последние минуты

      Одно и то же каждый день. Стены комнаты сдавливают и не дают сделать желанный вдох. Тьма. Шторы всегда задёрнуты, глаза привыкли к темноте и почти не открываются. Снова обступил мрак, холодный мрак одиночества, роковой тяжестью лёгший на плечи. Вокруг беспорядок: тарелки с испортившейся едой, немытые вилки и ложки, повсюду небрежно разбросаны пустые и скомканные банки от пива и какие-то потрёпанные журналы.       Прикован к постели. Одна даже мысль о том, чтобы подняться и пойти куда-то, отдаёт в голове неимоверной болью, она невыносима.       На маленьком столике, рядом с кроватью, лежала почти пустая пачка сигарет со спичками. Хоть это и довольно близко, но расстояние кажется бесконечно далёким и недосягаемым. Трясущейся рукой Курт с огромным усилием дотянулся до пачки и закурил. Первая затяжка обжигает всё внутри, дым проникает в тело как паразит, которого блондин добровольно впустил. Он всасывается в лёгкие, раня их изнутри. Комната заполняется смертоносной дымкой. Это банально убивает, но, по правде говоря, человек либо задумывается об этом, но продолжает пользоваться этой «волшебной палочкой», либо ему совершенно наплевать на свое физическое состояние.       Солист думал об этом. Часто приходила мысль: многим из тех, кто любит и восхищается его музыкой, захочется стать похожим на него. Для фанатов Курт Кобейн был кумиром и иконой гранжа. А за что? За одну коммерчески удачную песню? Или за показательный протест, который люди обычно держат внутри себя и боятся выразить? Хоть эта мысль довольно самолюбива, но точно правдива. Поэтому он всегда старался подавать хороший пример слушателям: не говорил в столь ненавистных ему интервью о своей зависимости, о наркотиках, об алкоголе.       Курта всегда восхищал тот факт, что организм продолжительный промежуток времени способен выдерживать пагубное влияние, которое на него оказывает человек. Мы являемся злостным паразитом и врагом для своей плоти. Способность органов функционировать сообща невероятна... Несмотря на эти размышления, в последнее время он начал чаще курить, и лёгкие необратимо почернели и превратились в пепельницы, с которых стекает противная смола. Но сейчас это неважно. Сейчас всё неважно. Никому до него нет дела, даже ему самому.       Хотя окружающие время от времени всё равно навещали с желанием помочь. Было душераздирающе видеть своего друга, мужа в таком состоянии. Все давно поняли, что добром эта история не кончится. Человек, который съедает и разрушает себя изнутри, нуждается в безотлагательной помощи близких.

***

      Однажды, листая известный в ту пору журнал, мать Курта, Венди Кобейн, наткнулась на статью. До этого его родные почти не принимали участия в жизни гитариста, поэтому прочитанное в ней было новым. В статье говорилось о Нирване, проблемах солиста и уже известном скандале, связанным с наркотиками и Кортни. Венди не сразу поверила в эти слухи, но очень забеспокоилась...       Громкий стук в дверь. Мать приехала проведать сына. Впустила в дом её Лав, которая удивилась, увидев, насколько Венди была взволнована.       — Где Курт?       — Дома, на втором этаже, а что случилось-то?.. — но её уже не слушали, Венди направилась к нему. Второй этаж, по коридору дверь налево. Уже ближе. Сердце в любую минуту может выпрыгнуть из груди. Несмотря на то, что Курт не общался с отцом, с матерью у него были тёплые отношения. Он часто рассказывал ей что-то о себе. А она, в свою очередь, была понимающей и умной. Но сейчас её сын будто отдалился: не связывался и не навещал... а от прочитанного в голове появлялись пугающие догадки, от которых любая мать не находила бы себе места. Дойдя до нужной комнаты, она резко остановилась и прислушалась.       — Курт, я вхожу, — голос срывался и дрожал.       Он сидел на краю кровати спиной к двери. Фигура его выглядела болезненно худой и сгорбленной.       — Как ты?..       Молчал, словно не слышал слов и не чувствовал присутствия матери.       — Это правда?.. Всё, что про тебя пишут, – правда? Курт, ответь, это важно. Расскажи мне всю дикую и нещадную правду. Я вижу, что тебе нужна помощь... Скажи, чем я могу тебе помочь?       Венди медленно подходила, но он так же неподвижно сидел и смотрел в одну точку. Через секунду она уже была перед ним на коленях и держала холодную кисть сына. На глазах выступили слёзы. Помолчав с минуту, мать преодолела ком в горле и прошептала:       — Ты уже зависим?.. Как долго ты сидишь на игле?       Но в ответ Курт лишь повернулся к ней лицом и горько заплакал. Горячие слёзы скатывались по впалым щекам, а руки, которыми он закрыл лицо, тряслись. Ему было стыдно. Стыдно за всё. Стыдно за свою слабость. Хотелось просто провалиться под землю и исчезнуть. Видеть такое – ужасно для матери. Венди села рядом и обняла, от этого слёзы нахлынули с большей силой...

***

      Наркозависимость. Я знаю, что делаю. Я держу всё под контролем. Хватит меня контролировать. Мне не нужна ваша помощь. Ценю вашу заботу.       Кортни тоже была обеспокоена его психическим и физическим здоровьем. Один раз даже позвала Криста и Дэйва обсудить с Куртом план действий и убедить в том, что ему требуется поддержка специалистов. Тот образ жизни, который он ведёт, негативно сказывается на окружающих, особенно на нём самом. У него всё-таки есть дочь и семья... Нельзя сказать, что это было безрезультатно. Нет, Курт согласился на реабилитацию, но стоял на своём: всё хорошо, он вполне в состоянии справиться сам со всеми проблемами.       Одиночество Даже если тебя окружает множество людей, почему всё равно чувствуешь себя одиноким?       Ответственность Я отвечаю за себя и за свои действия и вполне доволен всем, что у меня есть.

***

      Вечер. На улице шёл осенний дождь, навевающий тоску и уныние. Тяжёлые капли его падали на кровлю дома, издавая неприятный шум, который действовал на нервы. Деревья прогибались под гнётом сильного ветра, ветки некоторых из них отломались и небрежно валялись на каждом шагу вдоль улицы. Хотелось закрыться в комнате и выплеснуть накопившиеся чувства с помощью струн любимой гитары. Надо было успокоиться и забыться, хотя бы на некоторое время. Обычно в такие минуты нужные слова сами приходят в голову.       Курт, ссутулившись, сидел в кресле напротив окна, поджав ноги. Он сделал глубокий вдох, который почему-то был довольно болезненным. Внутри всё сжималось в тугой узел, из-за которого было сложно дышать.       Левая рука невольно начала воспроизводить мотив. Это невозможно объяснить. Этот порыв чувств и душевной боли нельзя было остановить. Он пел тихо, будто шептал и бормотал про себя:       — Burn the rain... Come down and pain Fame million From the loving of her... From of loving From the love of rain From the loving Friends and I away...       Спокойная мелодия звучала угнетающе и сливалась с шумом дождя за окном. Природная стихия точно передавала весь внутренний мир солиста.       Он не заметил, что Кортни уже давно стояла в дверном проёме и слушала. Только когда она подошла ближе и дотронулась до плеча, Курт вздрогнул и сразу перестал играть, словно его вытащили из другой реальности, мира, который доступен только ему одному. Лав нежно обняла его сзади, рукой перебирая светлые пряди.        — Скоро всё это кончится. Курт, прошу, только держи себя в руках. Я не хочу тебя потерять...       Тишина. Он медленно поднял голову и поцеловал её.       — Прости, это всё моя вина. Я не хочу, чтобы ты и Фрэнсис страдали. Мне нужно закончить...       Лицо его в один миг помрачнело, брови нахмурились, а тонкие губы крепко сжались. В голове молнией пронеслась мысль: «Неужели всё решено? А смогу ли?..»