — Уверен, я же знаю, что с тобой охуенно. И я уже люблю тебя. — Но ты не гей? — А любовь спрашивает об этом, когда случается? — Не спрашивает… — подтверждает Хесус и садится, сердце колотится как бешенное. — Но ведь… — Но ведь и ты не можешь знать наверняка, что твоя любовь не исчезнет в отношениях со мной, когда ты узнаешь какое я хуйло на самом деле. — хмыкает Братишкин и плюхается рядом, хлопая его по коленке. — Не парься, мы же даём друг другу шанс. Какой же это для Хеса шанс? Если у него получится, и эти отношения похожие на плохую шутку станут настоящими, то тогда… Нет, об этом лучше вообще сейчас не думать, просто плыть по течению, наслаждаться тем, что есть, не надеяться на большее, он справлялся с этим всё время идеально. А вот не париться вообще не выходит.