†
28 ноября 2023 г., 01:21
***
— Давайте проводим в последний путь дорогого… Щуплый мужчина присел на лавочку поодаль, безучастно наблюдая за очередной похоронной процессией. Небо, вопреки ожиданиям, было ясным и выразительно голубым, словно насмехаясь над потерей. — Жаль пацана, так молод был, — старик сел рядом, укладывая руки на трость, печально наблюдая за ревущей в истерике женщиной, что свалилась на колени и тянула руки внутрь вырытой ямы, отрицая смерть явно близкого ей человека. — Ведь вся жизнь впереди, а тут — самоубийство… Ривай обернулся, наблюдая за небольшой группой людей. Мужчина едва сдерживал женщину, чей крик доносился до них, повторяя словно мантру: «Нет! Мой мальчик жив! Не засыпайте! Не сыпьте землю, он задохнется!» В груди неприятно защемило. Эти люди ему никто, да и ежедневно хоронят минимум одного человека, но… — Меня даже оплакивать никто не станет, — неосознанно сорвалось вслух. Взгляд последний раз зацепился за женщину, сложившую руки на насыпной земле.***
— Удивительная погода сегодня, не так ли? Мужчина удивленно распахнул глаза и обернулся. Высокий старик, едва переставляя ноги, опираясь рукой на трость, обошел лавочку и присел совсем рядом. Он готов был дернутся, но его опередила рука, сжавшая плечо. — Я не осуждаю. Мужчина молча нахмурился, переводя взгляд на бутылку в руке. Хмельное состояние понемногу пропадало и нужно было либо выпить еще прямо сейчас, либо перестать вообще. — Как тебя зовут? — Я не помню, — первое, что он сказал, откашливаясь, голос совсем засип и хрипел, словно это не первая, а сотая бутылка за последний месяц. — Как так? — Могу порядковый номер назвать. — Ох, значит ты… — Да. Старик добродушно улыбнулся, перекидывая трость меж ног, всматриваясь вдаль. — Моего сына посадили двадцать пять лет назад. Он был невиновен, но кому было дело. Покончил с собой через месяц после заключения. Сегодня годовщина. — Соболезную. — А ты виновен? — Кому было дело? — И то правда. Сидели молча, пока солнце совсем не исчезло за горизонтом. К бутылке мужчина больше не притронулся, оставив ее все так же наполовину пустой. — Слушай, мне нужен помощник. Мои ноги уже совсем не те, что раньше и я не могу справляться со всем. Работа не сложная, чистить могилы, кусты подрезать да цветы новые сажать. И крышу над головой получишь, не пятизвездочный отель, но, все же. Что думаешь? Мужчина озадачено уставился на протянутую ему руку. Пять лет работы на кладбище пролетели незаметно. Рутина, к которой он так привык, успокаивала и дарила ощущение мнимой стабильности — не голодал да и поговорить вечерами за чашкой чая было с кем. Старик оказался добрейшей души человеком, занятным рассказчиком и хорошим другом. Словно награда за послушание в течение отвратных пятнадцати лет. Поначалу было тяжело. Бесконечный поток мертвых тел, чужие слезы, отчаяние; тяжелая лопата, мокрая земля, каменные надгробные плиты. Ночами снились кошмары как и о прошлой жизни и заключении, так и о трупах в земле, что тянули к себе. Практически утратив сон, работал на износ, придирчиво рассматривая медленно, но уверенно покрывающеюся морщинами лицо. Но жаловаться он не любил. И в конце за столько лет привык. Хоронили много и разных. И совсем детей, и стариков, и шел дождь, и был солнцепек, но не менялось одно — он был равнодушен ко всему. Прежде. На вид памятник был простым и дешевым, гранитная тонкая плита с небольшой вклеенной фотографией и сухой подписью, без единой эпитафии:«Эрен Йегер 30.03.2000 — 30.08.2019»
Пальцы непроизвольно коснулись фотографии, очерчивая контур лица. «Красив и так молод,» — мелькнуло в мыслях, прежде чем мужчина осознал свои действия. — Почему красные пионы? Ривай, не узнав голоса, обернулся, ошарашенно уставившись. Высокий, худощавый юноша стоял обок, засунув руки в карманы и озадачено склонив голову набок, изучая маленькие кустики цветов. — Что? — Обычно их дарят тому, к кому испытывают сильную привязанность или сострадание. Вы меня жалеете? Если бы Ривай слышал вопрос, он бы ответил. Но он только молча перевел взгляд на памятник и обратно на незнакомца. Юноша перед ним был явно почти как на фото, только разве что выглядел немного старше и печальней. Ривай засомневался в собственной адекватности, но ни к табаку, ни к алкоголю все эти пять лет не притрагивался даже. — Призрак? — собственный голос резанул по ушам, словно говорил вовсе не он. — О чем вы? Я и есть Эрен. — юноша сделал пару шагов и опустился на лавочку, продолжая рассматривать едва раскрытый бутон пиона. — Но ты же умер? — А вы уверенны, что живы? Эрен разжал ладонь, печально всматриваясь в смятый бутон.***
— Но я люблю тебя! Мы должны быть вместе! — Что ты несешь, Микаса?! Ты моя сестра! — Ты же знаешь что не родная! — Да какая, к черту, разница! Я не могу быть с тобой, уймись! Звон разбитого стекла эхом разлился в ушах, отрезвив на секунду. — Микаса!***
— Почему ты плачешь? Эрен встрепенулся, выронив цветок, и торопливо утер слезы со щек. — Вы ведь видели документы? Ривай поджал губу. Видел, изучал и недоумевал. — Значит, видели. Самоубийство, — горький смешок сорвался с губ, — конечно. Не хотел я умирать. Нервно потирая дрожащие пальцы, смотрел на собственную могилу, отчаянно пытаясь сдержать слезы. — Она была больной. Я не могу ее судить, никто не знал об этом. Жила мной, словно рождена была для этого. Ривай вопросительно изогнул бровь, не решаясь прервать рассказ. — Не выдержала разбитого сердца. Хотела совершить двойное самоубийство. А по факту убить меня и покончить с собой. Только вот она выжила. Знаете, это так... больно. — шумно выдохнув, сжал пальцами край лавочки. — Самое больное то, что никому не было дела. Никто не стал разбираться. Никто не сказал, что я бы не совершил такого. Сидели молча. Ривай отказался от попыток понять происходящее, только украдкой рассматривал Эрена. Где-то вдали слышался звон колоколов, листья шумели на ветру, срываясь с ветвей, в последнем танце опадая на холодную землю. — Почему вы вообще здесь? — Работаю. Выбирать не приходилось. — Нет. Почему вы не можете найти покой? Ривай перестал что-либо понимать. Эрен осторожно коснулся ладони кончиками пальцев в попытке показать, что имеет ввиду. Но, сам не ожидая разряда, прошившего все тело, нервно осмотрелся. Они стояли посреди чистого поля, у единого дерева, ноги по колено прикрывала окровавленная трава, от дыма слезились глаза. Исчезали кости, вырастали дома, невиданная доселе техника, а дерево все росло и росло. Ривай стоял в шаге и дрожал, приоткрыв рот. Эрен стоял и плакал, вспоминая все, что произошло десятки жизней тому назад. Эрен, немногим младше стоял напротив и улыбался. Отдав честь, с нежностью взял руку спокойного капитана и ушел прочь, растворяясь в дыму. — Этот покой мы с тобой искали, Эрен?***
Копали свежую землю, безучастно, рутинно. Такой же безликий памятник как и остальные.«Ривай Аккерман 25.12.1964 - 30.08.1989»
— Вот и дождь пошел, оплакивать тебя, сын мой, — старик стоит, сжимая бортики шляпы и трость, смотря в невероятной чистоты небо, смаргивая ресницами одинокую слезу.
