Делить на двоих

***

— Вот же!.. Хёнджин треплет собственные волосы, тяжело вздыхает, направляя взгляд на отскочивший от кольца мяч. Волосы липнут ко лбу, капля пота стекает по виску, школьная рубашка неприятно ощущается на теле, а дыхание спирает — становится слишком душно. Июльское солнце трогает каждый участок кожи, не делая лучше от слова «совсем». Единственным спасением сейчас кажется упасть на землю, получая, казалось, жизненно необходимую дозу прохлады. Феликс тихо смеётся на поведение друга, довольно отправляя в рот очередную порцию сырных чипсов. Школьный стадион вечером всегда пустой, слегка давит огромным одиноким пространством; ближе к восьми поднимается небольшой ветер, колышущий ветки в ряд стоящих деревьев и флажки вдоль беговых дорожек. Хвану нравится приходить сюда, даже если и приходится страдать из-за палящей жары; возможно потому что так играть уютнее: можно не сдерживать эмоции и выплеснуть их все наружу. Звук очередного удара резины о землю режет слух, сопровождаясь громким дыханием — мяч попадает точно в сетку. Хёнджин улыбается, устремляя взгляд на небо, по которому медленно плыли воздушные облака, растворяясь в закатных лучах всё сильнее. Парень разворачивается резко, из-за чего взгляд падает на длинные лавочки в конце поля, останавливаясь на чужом силуэте. Брюнет кажется даже перестал дышать, стараясь с расстояния рассмотреть аккуратные черты лица. Тогда Хёнджин действительно потерялся в собственных мыслях, расплываясь в мягком взгляде и едва заметной улыбке, подобно тем же облакам. Закатное солнце мягко ложилось на медовые пряди, которые часто спадали на глаза, заставляя постоянно зачесывать назад, оголяя красивый лоб. Этот парень завораживал каждым своим аккуратным движением, вплоть до смущённого румянца из-за длительного зрительного контакта. — Ты чего завис? — Феликс резко оказывается рядом, хлопая быстро по вздрогнувшему плечу. — Приходи в себя, мне лень искать, где у тебя кнопка перезапуска. — Сгинь, — тихо шепчет парень, отмахиваясь от чужой руки с заметной ухмылкой, направляясь обратно к мячу, оставив ещё пару заинтересованных взглядов позади. В этот день у Хёнджина появилась ещё одна причина задерживаться на стадионе частыми вечерами, ставшими чем-то абсолютно трепетным, словно по сюжету до безумия наивного романа. Ли Минхо. Так звучало имя новенького парня в параллели, которую Хван впервые за все школьные годы, в какой-то степени, полюбил. Так звучало имя парня, с которым у Хвана каждый день была негласная встреча на стадионе после занятий. Хёнджину нравилось изредка ловить на себе заинтересованный взгляд, который становился особенным с каждым разом всё больше. Решительности на что-то большее, нежели улыбки украдкой и смущенного взгляда, не хватало; хотя однажды, усилиями Феликса и его общительности, удалось пообедать в одной компании на большом перерыве. У Минхо голос оказался совсем мягким, улыбка вблизи ещё очаровательнее, а смех приторным ядом заполнял собой, кажется, всё вокруг. Хёнджин впервые так сильно влюбился, какое-то время боясь признаться самому себе, что именно за чувство приятно заполняло грудную клетку, стоило только вновь пересечься на знакомом месте под тускнеющими солнечными лучами. Минхо с каждым днём будто становился ближе, осторожно, ступенька за ступенькой, шаг за шагом, перебираясь с самой дальней лавочки у поля прямо к сердцу. Дистанция в пятьдесят метров уже казалась совсем мизерной, потому что даже так были заметны все самые очаровательные взгляды. Каждый был занят своим: если Хёнджин в одиночку терзал кольцо мячом, то Минхо что-то тихо читал, болтая ногами осторожно, едва задевая землю. Переплёт книги был белоснежным, так красиво сочетаясь с бледными пальцами, перебирающими страницы; как бы шатен не был заинтересован сюжетом своей очередной книги, взгляд постоянно поднимался выше, цепляясь за широкие плечи и спутанные в пучке черные пряди. «Забавный» — так думал Ли первые несколько дней, наблюдая за высоким парнем, так усердно пытающимся закинуть мяч. Наблюдать за Хёнджином становилось всё интереснее, в каком-то смысле романтичнее. Тот очаровательно злился, закатывал рубашку к локтям, смахивая пряди с глаз и жмуря при этом недовольно нос. После так ярко улыбался, стоило бросить короткий взгляд на читающего Ли. Столько противоречий — все они о Хёнджине. — Держи. Минхо сделал первый шаг, протягивая холодную бутылку воды, из-за чего серебристый браслет слегка съехал вниз. Хёнджин выглядел уставшим и удивленным — на самом деле почти потерявшим надежду, потому что Ли сегодня пришёл на час позднее. Уверяю, Хван почти решился познакомиться, чтобы не бояться резкой пропажи, превратившейся бы в личную катастрофу, просто Минхо оказался быстрее. Так ведь? Младший улыбается, смотря на этикетку, не подозревая, что Ли долго стоял перед холодильником с водой, подбирая что лучше было бы принести. А всё потому что Хёнджин каждый раз выглядел слишком уставшим, словно отдавая все силы своей тренировке. По крайней мере, Минхо так считал. — Что? — Хван смеётся звонко, жмурится, от чего родинка под глазом заметнее становится, обращая взгляд на себя, а Хо губу закусывает, глуша мысли о том, что хотелось бы коснуться её губами. — Я не занимаюсь баскетболом, это смешно! — Эй, всё ведь выглядело именно так! — Ли впервые за их короткий диалог отводит взгляд куда-то вверх, — ты высокий, ходишь с пучком, а ещё каждый день приходишь сюда кидать мяч. — Да, Шерлок, ваши доводы действительно убедительны, — не может отвезти глаз от невероятного профиля, рассматривая каждый изгиб лица, каждый шрамик и каждую родинку, — я не игрок. Это скорее успокоительное, понимаешь? Выбить из головы все плохие мысли с помощью спорта. — Это же сколько у тебя плохих мыслей, что каждый вечер полуживой уходишь? — искренне удивляется, выпячивая немного нижнюю губу, чем вызывает ещё одну улыбку и тихое «милашка». — Плохих мыслей у меня не так много, скорее я просто хочу продлить момент. В воздухе повисла та самая фраза, заставляющая обоих покраснеть: «момент, который мы делим на двоих». Вечера стали проходить по-другому: короткие диалоги, яркий смех из-за нелепых шуток и попытки заставить Минхо присоединиться к своеобразной игре. Старший только головой мотал, отказываясь, потому что его роль наблюдателя устраивала, ведь так сохранялся весь шарм и всё очарование, питающее воздух в эти часы. Хёнджин постепенно заполнял всё собой, заставляя Ли чувствовать себя настолько комфортно рядом с собой. Теперь он часто находил на своей парте любимый холодный фруктовый чай, на перемене всегда встречался с радостным Хёнджином и что-то подозревающим Феликсом, которые вели пообедать вместе; потом внезапно Минхо начал замечать, что у Хвана ладони всегда прохладные, но такие приятные, словно созданные для мягких касаний. Хёнджин не заметил, когда начал брать чужую маленькую ладонь в свою, провожая до дома: «так безопаснее?». На эту фразу Ли засмеялся, но руки не забрал, только, нежно переплетая пальцы, заставил уголки губ подняться выше. Минхо много улыбался: никогда для всех — часто для Хёнджина. Часто шутил, когда они были наедине, наигранно ворчал и мог стукнуть по плечу, после невзначай спрашивая не переборщил ли. Хван влюблялся всё сильнее, утопая в своих чувствах, которые окутывали подобно океану, напоминая, что нужно держаться на плаву, если не хочешь утонуть, опускаясь на дно. Но если бы он был уверен, что на этом дне его ждёт Хо — сам бы нырнул с головой. В какой момент Минхо сделал правильный выбор и теперь сидит на кровати лучшего друга, ожидая, когда миссис Хван принесёт постельное — не знает, но итог его вполне устраивает. У Хёнджина мама очень добрая, сразу приобняла друга своего сына, проводя небольшую экскурсию по дому, много рассказывая про детство Хванни, заставляя того смущаться. Было комфортно. Но к одному Минхо всё-таки был не готов. К Хван Хёнджину, что бессовестно вышел из душа в промокшей безрукавке, сразу кидаясь обниматься к растерянному шатену. Минхо был против? Нет, он был удивлён, но быстро адаптировался к атмосфере, отвечая на объятие, перед этим пропустив пару едких шуточек. Когда свет потух, единственной вещью, которая привлекала к себе внимание, осталось чужое надрывистое дыхание. Джин часто кашлял, шмыгал носом и старался начать разговор, не видя чужой улыбки. Минхо уткнулся носом в чужую грудь, промычав что-то невнятное, давая понять, что почти готов уснуть. — Хён, Минхо, ты ведь не спишь? — старший отрицательно мотнул головой, шепча тихое «нет», — хорошо. Я хочу кое-что сказать, после этого ты можешь злиться, можешь уйти или дать мне пощечину, — Ли тихо засмеялся, отодвигаясь подальше, стараясь разглядеть что-то в полном мраке. — Мне намного комфортнее говорить это в темноте, так я хотя бы не увижу твоего лица первые несколько секунд, потому что мне очень страшно. Хён, я… — Ну? — Хёнджин молчал, кусая губу, сжимал свою подушку рукой, не в силах продолжить фразу. — Какой ты всё-таки забавный. Младший успел только тихо пискнуть, ощущая тяжесть чужого тела на себе. Руки инстинктивно потянулись вверх, ложась осторожно на талию, чтобы крепче сжать. Минхо улыбается, опускаясь ниже, нарочно сжимая своими бёдрами чужие, прежде чем оставить мягкий поцелуй на красивых губах. — Ты нравишься мне, Хёнджинни, — новый поцелуй ощущается так правильно и нежно, словно слишком для реальности. — Это должен был сделать я, хён, — голос звучит обиженно, но Джин больше играется, ведя ладонями немного ниже, — это я хотел сказать тебе о своих чувствах и занять позицию сверху. — Извини, но у судьбы другие планы. Минхо ярко улыбается, сжимая руки младшего своими, чтобы после переплести пальцы между собой, опуская на мягкий матрас. Нежные поцелуи, трепетные касания — то, что так долго казалось нереальным, сейчас сильным удовольствием окутывает каждый атом. Хёнджину кажется, что он сходит с ума, потому что перед глазами первая встреча, когда Минхо смущенно отвёл взгляд, испугавшись зрительного контакта. Он и подумать не мог, что сможет когда-то целовать этого парня, что заменил обычный кислород ароматом своих терпких духов, заставляя бабочек в животе жить только благодаря ему. Ощущая всю нежность кожи, Хёнджин не может перестать гладить талию, задирая подол большой ночной футболки; Минхо весь покрывается мурашками, ведь все касания отдают невыносимыми ощущениями, слишком приторными и приятными. Касания любимого человека заставляют фейерверки где-то внутри взрываться так сильно, что голова начинает понемногу кружиться. Слишком хорошо, потому что чувства взаимны, потому что сам Ли Минхо аккуратно целует сильно покрасневшие губы, жмётся ближе, заставляя забыть про существование того самого кислорода. Хёнджин сдержано мычит, когда его губу слегка прикусывают, после нежно выцеловывая и слизывая капельку крови. — Прости, я случайно. Брюнет согласно мычит, руками цепляя чужие щеки, чтобы снова приблизиться, даря новый поцелуй. Тихие влажные звуки поцелуя заполнили всю комнату, заставляя даже слегка смутиться. Ради приличия, не потому что совестно, не сейчас. Любовь заполняет всё тело, заставляя забыть про любые другие чувства, отдаваясь только моменту, в котором приходится испытывать слишком много и слишком часто. Хёнджин жмурится, прижимая ближе к себе, руками давя на чужую чувствительную поясницу, мягко сцеловывая вопрос, смешанный с мычанием, с чужих пухлых губ, отдающих вкусом персика. — Я так люблю тебя. — И я тебя, Джинни.