Часть 1
16 июля 2021 г., 22:13
С самого утра день Дилюка Рагнвиндра не задался. Нет, в принципе всё было хорошо. Да вот только одна вещь гложила сердце и не выходила из головы — ссора и Кэйя. Вчера они здорово повздорили, прямо в таверне и даже распугали посетителей, так что перешли на личности. И разошлись только благодаря Чарльзу, что вовремя подоспел вернувшись со второго этажа.
Не то что бы они и раньше не ссорились. Да вот остыв, винокур смог понять, что явно перегнул палку и казалось она уже даже трещала, норовя сломаться.
Нужно было найти и извиниться. Нужно было. Поэтому с надеждой, что рыцарь в городе, ноги несли его туда. Понимание, что от его извинений просто отмахнутся, мелькало на периферии сознания самым логичным исходом. Ведь Кэйя такой. Уже 4 года такой. И это ужасно бесит, но всё равно не даёт права на грубые необдуманные слова "Предатель", " Лжец", "Лучше бы умер ты". Нет. Нельзя так говорить.
Дилюк всегда одёргивал себя. Сколько бы это не крутилось в мыслях — нельзя. Ведь это только убеждения помогающие ненавидеть эту фальшивую улыбку и хитрый прищур глаза. Он не должен был услышать это. Не должен был узнать, но даже так почти не отреагировал на тяжёлые слова. Только едва заметно дрогнул, когда они неудержимо слетели с колкого языка Рагнвиндра. Даже не изменился в лице принимая грубые откровения с улыбкой.
Вот только не знал Дилюк, что как только он тогда покинул таверну громко хлопнув дверью запасного выхода, Альберих схватившись за барную стойку, зажал рот рукой, лишь бы уходящий винокур не услышал рвущихся наружу всхлипов. Не видел, как Чарльз шокировано смотрел на стекающие по руке горькие слёзы, ведь раньше считал, что капитан кавалерии просто не принимал их ссоры всерьёз. И даже не догадывался с каким тяжёлым сердцем потом старый бармен, успокаивал чужие неустанные рыдания полные боли, отчаянья и одиночества, человека, который был сломлен и разбит на осколки Дилюком Рагнвиндром и едва ли так дальше мог, раз уже даже не мог сдержать слёз при посторонних.
Город встретил хозяина «Доли ангелов» привычным шумом жизни. Всё было, как и всегда. Люди с улыбками прогуливались и здоровались. Донна вздыхала у цветочной лавки. Сара трудилась на кухне, а Бланш расставляла свежие овощи на прилавке. Нужно будет зайти за молоком на обратном пути. Дети веселились у фонтана, а рыцари выглядели обеспокоенными, а некоторые и вовсе напуганными. Так стоп. Обеспокоенными? Напуганными? А вот это уже не «как всегда». Кэйя прости, ещё раз, но тут явно что-то происходит и лучше всего пойти сразу к Джинн.
И это оказалось… Неверным решением. Женщина понятия не имела по какой причине обеспокоены рыцари и даже сама заметно заволновалась начав перебирать последние отчёты, что ей приносили за утро.
Рубиновые глаза внимательно смотрели на бумаги скользящие в руках действующего магистра. На одной из бумаг, по которой она пробежалась глазами и уже собиралась положить, её изящная рука дрогнула выронив листок. Она неестественно согнулась придерживаясь рукой за свой стол, а другой зарылась в светлые волосы, сжимая. Лицо закрылось чёлкой и через секунду от девушки послышался рваный всхлип. Какого чёрта? Что в этой бумажке такого, что Джинн заплакала едва прочитав?
Пришлось сначала бережно усадить магистра за стол и наконец поднять злощастный листок с пола. Хмуро сведя алые брови Рагнвинд принялся читать содержимое бумаги под тихие всхлипы Гуннхильдр.
последних пьянчуг посетителей — На сегодня таверна закрыта прошу покинуть помещение — он мог так сделать, как обладатель этой таверны и почему-то так делать было по-детски весело.
Когда последний человек покинул таверну и дверь оказалась закрыта, Дилюк сел за стул у барной стойки.
— Итак — Чарльз поставил перед Рагнвиндром виноградный сок — О чём вы хотели поговорить мастер Дилюк?
— О моей вчерашней ссоре с Кэйей. Вернее о том, что могло быть после — плечи мужчины снова дрогнули, значит он попал в точку — Что было после того как я вышел? Что делал Кэйя? — бармен выглядел всё напряжённее — Что говорил?
В таверне на недолгое время воцарила тишина и рука невольно потянулась к соку, отпивая.
— Вы хотите услышать правду?
Правда. Тяжёлая вещь, которую принять в своей жизни может не каждый. Казалось, ты готов принять её всю без остатка, но она оказываться неподъёмной и падает, разбиваясь. Задевает осколками, тех кто к этой правде был близок, и ранит. Одна такая правда оказалась Рагнвинду не по силам и не сумев поднять её, он поднял клеймор на последнего родного человека. Сможет ли он сейчас удержать эту правду? Да. Ему нужно. Даже если он в ней потонет, даже если она задавит его, даже если захоронит, даже если…
— Сэр Кэйя заплакал, когда вы ушли. Заплакал и плакал так, как никогда я сам не видел что бы, плакал человек. Я не смею вмешиваться в ваши отношения, но… Вы явно сделали ему очень больно, мастер Дилюк — сможет? Кем он был, когда думал об этом? Правда не просто раздавила его, а не оставила живого места. Чарльз бы не соврал ему. Никогда бы на такое не пошёл.
Плакал. Казалось бы, кто не плачет после ссор? Особенно, когда задевают за живое, но… Чарльз сказал это так… Плакал, как никто другой на памяти этого явно повидавшего жизнь человека.
В голове замелькало злощастное "А что если… " И уцепилось крепко в голове, дав возможность зарождаться огромному рою мыслей.
А что если он всё это время со смерти отца с улыбкой на лице терпел его нападки? А что если Кэйя всегда плакал как останется один? А что если вчера ему было уже настолько больно, что он даже не смог остановить слёз при Чарльзе? А что если он лишь бы отвлечься от боли просто невпопад взял задание посложнее? А если он всё же собрал отряд и именно он как раз принёс израненного капитана в город? А если он хотел получить физическую боль сравнимую с его моральной, лишь бы заглушить последнюю? А если…
Пустой стакан опускается на барную стойку и Дилюк вылетает из таверны. Сердце с криком рвётся к чужому израненному и ноги сами несут его к заветной двери. В храме на него даже не обращают внимания, да и Дилюка никто не волнует. Дверь открывается и так же быстро закрывается, за спиной с ярко алыми волосам, что растрепались во время бега и выбились из низкого хвоста.
Сердце сжималось колкими тисками при взгляде на это отливающее грустью лицо.
" Дорогая Джинн. Сейчас я сообщу тебе не самую приятную новость из тех, что ты могла получить. Я не буду медлить и сразу перейду к сути. Кэйя без сознания… "
Пришёл черёд винокура терять из рук даже не отчёт, а письмо Барбары, что вероятно попросила положить его к отчётам что бы занятая сестра увидела его. Не дав себе должным образом отреагировать он поднял письмо вновь, неконтролируемо сжимая его в руке."… У него очень тяжёлые раны и такое же состояние. Ранения я конечно вылечила, вот только очнётся он или нет... Зависит лишь от него самого. Барбара."
Аккуратная роспись пастора подтверждала каждое слово написанное на этом несчастном листке, что вспыхнул в руке Дилюка. Ему тоже пришлось опереться о стол неверующе смотря в никуда. Кэйя в без сознания. Тяжёлое состояние. Может… Не очнуться. Это всё тяжело и очень глубоко резало. Нет! Он должен убедится сам. Должен увидеть. Но хотел ли он увидеть? Однако он уже спешил к собору едва ли не перепрыгивая по три ступеньки за раз. Теперь понятно было беспокойство рыцарей. Конечно, последний нормальный рыцарь, был на грани жизни и смерти. Кэйя, чёрт возьми, без сознания. Это даже не укладывалось в голове. Этот никогда не болеющий изворотливый болван, едва ли болел два-три раза в год и редко получал серьёзные раны благодаря своей гибкости, походу задумал слечь совсем. Как так вышло? Раны. Откуда появляются раны? Конечно от сражений, но с кем так сражался Альберих? Самые сильные противники для Кэйи были на хребте. Неужто отряд не справился? А был ли отряд вовсе..? Рагнвиндр прекрасно знал о страсти Кэйи к одиночным походам, но неужто он не мог подумать, что ему точно нужен отряд на хребте. Что его вообще сподвигло на такой поступок? Ссора? Неужто и вправду она? Да нет же. Кавалерист ведь всегда был безразличен к его словам. Или он и вправду смог порезать по живому? Сквозь кучу масок попасть ровно в цель? Сломать эту палку своими словами и обломленными концами вонзить прямо туда… Настоящему Кэйе прямо в сердце. Вот только чем это в итоге закончилось? Собор открыл свои двери перед винокуром, как всегда, легко. Вот только внутри было по другому. Явно не так как обычно. — Ты! Из-за тебя он полез на рожон да?! Я слышала, что вы поссорились вчера! — Гневный крик Розарии разрезал тишину, но никто даже не пытался остановить её или попросить быть потише. Все соглашались с ней? Были уверенны, что виноват он? — Ну что ты молчишь? Не найдёшь себе оправдание, Рагнвиндр? — Я могу увидеть его..? — его голос вышел слишком тихим, но в тишине собора отскочил от стен эхом, став звучнее. — А если нет?! — яростный голос обычно спокойной Розарии неприятно разрезал по ушам и сам по себе был редкостью. — Идём — тихий голос Барбары раздался совсем рядом и винокур невольно вздрогнул — А ты успокойся. Лежащим здесь больным нужен покой, а нашим прихожанам: спокойствие — смирив взглядом обозлённую монахиню, пастор направилась к одной из комнат. Она была видно уставшей и печальной. В городе Кэйю любил буквально каждый так что ничего удивительного в их печали не было. Обогнув всё ещё пышащую ненавистью Розарию он последовал за Барбарой. Дверь тихонько отворилась перед ними. Увиденное Дилюку не понравилось. Острое желание развернутся и уйти оказалось настолько сильным, что он едва остановил себя от чуть не сделанного шага назад. Найти в себе силы войти было ещё сложнее, но вот он тут, перед кроватью на которой лежал Кэйя. Это была правда, которую отторгало всё в нём. Альберих лежал на постели: бледный, весь в бинтах и мелких ранах на лице. Без кучи одежд на себе он казался ещё меньше и худее. Когда он так истощал? И почему он даже этого не заметил? Сделать два шага вперёд, к лежащему на постели, уже было желанным и быстрым. Он опустился рядом дрожащими руками беря бледную прохладную руку. Кэйя… Видеть его таким… Было так больно… Хотелось то ли кричать, то ли злиться. То ли на себя то ли на Кэйю. — Как он сейчас? — его голос неестественно надломился, но Дилюк не собирался делать с этим что-то. — Я излечила все ранения, но это не уменьшило потерю крови и тяжесть ран. Дальше всё только в его руках — она устало выдохнула — У него довольно сильно изранена левая лодыжка, когда он очнётся, проследи что бы не пытался встать на ноги. Хорошо закрой дверь, как будешь уходить — и не задерживаясь, ей явно тоже было тяжело и самой, и смотреть на такого Кэйю, покинула комнату. Ему оставалось лишь кивнуть и перевести взгляд к рядом лежащему рыцарю. Он тихо-тихо дышал, его грудь едва заметно приподнималась и опускалась, а ресницы мелко дрожали. Рука сама потянулась к красивому в своём умиротворении лицу, оглаживая щеку. Сейчас он лежал перед Дилюком настоящим и от того каким одиноким он казался, от того какое несчастное у него было лицо, сжималось сердце. Кэйю он покинул только к вечеру и сразу направился в таверну. Рагнвиндр не понимал зачем. Но ему казалось, что разговор с ним поможет. Чарльз — хороший старый бармен, был отчасти похож на его отца. Мужчина естественно обнаруживается за стойкой и ноги ведут к нему. — Чарльз — почему голос всё ещё дрожит? — Мы можем поговорить о вчерашнем? — Думаю не здесь — рубиновые глаза успели уловить тот момент, когда плечи бармена дрогнули при упоминании вчерашнего дня. — Да, понимаю — он хлопнул в ладоши привлекая к себе вниманиеКак долго ты терпел? И как долго я был слеп?
Два главных вопроса, что шёпотом задал себе Рагнвинд и сам же нашёлся ответом. — Вероятно долго… Раз смогло дойти до такого — голос был надломленныи и тяжёлым. Как бы он не плевался кислотой ненависти к Кэйе и эгоистично считал, что Альбериху без разницы. Сейчас он готов был хоть Архонта убить, лишь бы этот дуралей открыл глаза, и он мог извиниться. Чёртово извинение с которого началось утро, возросло в таких масштабах, что винокур даже не знал какие слова ему подобрать. Неужто было так сложно извиниться вчера?! Что было важнее чертового извинения перед человеком, которому ты причинил боль. Пойди он извиниться, может успел бы. Узнал бы, что капитан на задании, пришёл вовремя, спас бы. Только теперь было поздно. Вся надежда была только на Кэйе. Но хотел ли тот жить? Особенно после слов последнего родного человека вчера? Лучше бы умер ты, а не он… Чем он думал, когда говорил это? Какой же он упрямый идиот. — Прости… — слова сами невольно срываются с губ — Прости меня Кэйя — и их уже не остановить — Я знаю эти слова, как пустой звук после всего и я бы даже не простил никого после такого, но… Я буду эгоистом до последнего и буду молить о прощении потому что должен. Потому что я боюсь тебя потерять. Потому что у меня больше никого не осталось. Потому что я люблю тебя — задушенный всхлип вырывается с горла и сдерживаемые слёзы наконец льются по щекам. Он так долго отрицал, так долго давил те юношеские чувства. Но теперь, когда он может потерять Кэйю навсегда он готов рыдать, клясться в любви и извинятся до бесконечности долго, лишь бы этот непутёвый рыцарь, этот капитан кавалерии без кавалерии, наконец открыл глаза и сказал хоть что-то. Хоть даже бы прогнал. Сказал бы убираться, но он был бы жив и Рагнвиндр бы это знал. Рука Альбериха отдаёт холодком, но она с детства всё такая же маленькая и мягкая. Сейчас он кажется хрупким, подобным фарфору. Безвольная рука приподнимается выше и Дилюк целует ладонь, прижимая к своей щеке на которой ещё сохли остатки внеплановой влаги. Казалось, что в какой-то книге говорилось о том, что люди в коме слышат, когда с ними говорят. Почему и не попробовать? Терять теперь точно нечего. Кроме собственной жизни разве. — Я больше не оставлю тебя одного — тихо слетает с покусанных, от нервов за день, губ, обещание лишь одному Кэйе — Я люблю тебя — слышится следом в подтверждение прошлых слов. Он будет рядом так много, сколько возможно — Я буду ждать твоего возвращения — он будет верить. И в Кэйю особенно.***
Месяцы в Мондштадте сменяют друг друга необычано долго для Дилюка Рагнвиндра. Третий месяц ползёт так невероятно медленно и тягуче. Да и Мондштадтская жара неумолимо росла. В висках уже болело от работы на этом пекле и легче становилось только в стенах комнаты морозного рыцаря в соборе. Как бы беспомощно не жарило, в этой комнате всегда было свежо и прохладно. Его отдающие холодом руки всегда мягко согревались в чужих, свободных от обычно сковывающих их перчаток, руках. И так изо дня в день. День за днём. Третий чертов месяц. Каждый день он приходил, каждый день верил. Сидел на краю кровати, шептал признания и всякие глупости, и часто-часто извинялся. С каждым плановым полным обследованием Барбара всё больше никла и уже не давала подбадривающих надежд как в первые недели первого месяца. И Дилюк больше не мог сдержать рвущиеся наружу всхлипы при её этом взгляде. "Вероятно он не проснётся" - так и читалось в её глазах. Но шанс же есть. А значит есть и возможность. И он будет верить до последнего вздоха Альбериха. Верить и ждать. С самого утра день был не очень. Дождь, холод. Будто он вырвался из той комнатушки и распространился по Мондштадту. Работать не было никакого должного настроя и он просто отправился туда, где проводит большинство своего времени. Уже до боли знакомая дверь открывается перед ним не требуя больших усилий. Всё неизменно в этой комнате будто время здесь остановилось с того момента, как Дилюк в первый раз увидел эту комнату. Лежащий на постели Кэйя, тумбочка с цветами и лекарствами, два стула, на одном из которых аккуратно сложенным лежало второе постельное бельё, состоящее из одеяла и подушки. Да он даже спал тут временами, крепко обняв любимого человека. Взгляд задерживается на смуглом лице, проводит по волосам и губам, ниже к рукам. Он так скучает. Скучает по глупым шуткам и подколам, по пьяной улыбке и озорному взгляду, когда Альберих напивался в таверне, по лёгкому флирту сходящему с этих превосходных губ, по звонкому, но приятному на слух и мягкому смеху. Кэйи нехватало целиком и Дилюк не знал, что ему делать. Временами он не мог уснуть до самого утра, одиноко встречая рассвет, а потом спеша в уже ставшие родными стены собора. С месяц назад, когда благополучно завершились три главных стадии осмысления Кэйи без сознания. Рагнвиндр наконец начал снова рассуждать здраво. И первым, что он сделал так это расследовал проишествия того злополучного дня. И это оказалось проще чем он думал. Дилюк прекрасно знал кучу чужих привычек, что выучил ещё, когда они вместе были юными рыцарями. Кэйя, беря задание всегда держал его при себе, что бы позже быстро заполнить и сдать, а если учесть, что теперь у него был свой кабинет, то теперь искать нужно было там. Как и ожидалось, задание на устранением руинного молотильщика, что притаился у одной из троп занесённых в брошюру Гильдии приключений как безопасную, мирно лежало на столе и ждало своего часа. Список отряда уже был нанесён на листок и оставалось только расспросить его членов о произошедшем в той вылазке. К концу дня и окончанию расспросов бесполезных рыцарей, Дилюк смог составить картину того дня. Окончив работу Кэйя попрощался со всеми в штабе, кого увидел, явно находясь в приподнятом расположении духа. Его путь в дальшнейшем пролегал в таверну, что не было удивлением ни для кого. Дальше Дилюк прекрасно знал произошедшее. Рыцарь с улыбкой попросил полуденной смерти, бросая задорные шуточки и подкалывая бармена, что в отличии от атмосферы воцарившейся в таверне с прибытием в неё капитана кавалерии, был в нелучшем расположении духа. Пара грубых слов в сторону Альбериха, что сорвались с губ и у них завязался спор. Алые глаза уловили как народ спешно полностью покинул таверну и он не постеснялся перейти на личности. А дальше Чарльз, что их разнял и Дилюк уходит хлопнув дверью. Кэйя не может сдержать слёз при старом бармене и успокоившись уходит обратно в орден, чтобы взять какое-нибудь задание и развеятся. Он спешно набирает отряд удивлённых рыцарей и спешит на хребет. Они отговривают своего капитана от такой глупой затеи, но видят, что если они откажутся, кавалерист пойдёт сам. Буран и темнота встречает их привычной погодой этого места и казалось бы в таких условиях ничего не сделать пора бы рыцарю успокоится, прийти в себя и развернутся обратно, но он упрямо идёт вперёд. Вокруг не видно почти что ничего, но один из рыцарей видит красный отблик позади Альбериха, кричит, но тот оборачивается слишком поздно и его сносит с места большой механической рукой. Его алый, будто кровавый глаз единственное, что помогает понять расположение механического чудища. Кэйя вырывается из снега и бросается на махину, точным ударом опуская на одно колено, остальные превозмогая первую волну испуга, тоже стараются помочь. Только спустя пару минут уверенно нанесённых ударов, лазер молотильщика проходится по чужой ноге неоставляя ничего от обуви и Альберих отвлёкшись на боль в левой ступне, оказывается снова сбит. Вот только в этот раз его тело начинает стремительно истекать кровью и кавалерист больше не поднимается. Рыцари принимают единственное верное решение и прихватив своего капитана, зажав ему предворительно по возможности раны, бегут в Мондштадт. Далее пробуждение Барбары и лечение Кэйи пастырем до самого рассвета, а что потом было и так ясно. Тем же месяцем, временем позже, Альбедо приходилось озадачено находить запчасти руинного молотильщика по тропам хребта. Дилюк присаживается на пол около кровати, что бы не намочить ту и кладёт голову к руке Альбериха, прикрыв глаза. Тут хорошо. Даже очень. Почему-то очень спокойно и приятно. Сон одолевает так, что неуспеваешь его заметить. Он подбирается близко-близко и мнгновенно охватывает с головой.***
В голове туман, мысли спутанным клубком катаются по всему сознанию и спутываются сильнее. Воспоминания будто куда-то улетучились, полопались, как маленькие пузырьки в пенке на поверхности воды в ванне. Все конечности ломит, тело болит. Он уснул в неудобной позе. Прискорбно, но ничего не поделать. В голове гудит, но она лежит на мягком. Хоть что-то хорошее. На глазах будто булыжники по тонне, открыть их никак не получается. Прохладно. Эта прохлада приятная чувствуется как она будто постепенно поднимает его из толщи воды. Он слышит довольно знакомый голос, что раздаётся совсем недалеко. Барбара! Ах, он в соборе. Тяжёлый вздох со стороны девушки отрывает от мыслей. Да она много работает, пусть и не все замечают этого. Он уверен, что даже в постель она не сваливается, как мечтательная девица, что стояла на одном месте и влюблённо вздыхала весь день. Рука тяжёлая, чувствуются чужие касания. Приходится приложить достаточно большие усилия для открытия глаз. Они поддёрнуты сонной пеленой, но всё же пол дела сделано. Пастырь и правда копошиться рядом и пересматривает скляночки с лекарствами. Да, не всё можно вылечить магией. — Как он? — Стабильно. Я ничего не могу сказать. Знакомый голос заставляет проснуться окончательно. Лазуритовый глаз встречается с двумя рубинами. И клубок расползается на тысячу ниток, что связываются между собой ворохом воспоминаний. Этот голос. Знакомый до боли голос. Он был везде, так часто. Раскаивающийся, виноватый, тихий, хриплый, надрывной, тёплый и ласковый. Он был рядом всё это время и в синей макушке хранится каждое произнесённое, этими заметно искусанными губами, слово. — Ты очнулся… Слава, Барбатосу… Ты в порядке… — этот тихий сломанный голос сжимает сердце грубыми тисками. Он хочет что-то сказать, но не может заставить себя открыть рот и просто молча смотрит и чувствует как по щекам предательски льётся влага. Рагнвиндр перед ним вздрагивает и неуверенно тянется утереть чужие слёзы. Он невольно льнётся смуглой щекой к чужой руке и находит в себе силы улыбнутся. Свободно, искренне. Барбара с облегчённым выдохом отгоняет Дилюка, проверяет состояние очнувшегося и Удволетворённо кивнув убегает сообщить Джинн. Они остаются наедине и Кэйя изо всех сил пытается открыть рот. Нужно что-то сказать. Нужно! Пока никто не пришёл, пока Рагнвиндр не убежал, посчитав, что Альберих не хочет с ним говорить. Нужно… — Прости… — но первым всё-таки говорит винокур и кажется уже собирается встать. Рыцарь смотрит испуганно на чужую спину, звездообразный зрачок дрожит. Ну нет же! Постой идиот! Дай же тоже что-то сказать! — Дилюк — он не узнаёт свой голос, он неестественный, искажённый и хриплый, но плевать. Лишь бы слова дошли до этого кретина — Я всё слышал — чужие плечи заметно вздрагивают и Альбериху кажется, что он сейчас действительно убежит — Не уходи. Пожалуйста — голос постепенно нормализируется, но в горле пустыня. — Всё слышал? — он не сдвигается с места и заметно напряжён. — Архонты, да. Каждое твоё слово. Сколько я был в отключке? — почему Рагнвиндр такой поникший? Сколько он спал, что даже Дилюк выглядит как побитая собака? — Три месяца — ох — И с каждым днём шанс, что ты очнёшься был всё меньше — ох. Тогда это многое объясняло. И количество воспоминаний и чужое состояние. И лето за окном. Три месяца… Неловко вышло. Повисло молчание. Каждый задумался о своём. Кэйя переваривал информацию. Дилюк справлялся с эмоциями внутри себя. — Я люблю тебя тоже — тихо слышится со стороны кровати и шокированный алый взгляд устремляется туда — Ты ещё тот дурачок, которому нужен ну очень большой пинок для действий, но я всё равно, блин тебя люблю — Альберих хрипло смеётся и только сейчас винокур догадывается дать тому воды, предварительно усадив и подложив под спину подушку. Он делает несколько больших глотков и отдаёт стакан красноволосому. Руки двигаются привычно, а вот левая лодыжка ощущается странно. Значит травма. Прискорбно, но чего он хотел. Встречи с такими махинами не обходятся без тяжёлых ран, а то и переломов. И чем он только думал? Да ничем в общем-то. Просто хотел забыться, не в таверне так за работой. Нужно будет узнать у Джинн живы ли рыцари, что были с ним. В это время на кровать рядом присаживаются и Кэйя выдохнув с улыбкой, слабо тянет чужой рукав на себя. Младший Рагнвиндр повинуется и оказывает рядом, на что получает довольную улыбку и мягкие губы на своих израненных. Они нежно целуются и не спешат отстраниться друг от друга, кажется даже становясь всё ближе. Альберих оказывается на, облачённых как обычно в чёрные штаны, коленях и жмётся ещё ближе обнимаемый сильными руками. Сам он сейчас был гораздо более уязвимым и слабым, но это поправимо тренировками. Их прерывает открытая дверь, кашель в кулак, что прикрывает улыбку и гневная тирада Барбары о богохульстве и пусть они целуются и остальное где угодно за территорией церкви. Джинн настойчиво выводит её за дверь и улыбается. — Рада, что вы наконец помирились — искренняя улыбка никак не сходит с её губ. И они тоже улыбаются, слегка смущённо опустив головы. Сказав ещё о том, что она подписала Кэйе реабилитационный двух месячный отпуск она спешно их покидает оставляя друг другу. — Домой? — Дилюк всё ещё выглядит неуверенным, но Кэйя обязательно исправит это. — А что? Зовёшь? — он игриво улыбается, но искренне смеётся, прикрыв глаз — Конечно. Пойдём домой. Ничего никому не сказав они убегают с собора. Ну как убегают. Полуночный герой нагло ворует больного через окно и скрывается за городом. Об этом бы слагали легенды, но только стены собора будут помнить крики недовольной Барбары. Сначала лежал в отключке три месяца, наводил грусть на весь город, а потом очнулся и сразу пропал. Да что ж это делается? Кэйя и сам не знает. Винокурня встречает их радостной и удивлённой Аделиндой, что получила письмо с просьбой погреть воды на двоих. Она сверкает глазками и у неё явно куча вопросов, но Дилюк бросает краткое: "Сэр Кэйя переедет на винокурню, потому-что рыцари Ордо Фавониус бесполезные и я не доверю им свою любовь". Кэйя на это смеётся с невольно покрасневшими щеками и обнимает Дилюка за шею, что всё это время нёс его на руках. Аделинда только с улыбкой всхлипывает и радостно лепечет: — Мастер Крепус был бы так рад, что вы наконец помирились — на её слезливых словах, они лишь грустно улыбаются. Дилюк уверен, что отец бы точно был за них рад и принял бы даже их чувства, спеша благословить их союз. Эти мысли заставляют прижать к себе свою любовь ближе, будто он может куда-то от него деться. С выдохом хозяин поместья поднял глаза на главную горничную, что уже спешно вытирала слёзы платком. — Ванна готова? — на вопрос она энергично кивает и прячет платок в передник. — Когда подать ужин? — Через пол-часика. Женщина удаляется на кухню, не смея больше задерживать явно уставших парней, а Дилюк направляется в ванну. В тёплом помещении он помогает Кэйе раздеться и они опускаются в воду, мгновенно расслабляясь. Кэйя выдыхает, чувствуя себя куда лучше и даже находит силы подняться и усесться на исчерченные шрамами колени. Он мгновенно чувствует крепкие руки, другими они и не могут быть поднимая клеймор будто он ничего не весит, на своей талии. Поглаживания расслабляют и заводят, а столько лет желанная для обоих близость туманит разум. Они рвутся к телам друг друга словно оголодавшие звери, не собираясь отпускать. Дилюк жадно целует всё до чего дотянется, местами оставляя свои метки на видных местах. Кэйя бархатисто смеётся с того, какой его парень собственник и сам тянется к вставшему члену Рагнвиндра поглаживая и вырывая рваные вдохи. Он сам сбивается с дыхания от чужих ласк и дико заводится, ловко пересаживаясь на бёдра, игриво потираясь ягодицами о чужую эрекцию. — Кэйя постой — его руки спешно спускаются на чужие ягодицы, приостанавливая — Может нам не стоит далеко заходить? — Да ладно тебе, Люк. Я нормально себя чувствую. Магия Барбары буквально воскрешает. Да тем более из последствий у меня только нога, а не задница — смуглая рука опускается на плечо Рагнвиндра, а вторая заводится за спину, пробираясь меж ягодиц. Вода помогает протолкнуть палец внутрь и с губ срывается тихий выдох. — Если станет плохо сразу говори — Кэйя слышит родной голос у ключицы и там же через секунду чувствует горячий поцелуй. По коже бегут мурашки и внутрь проскальзывает второй палец. В комнате коэффициентно поднимается температура и Альберих неуверен от их возбуждения ли это или от разгорячённости его горячего партнёра. Растяжка не длится долго и три пальца покидают растянутое нутро. Продолжая держатся за плечо, покрытое боевыми шрамами, его свободная рука ловко обхватывает чужое крепкое возбуждение направляя к расслабленному колечку мышц. Руки Рагнвиндра за ягодицы помогают опуститься и кавалерист издаёт первый тихий довольный стон. Когда член проходит полностью он ёрзает, привыкая к ощущению заполненности и держась уже двумя руками за чужие плечи, привстаёт и опускается. Вода помогает продолжать двигаться и член скользит легко, проникая на всю длину. Альберих тяжело дышит и двигается с помощью крепко держащих его рук. Дилюк направляет за ягодицы, задаёт свой темп и меняет угол проникновения выбивая, одним точным толчком по простате, громкий стон из партнёра. Ещё в юношестве им сносило крышу от любви, тайных от отца отношений и жаркого секса. Каждый наизусть знает все до одной слабые точки партнёра и умело ими пользуется. Знают где потереть, укусить, сжать. А Рагнвиндр наизусть уже знает, где искать чужую простату и как довести Кэйю до беспамятства за считанные минуты чем и занимается сейчас, ускоряясь к комочку, прекрасно помня, что эта точка в теле его возлюбленного самая чувствительная. — Д-дилюк… — руки съезжают с плеч и на ключицу опускается чужой лоб. Кэйя жарко прерывисто дышит, сам двигается навстречу с головой окунаясь в удовольствие, приподнимает голову и опускает подбородок на плечо, не скупясь на стоны. Они жмутся друг к другу, жадно целуются, сплетая языки и разрываются только когда воздуха становится критически мало. Каждое касание к простате вызывает волны по всему телу и Альберих тонет в этом море наслаждения, потеряв себе отчёт. Им просто снесло крышу, когда все чувства, что так тяжело запихивались куда подальше все эти годы, вырвались наружу и вывалились во внеплановый секс в ванной. Но Рангнвиндр видно догадывался о чём-то подобном раз попросил подать ужин так нескоро. Они пылко целовались, теряя воздух, и двигались друг другу навстречу, стараясь отхватить как можно больше удовольствия. Первым не выдержал Кэйя со рваным стоном кончая на чужой живот, сжимая внутри член Дилюка и от этого кончил и он, что-то прохрипев в копну синих волос. — Хааа… Это было хорошо — Альберих падает в чужие руки уже не находя в своём теле никаких сил для движений чем либо кроме рта. — Да. Очень — винокур с улыбкой выдыхает и приподняв кавалериста под бёдрами, выскальзывает из тёплого нутра. — Нужно вымыться и выйти, а то вода уже остывает — синие глаза улавливают чужой кивок и они приступают в водным процедурам. К столу они приходят как раз к ужину, что только закончили расставлять. Еда придаёт сил и становится гораздо лучше и легче. — Пусть ты и слышал, но всё же. Прости. За те мои слова и за всё в общем-то — Дилюк выдыхает закончив кушать и виновато опускает голову. — Ох, ммм — приборы опускаются на стол и еда во рту спешно пережёвывается — Я могу тебя отчасти понять. Я тоже виноват во многих вещах. Так что тоже прости. — Не стоило, но спасибо и прости. — Тех извинений, что я услышал пока, был в отрубоне вполне достаточно — они смеются и капитан кавалерии с улыбкой продолжает есть. Чуть позднее они усталые, но довольные заваливаются спать. Им не нужны больше разговоры на эту тему. Они извинились. И они в состоянии простить и перевернуть новый, чистый лист их совместной жизни.
