я всегда буду выбирать тебя

      — Если бы ты мог выбрать…       «…кем бы ты стал в следующей жизни?»       Люди всегда задают такой вопрос.       «Я бы предпочёл не жить следующую жизнь», — ответ Тэхена всегда одинаковый и с неизменной слабой улыбкой пухлых губ.       Чонгук другой.       — …с кем бы ты провёл следующую жизнь?       Чонгук не задаёт вопросов, которые задают все. Он не говорит вещей, которые говорят все. Он не такой. Именно поэтому на этот вопрос ответ Тэхена тоже всегда один:       — С тобой.       — Почему?       — Я люблю тебя.       Простая истина, которой не нужны объяснения. Главная причина. Единственная, чтобы жить.       — И все?       — А что ещё?       — Разве тебе достаточно этого?       Тэхен согласился бы прожить следующую жизнь только при условии, что Чонгук прожил бы ее с ним.       — Я всегда буду выбирать тебя.

* * *

      У Чонгука большие карие глаза с янтарными, заметными лишь при близком рассмотрении, вкраплениями. Короткие темные волосы, мягкие, кажется, наощупь, потому что зарываться в них пальцами, когда Чонгук жарко целует, до безумного нравится. Он высокий, складный, у него тонкая талия, за которую нравится к себе притягивать, и широкий разворот плеч, за которые нравится цепляться в моменты исступления и страсти, которая почти причиняет боль — впрочем, приятную. У Чонгука широкие ладони и длинные пальцы — честное слово, он может в одной ладони уместить огромную горсть конфет — Тэхен знает это, потому что этот безумный парень стащил ему однажды эту огромную горсть из магазина. Впрочем, Тэхену конфеты так и не удалось попробовать: рассыпались, пока они сбегали от разъярённого охранника ночного магазинчика где-то в переулках Сеула. А ещё у Чонгука в ухе множество серёжек, на шее ожерелье из маленьких деревянных бусин и одевается он в основном в чёрное — так, говорит, себя чувствует. Что он там чувствует, Тэхен не знает, но пока Чонгук обнимает его, все в порядке.       Безумный парень Тэхена — так назвали бы Чонгука тэхеновы друзья, если бы, конечно, они у него были. Но друзей у Тэхена не было. Был только Чонгук.       Безумный Чонгук. Громкий Чонгук. Тихий Чонгук. Спокойный Чонгук. Чонгук в ярости. Чонгук, который со злости сбивает в кровь костяшки о ближайшую бетонную стену. Одинокий Чонгук. Нежный Чонгук. Добрый Чонгук. Страстный Чонгук. Грустный Чонгук.       Чонгук. Вот и все, что у Тэхена есть.       Они, думает Тэхен, две половинки одного целого. Сопливо? Тэхену наплевать. Он так думает, а что думает кто-то ещё (кто-то, кто не Чонгук, разумеется), ему до лампочки.       Ничего в мире не существует. Только он и Чонгук.       — Как думаешь, если мир вдруг рухнет, что будет после?       Чонгук всегда задаёт странные вопросы. Вопросы, на которые Тэхен не знает ответа, но всегда усердно старается думать и размышлять.       Они лежат на маленьком узком диване в такой же маленькой гостиной. Их собственный маленький мир. Он сузился в какой-то момент до крошечной квартирки на окраине Сеула в старом доме, где из соседей — брошенные кем-то старики и дворовые кошки. Тэхен их подкармливает по доброте душевной.       Квартирка маленькая. Она вмещает гостиную с этим узким диваном и стареньким телевизором, который, если что-то и показывает, то только с помехами. В углу давно увядший цветок — ни Тэхен, ни Чонгук уже не вспомнят, как он называется и откуда взялся. Кажется, всегда там стоял. Зелёные занавески на окнах разгоняют мрак: из источников освещения только напольный торшер в противоположном углу. Обои темные и кое-где уже выцветшие и лопнувшие то ли от времени, то ли от ненадлежащего качества. На полу у дивана пушистый ковёр — чёрный и с длинным ворсом, и в него приятно зарываться босыми ногами.       Здесь ещё есть кухня, она и вовсе в два раза меньше гостиной. Вмещает пару столешниц, маленький стул и две слегка косые табуретки. На окнах все те же зелёные занавески. Лампочка горит исправно, да только зажигают ее редко, потому что кухней почти не пользуются. Кроме прочего, в квартире, конечно, санузел и небольшая спальня. Там кровать и тумбочка. Занавески все ещё зелёные, а свет исходит только от ночника.       На балконе два стула — деревянных, с царапинами и подушками на сидениях. Чонгук там обычно курит, в Тэхен сидит рядом, дышит сигаретным дымом.       Чонгуком дышит.       — Ничего не будет, — лениво отвечает Тэхен.       Он массирует пальцами затылок Чонгука, который с удобством устроился на нем — диван слишком узкий, но эти двое его слишком любят, а потому лежат всегда друг на друге. Тесный контакт до невозможного приятный.       Чонгук не ощущается тяжёлым, когда лежит на Тэхене. Он ведёт пальцами по свободной тэхеновой ладони, касается мягко и аккуратно, нежно и даже ласково.       Тэхен эти прикосновения ощущает слегка размыто, будто бы неполностью. Он думает, это эффект таблеток, которые он пьёт — у него частые головные боли. От таблеток его сознание порой превращается в кашу, мыслить ясно не совсем получается, что уж до ощущения прикосновений чонгуковых пальцев к его ладони. Однако Тэхену и так хорошо, к тому же смотреть на то, как сплетаются их пальцы, тоже особенная часть удовольствия. Ощущение, будто их ладони идеально друг другу подходят, будто бы Чонгук был создан специально для него, Тэхена, никогда не покидает.       — Но что-то ведь должно остаться, — тянет Чонгук, устраиваясь ещё удобнее, а потом мажет губами по тэхенову подбородку.       — Руины, — хмыкает старший. — Пепелище, возможно, я не знаю. Человеческие останки?       — Мысли шире.       Тэхен задумывается всерьёз, потому что сложно не задуматься, когда дело доходит до разговоров с Чонгуком.       Младший тем временем выпутывает свою ладонь из тэхеновой и пальцами шагает по линии челюсти, спускаясь на шею. Очерчивает заметно выступающую голубую вену, чтобы потом, чуть опустившись, прикоснуться к ней губами и провести дорожку тёплых сухих поцелуев — тихие звуки соприкосновения губ с кожей уютом отдаются от стен комнаты.       — Моя любовь к тебе? — предполагает Тэхен и хихикает, когда Чонгук дует ему в ухо, щекоча.       — Моя любовь к тебе, — повторяет утвердительно и кладет голову на тэхенову грудь — так доверчиво, словно нет в мире места лучше. — Знаешь, почему?       — Потому что, даже если я исчезну, я буду тебя любить.       Чонгук кладет свою ладонь на тэхенову грудь — туда, где бьется сердце. Старший мягко мнёт шею, чувствуя, как наваливается сон, а он все ещё не может четко ощутить прикосновения своих пальцев к чонгуковой коже. Странно.       Впрочем, плевать. Главное, что они вместе. Остальное не так важно.       Они, на самом деле, чертовски сильно друг от друга зависимы. Или зависим только Тэхен?

* * *

      Оглушительный вой сигнализации заставляет зажмурить глаза. Тэхен позволяет себе секунду, а после вновь распахивает. Нельзя. Закрывать глаза нельзя. Нужно бежать.       И он бежит. На негнущихся ногах, ватных и совсем слабых, бежит из последних сил и тяжело дышит.       Благо, что он не один. Чонгук бежит впереди него, держит за руку крепко — не выскользнет. Чонгук смеётся, ему всяко веселее, чем Тэхену, который от испуга последний дух испустить готов. Чонгук безумный. Сумасшедший. Ненормальный.       Тэхен Чонгука безумно. Сумасшедше. Ненормально.       Младший смеётся и бросает взгляды через плечо, проверяя Тэхена. Он переставляет ноги гораздо быстрее и проворнее, старший же держится на ногах, кажется, только за счёт чонгуковой ладони.       На улице темно, сложно что-либо разглядеть — Тэхен не понимает даже, куда именно они бегут. Но хотя бы понимает, от чего. Сигнализация позади звучит все тише, но страха все равно нагоняет.       «Лишь бы не схватили», — бьется в голове одна мысль. А Чонгук выглядит совершенно беззаботным.       Этот парень выглядит так, будто не он каких-то двадцать минут назад вломился в комиссионку посреди ночи, не предупредив об этом Тэхена. Чонгук выглядит так, будто это не он ещё несколько минут разглядывал магазинные полки и, кажется, наслаждался воем сигнализации. Чонгук спокоен, а у Тэхена сердце от страха колотится так, будто вот-вот выскочит из груди.       Переставлять ноги все тяжелее. Это походит на какой-то кошмарный сон или вроде того, когда ты бежишь, но дальше не продвигаешься. Когда конечности тяжёлые и едва двигаются. И сердце грохочет словно сумасшедшее, а вокруг все расплывается, будто глаза полны слез.       Они останавливаются внезапно, Тэхен даже понять ничего не успевает. Чонгук вжимает его своим телом в кирпичную стену, которая даже через рубашку больно царапает кожу, и смеётся куда-то в шею, щекоча кожу дыханием. Старший дышит тяжело и едва справляется с тем, чтобы сфокусировать взгляд хотя бы на чем-то. Все ужасно размытое, тело тяжёлое, он слышит только стук собственного сердца где-то в висках.       — Испугался? — спрашивает Чонгук, заключая талию старшего в кольцо свои рук, и оставляет на его лице несколько маленьких поцелуев. Тэхен тяжело дышит, морщится, уворачиваясь от поцелуев, а Чонгук только снова смеётся и обнимает крепче.       — Ничего не бойся, — говорит тихо младший. — Пока я с тобой, ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.       — Я за тебя испугался, — бормочет Тэхен, утыкаясь носом в чонгукову шею.       Он дрожит, как осиновый лист, но в руках Чонгука все равно чувствует себя комфортно и правильно. Уже почти и не страшно. В конце концов, они вместе и все хорошо.       — Пока ты со мной, я тоже в безопасности, — улыбается Чонгук.       — Дурак, — шёпотом в ответ, пока младший находит тэхеновы губы, чтобы после впиться в них поцелуем.       Чонгук всегда целуется немного грубо — покусывает нижнюю губу и слишком сильно толкается языком в рот. А Тэхен, конечно, был бы последним вруном, если бы посмел сказать, что ему не нравится.       Ему нравится. До чёртиков нравится, когда сильное тело вжимает его в эту кирпичную стену и одновременно в себя; безумно нравится, когда Чонгук шарит руками по его телу, вытаскивая рубашку из джинсов и проводя холодной ладонью по пояснице; ему так нравится контраст его горячей кожи и холодной чонгуковой ладони, что он почти стонет в губы и откидывает голову назад, позволяя Чонгуку оставить парочку пятен на своей шее.       Адреналин в крови заставляет возбудиться слишком быстро. Голову кружит от таких поцелуев, и Тэхен цепляется за плечи младшего, чтобы, вероятно, не упасть, хотя он прекрасно знает — Чонгук удержит. Тот тем временем целовать прекращает, потому что понимает — чтобы продолжить, им обоим лучше попасть домой как можно скорее. Чонгук упирается ладонью в стену рядом с тэхеновой головой, опускает голову и тяжело дышит, улыбаясь.       — Чонгук, — зовёт тихо старший, поглаживая пальцами по коротко постриженному загривку.       — Что? — Чонгук поднимает голову и смотрит на Тэхена, и взгляд у него тот, что принято называть влюблённо-глуповатым. Старший улыбается на этот взгляд, так же глуповато, и гладит шею Чонгука, едва сдерживаясь, чтобы снова не начать целовать.       — Ради чего было представление? Окно ещё разбил… А если бы нас поймали?       — Не поймали бы, — заявляет уверенно и, чуть отстранившись, шарит рукой в кармане. — Стащил кое-что для тебя.       И через минуту на пальце Тэхена уже красуется аккуратное металлическое кольцо, поблескивающее в темноте маленьким камнем. Старший закусывает губу и едва ли не смеётся от того, какой его парень дурак. Сначала воровал ему конфетки в магазинах, теперь кольца. Тэхен, честное слово, не удивится, если Чонгук угонит машину для него или сделает что-то ещё в этом духе.       — Это предложение? — улыбается лукаво, укладывая окольцованную руку на плечо Чонгука.       — Это обещание. Мы всегда будем вместе, Тэ. До тех пор, пока тебе это нужно.       — Ты всегда будешь мне нужен. С кольцом или без, не важно. Не стоило так рисковать ради этого, но мне приятно. Спасибо, Чонгук.       Тэхен шепчет последние слова в самые губы, прижимается своим телом к чонгукову и влажно целует эти самые губы, растянутые в улыбке. Мысли в голове путаются точно как пальцы Чонгука в тэхеновых волосах — это приятно и кружит голову, заставляет задыхаться от собственных чувств.       — Это даже риском нельзя назвать, — говорит младший. — Я же не в ювелирном его украл, вряд ли это кольцо представляет какую-то ценность — это даже не драгоценный металл и камень искусственный.       — Для меня это ценность.       — А для меня ты — самая огромная ценность.       И Чонгук улыбается широко, вновь крепко обнимая. А Тэхен думает, в этой улыбке можно раствориться.       Тэхену, если честно, в этой улыбке очень хочется раствориться.

* * *

      В спальне темно. Тусклый свет ночника мало что позволяет рассмотреть, к тому же взгляд туманный, будто размыленный, застеленный пеленой возбуждения.       Тэхен шумно выдыхает, когда опускается на член Чонгука, позволяя тому входить в себя глубоко, касаясь простаты. Он царапает короткими ноготками чонгукову кожу на груди, ведёт указательным пальцем по узорам татуировок и глухо стонет, закатывая от наслаждения глаза.       Ему хорошо. Ему так хорошо, что это нельзя описать какими-либо словами.       Широкие ладони Чонгука лежат на его ягодицах, требовательно сжимая, оставляя следы от пальцев на смуглой коже. Младший тоже тяжело дышит, но глаза себе закрывать не позволяет: наблюдает из-под челки, упавшей на глаза, смотрит жадно, хватая взглядом каждое движение. Тэхен чертовски возбуждён, у него лоб покрыт испариной, и губы чувственно приоткрыты. С них с каждым судорожным выдохом слетают тихие стоны, движения медленные, ленивые, тягучие, и удовольствие расползается по телу так же медленно, почти мучительно.       — Тэ, — хрипит младший, — если я вдруг исчезну, что ты будешь делать?       Тэхен стонет разочарованно. Странные вопросы Чонгука вечно звучат в неподходящий момент, а сейчас все, чего хочется старшему — это дойти до пика, но никак не отвечать на дурацкие вопросы.       — Обязательно говорить сейчас об этом? — спрашивает Тэхен, вновь опускаясь на чонгуков член. Он наклоняется, целует Чонгука мокро и глубоко, в попытках заставить младшего забыть о своём вопросе.       Однако, предполагать, что у него получится достаточно глупо. Чонгук упрямый и упёртый, спорить с ним себе дороже.       Поэтому младший сжимает тэхеновы ягодицы покрепче, перемещает руки на бёдра и давит, не давая возможности вновь подняться. Тэхен скулит, чувствуя острое желание двигаться, но возможности не имеет — Чонгук держит крепко.       — Чонгук, пожалуйста, — самый настоящий скулёж. Тэхен запрокидывает голову назад, дышит тяжело и рвано, руками цепляется за чонгуковы плечи и ёрзает на месте, досадливо отмечая, что это совсем не помогает. — Не издевайся надо мной…       — Ответь, — Чонгук почти рычит и слегка толкается бёдрами вверх, задевая тэхенову простату, отчего тот снова скулит и стонет. — Что, если я исчезну?       — Я пойду за тобой, — всхлипывает Тэхен и продолжает ёрзать на члене. Взглядом умоляет ослабить хватку, но не то чтобы Чонгук торопился выполнять просьбы своего парня. Такой вид Тэхена — влажные спутанные волосы, испарина на лбу, красные губы от частых покусываний, застеленные пеленой возбуждения глаза — до безумного нравится.       — Куда?       Тэхен не выдерживает. Он ложится на Чонгука, прижимаясь своей грудью к его, тяжело дышит и мажет губами по солоноватой от пота коже, а потом снова стонет — громко и измученно, потому что Чонгук толкается в него до ужасного медленно.       Это пытка, думается Тэхену, но приятная невозможно и вместе с тем мучительная.       Он приоткрывает сухие от тяжёлого дыхания губы и шепчет:       — В неизвестность.       А потом улыбается, когда Чонгук переворачивается вместе с ним и нависает, глядя сверху вниз таким же затуманенным взглядом. Скользит ладонями по ягодицам, бёдрам, закидывает ноги себе на плечи и начинает двигаться в узких стенках, с каждым толчком попадая точно по простате и срывая стоны с пухлых губ. Чонгук точно знает, что нравится Тэхену: то, как он сжимает его бёдра с нежной кожей, повсюду оставляя отпечатки пальцев; то, как засасывает кожу на ключицах, будто бы помечая следами своего присутствия; то, как вбивается в податливое тело с легкой грубостью и тихим рычаниям прямо в губы; то, как по этим самым губам мажет языком и улыбается будто бы пьяно.       Движения становятся быстрыми, рваными, почти хаотичными. Тэхен хватается за чонгуковы плечи, вплетает пальцы в волосы на его затылке и вновь запрокидывает голову, подставляя шею под жаркие поцелуи и покусывания. Честно, Тэхен позволит Чонгуку сделать с собой все, чего ему захочется. Все, что угодно. Пока Чонгук рядом, Тэхен будет счастлив, независимо от того, что происходит.       Тэхен впервые в жизни чувствует себя по-настоящему живым. И это чувство поселяется у него внутри только благодаря Чонгуку.       Быть настолько зависимым страшно. Падать в человека страшно тоже. Растворяться в нем, тонуть, задыхаться от любви — страшно.       Но Тэхен не боится.       Когда оргазм накрывает их почти одновременно, и Чонгук укладывает свою голову на грудь Тэхену, позволяя тому пальцами мягко поглаживать шею, пока они восстанавливают дыхание, Тэхену кажется, что он никогда прежде не чувствовал себя счастливее.       — Если я когда-нибудь исчезну, обещай найти меня, чего бы это ни стоило.       Чонгук говорит порой странные вещи. Чонгук и сам странный, а Тэхен странный не меньше.       — Я обещаю.       Они оба — такие странные, покорёженные жизнью — точно были созданы для того, чтобы быть вместе. Потому что, если они порознь, все в этом мире теряет значение.

* * *

      — Если бы тебе пришлось выбрать: жить счастливо без меня или быть несчастным со мной, что ты выберешь?       Ночь подходит к концу. Рассвет начинает заниматься где-то вдалеке — это видно в приоткрытое окно. Ветер играется с зелёными занавесками; Чонгук играется с волосами Тэхена, что лежит у него на коленях в той же маленькой гостиной, на том маленьком старом диване.       — Я выберу тебя.       Чонгук всегда задаёт странные вопросы, но у Тэхена на каждый из них один и тот же ответ.       — Почему? Разве счастье не важнее?       Тэхен пожимает плечами. Сигаретный дым тает в воздухе, а старший все не может им надышаться. Так пахнет Чонгук: сигаретами, немного одеколоном и стиральным порошком.       — Я всегда буду выбирать тебя.       Тэхен пару раз моргает. Лицо Чонгука отчего-то становится расплывчатым, и он пытается сморгнуть с глаз эту пелену.       Чонгук улыбается, ласково треплет тэхеновы волосы. Он абсолютно расслаблен, а старший напрягается. Почему такое ощущение, что Чонгук вот-вот исчезнет?       Почему Чонгук вдруг кажется таким недосягаемым?       Почему Тэхен почти не чувствует его прикосновений?       — Тэхен.       Голос доносится будто бы через вату. Глаза заволакивает дымкой. Тэхен часто-часто моргает и тянется рукой к чонгуковой ладони. Найти ее не получается, он ничего не видит.       — Тэхен? Ты проснулся? Но он ведь даже не спал…

* * *

      Тэхен открывает глаза и резко садится в кровати. Он моргает несколько раз, чтобы привыкнуть к свету. Откуда в их квартире столько света?       Он оглядывается. Квартира не та.       Комната светлая, в бежевых тонах. Кровать слишком огромная, здесь как минимум ещё трое поместятся. Окно большое и занавески белые, их колышет ветер, что заглядывает в приоткрытую дверцу. Все слишком светлое.       Тэхен шарит глазами по помещению в поисках Чонгука. Он же только что лежал у него на коленях в их маленькой гостиной. Что могло произойти за жалкие две секунды?       — Наконец-то, ты проснулся, — раздаётся рядом облегчённый выдох.       Не Чонгук.       Это не Чонгук, не его голос. В груди зарождается паника.       Парень рядом с его кроватью невысокий, худой. У него мешки под глазами от усталости, но он улыбается — слабо и вымученно.       Тэхен вспоминает. Это Юнги. Кажется, его друг. Тэхен не помнит, когда видел его последний раз. Кажется, до того, как познакомился с Чонгуком.       — Как ты себя чувствуешь? Мы тут все перепугались, ты спал трое суток. Я позову врача, ладно?       Какой ещё врач? Тэхену абсолютно точно не нужен врач. Ему нужен Чонгук.       — Где… где Чонгук?       Лицо Юнги меняется. Он не улыбается больше, в глазах — беспокойство.       — Тэхен, я все объясню тебе, но сначала я позову врача.       — Я не болен, — твердит упрямо, — мне нужен Чонгук. Позови его или отведи меня к нему.       — Тэ, тебе нужно в больницу. Это… это уже ненормально. Доверься мне, пожалуйста, все будет хорошо.       Тэхену не нужно в больницу, он это знает. Воспоминания врезаются в голову болью. Его снова привяжут к кровати, снова будут пичкать таблетками.       Снова заберут у него Чонгука.       Этого нельзя допустить.       — Пожалуйста, не надо, — просит сдавленным шёпотом. — Я хочу к Чонгуку, пожалуйста…       Юнги не следует делать то, что он делает в следующий момент. Не так неосторожно, во всяком случае, но он все же делает.       — Чонгука нет, Тэхен, — говорит он. — Ты его выдумал.       Тэхен знает, что это неправда. Он не мог его выдумать. Все было таким настоящим. Чонгук был настоящим. Это просто невозможно.       Но почему Юнги так уверен? Разве Тэхен похож на сумасшедшего? Разве он похож на того,кто выдумает себе другую жизнь?       — Ты врешь.       — Подожди несколько минут, я схожу за врачом.       Оставлять Тэхена одного — опрометчиво, и Юнги стоило бы подумать, прежде чем делать это. Но Тэхен другу благодарен.       Он вскакивает с постели и с громко стучащим сердцем роется в тумбочке. Нет, думает он, Чонгук не был выдумкой. Это не плод его больной фантазии. Он не сошёл с ума.       Справка, попавшаяся ему на глаза, летит в мусорную корзину. У него нет шизофрении. У него нет галлюцинаций. Он не выдумывает свою счастливую жизнь.       Он не выдумывал Чонгука. — Ответь. Если я исчезну, что ты будешь делать? — Пойду за тобой. — Куда? — В неизвестность.       Аптечка находится в самом нижнем ящике. Тэхен нервно рыщет в ней рукой, раскидывая пластинки с таблетками вокруг себя. Он дрожит, ему страшно, но сейчас он готов.       Шагнуть в неизвестность — не страшно. Жить без Чонгука — невыносимо.       Бутылёк со снотворным обнаруживается на самом дне. Если его пытались спрятать, думает Тэхен, то пытались отвратительно плохо. Он улыбается, дрожащими руками откручивая крышку. Поблизости нет воды, будет проблематично глотать. Но идти за водой — это риск. Его точно заметят.       Тэхену плевать. Он на все сейчас готов. Ему нужен Чонгук. И если это цена, которую он должен заплатить, он это сделает.       Тэхен уверен — если уснёт, то встретится с Чонгуком. Больше ему ничего не нужно.       Нет, он не сумасшедший. Точно нет.       Чонгук исчез, а Тэхен дал ему обещание. Тэхен его сдержит. Они будут вместе.       За дверью слышатся голоса. Нужно поторопиться.       Тэхен высыпает несколько таблеток на дрожащую ладонь, а затем, не медля, высыпает их себе в рот. Таблетки горькие и тяжело глотаются, но ему все же удаётся их проглотить.       Он садится рядом с кроватью, облокачиваясь на неё спиной, и улыбается.       — Я всегда буду выбирать тебя, — тихий шёпот сухими губами режет тишину комнаты.       Когда в комнату влетает Юнги, Тэхен уже закрывает глаза. Воображение рисует ему улыбку Чонгука и его тёплые руки. — Если я когда-нибудь исчезну, обещай меня найти, чего ты это ни стоило. — Я обещаю.       Ещё немного, и они снова будут вместе. Ещё немного, и Тэхен Чонгука найдёт. Обязательно найдёт.       Неизвестность не так ужасна, пока где-то в ней есть Чонгук, который его, Тэхена, ждёт.       Ещё немного, и они будут вместе.       Никто у них этого не отнимет.

* * *

      — Это страшно?       — Что?       Тэхен улыбается безмятежно. Его в ладонь в чонгуковой ладони — это так правильно.       — Умирать.       — Совсем нет. Я же знал, что найду тебя. Только не исчезай больше.       — Больше не исчезну.       Чонгук улыбается и обнимает крепко.       Уют их маленькой квартирки — мрачной и не к месту с зелёными занавесками — чувствуется лучше всего. Крошечный диван все ещё с трудом вмещает их двоих. Впрочем, это не важно. Все не важно, если они вместе.       — Мне было страшно, когда ты ушёл. Я думал, ты не вернёшься.       — Я всегда буду возвращаться к тебе, Чонгук.

Я всегда буду выбирать тебя.