Серый, волк и птица

Олег осторожно положил Серёжу на заднее сидение машины, ключи от которой ему помогла найти Марго, когда они поняли, что Серёжа пропал и попал в беду. Он постарался как можно быстрее вернуться в Башню «Вместе», хотя часть его и порывалась отвести Разумовского в больницу, чтобы точно удостовериться, что с тем всё хорошо. Но что бы они сказали врачам, когда объективно с Серёжей всё в порядке? Разумовский был в состоянии шока, поэтому вернувшись в сознание на заднем сидении собственного авто и увидев за рулём родную фигуру Олега, он спокойно прикрыл глаза, размышляя. Если до этого он ни разу не видел то, как Птица его защищает, хоть и подозревал это, когда после очередной отключки все обидчики исчезали, то в этот раз он буквально ощутил, как теряет контроль на своим телом и почувствовал чуждую, хотя и отчего-то привычную энергию, растекающуюся под кожей. Он все видел — на то, чтобы вновь отправить Сергея в темноту у Птицы не хватило сил и времени, поэтому тот все видел и даже сейчас где-то в подсознании ощущал чужую боль и злость. А ведь есть и ещё одна проблема — Гром. Сережа видел его распахнутые глаза и расширившиеся от шока зрачки и сомневался, что тот оставит увиденное, списав на наркотик… Олег посмотрел на Серёжу через лобовое зеркало, заметив его мельтешение. — Проснулся, спящая красавица? Больше не выходи сам, хорошо? Иначе я не смогу даже реабилитироваться в качестве твоего телохранителя. Хорош охранничек, едва получил должность, а подопечного уже спионерили. — Прости, — виновато посмотрел на любимого Сережа. — Я просто хотел сделать тебе приятное… Волков вздохнул. — Ладно, всё в порядке. Главное, что ты не пострадал… слишком сильно. От ранения тебя спас Птица… и, похоже, сам пострадал… Не думал, что он может. Ладно, разберёмся с этим дома. Ты-то как? Они успели… что-нибудь сделать? Ты выглядел достаточно потрёпанным. — Я не помню… Вроде ничего серьезного, — ответил Разумовский, не став уточнять, что болят ребра и голова — по ним явно прилетело. Олег нахмурился, ни капли не поверив. — Серый. — Да я правда не помню — вот меня поймали, потом очнулся там и снова вырубился до появления Грома… А что с ним кстати? — перевел разговор Сережа. Волков хмыкнул, позволив Разумовскому эту вольность, но сделал себе мысленную отметку, что нужно будет по приезду домой провести более детальный осмотр. — Жив, здоров, остался дожидаться своих. Решил, что у него галлюцинации. При определённой доле везения, он нас беспокоить не будет. Кстати, я думаю сделать подделку твоего костюма или сломать существующий, как бы ни было жалко потраченных на него ресурсов, и подкинуть на базу этих сектантов, или кому-то из них на дом… как раз расследование проводится будет. Глядишь, даже прокатит. На предложение подкинуть костюм, Сережа согласился легко, при этом вновь появились внутри лёгким отзвуком чужие эмоции — Птице явно было жалко потраченных трудов. С чего он стал ощущать его самые сильные чувства, Сергей не знал, но отчасти был этому рад. Все прошедшие события показали, что извечный спутник, хоть и ненормальный порой, но свой. — Зная упрямство майора — думаю мы с ним ещё встретимся по этому поводу, — высказал свои мысли о Громе он. — Плевать, — отмахнулся Волков. — Он не докажет. Камер там не было, будет болтать — сам за сумасшедшего сойдёт. Рехнулся на профессиональной почве и так далее. Приехали. Помощь нужна или сам дойдёшь? — Не волнуйся, Олежа, все со мной нормально, — махнул рукой Серёжа, и тут же приглушённо ойкнул, побеспокоив ушибленный бок. — Вижу я, как ты в порядке, — фыркнул Волков, но его взгляд стал полным беспокойства. Он вылез с водительского сидения, обогнул машину, открыл заднее сидение и осторожно помог Серёже вылезти оттуда. Подхватил того на руки. — Держись. — Олег! — то, что его таскали на руках посреди улицы, пусть та и была пустой из-за позднего времени, безумно смущало Сергея. — Что такое, Серый? Больно? — Олег внимательно посмотрел на него. — А если кто увидит, — Разумовский чувствовал, как пламенеют щеки и кажется даже уши. Волков тоже заметил чужое смущение. Это отозвалось в нём нежностью и довольством, а также капелькой возбуждения, но сейчас было не до того. — И что? Ты ранен, Гром если что подтвердит это. И вообще, — хмыкнул Волков. — Какая разница, что подумают другие? — Так и будешь меня целый день носить? — спросил Сережа, которому, несмотря на смущение очень нравились подобные проявления заботы от Олега. — Если понадобится — буду, — отрезал Волков. На это Сергей ответить не мог, поэтому только уткнулся лицом в рубашку этого невозможного человека, громко сопя. Волков в темпе занёс Серёжу в башню, благо была ночь, и ни один трудоголик не задержался на работе… разве что охрана, но тех было мало. Потом объяснят, если захотят. А будут возникать — это их проблемы. В конце концов, Олег телохранитель Разумовского. Ничего необычного. Когда они поднялись, Олег положил Серёжу на диван и скомандовал: — Снимай рубашку. Рыжий, все ещё ворча, что все с ним хорошо и им стоит подумать о Птице, неохотно начал расстегивать пуговицы, обнажая кожу, кое-где покрытую синяками. Справа на боку прорисовывается темный след чего-то ботинка. Олег зарычал от злости. Надо было убить всех тех ублюдков, каждого и, желательно, не так просто. Он осторожно прикоснулся к коже рядом с намечающимся синяком кончиками пальцев прежде, чем молча резко развернуться и выйти из кабинета Серёжи. Разумовский невольно вздрогнул от рычания и недоуменно посмотрел вслед ушедшему Волкову. Тот вскоре довольно быстро вернулся, неся в руках завёрнутый в ткань лёд. Он неодобрительно посмотрел на Серёжу и обратился к Марго: — Марго, проследи пожалуйста, чтобы у Серёжи были необходимые лекарства на всякий случай, — попросил он и посмотрел на Разумовского. — Держи, — он протянул ему свою ношу. — Приложи к месту удара. Я всё-таки нашёл твою аптечку, заприметил её вчера, но при заглядывании в неё, она не шибко радует. Бинты да зелёнка, плюс пару обезболивающих. Лёд поможет снять отёчность, но не сильно, прошло времени много, да и след большой. Завтра куплю гепариновую мазь в аптеке или пусть Марго закажет с доставкой, будем втирать тебе в синяк. Хотя всё равно тот будет ещё недели две не меньше… — он нахмурился. — Ещё есть жалобы? Только честно, Серый. Это важно. Сережа улыбнулся и кивнул на слова о лекарствах — как бы ни ворчал и ни хмурился Олег, он всегда был очень заботливым. — Голова немного болит, — все же признался он. Волков задумался: — Нужно понять сотрясение у тебя или ушиб. Потерять сознание ты мог и от боли, вкупе с ударом. Да и на нервах ты был… Или Птица пыталась контроль перехватить уже тогда. Кто его знает? Так, ладно. Болит вся голова или только место, куда был нанесён удар? Не тошнит? В глазах не двоится? — Затылок и отдает в висках, но больше ничего, — сосредоточившись, определился Сергей. От Птицы пришло что-то похожее на сожаление и такое чувство, словно тот махнул рукой: «Пройдет!» — Туда и ударили? — педантично уточнил Олег. — Нет, не совсем, — Разумовский запустил руки в волосы, найдя шишку, но та почти не болела, если ее не трогали. — Сколько пальцев? — спросил Олег, показывая три, и когда Разумовский назвал это число, он немного успокоился. — Будем надеяться, что это всё же ушиб, а не сотрясение. Если станет хуже, тут же позовём врача. Я сейчас принесу лёд для того, чтобы ты смог приложить его и к голове тоже… Знаешь что? Тут должны быть круглосуточные аптеки рядом, я мигом. Принесу тебе лёд и сгоняю. А ты… ты пока попробуй своего спасителя-соседа разбудить, нам и с его травмой, наверное, что-то сделать надо… — Он не спит, — откликнулся Разумовский задумчиво. — И он сказал, что голова пройдет… Это наверное всё-таки из-за резкого перехвата контроля, — неуверенно продолжил Сережа, пытаясь перевести эмоции Птицы. — Очаровательно, — пробормотал Олег, не зная, как к этому относится. — Я всё равно за лекарствами, нам надо как-то хотя бы обработать рану, вряд ли пуля совсем не повредила этой заразе… — он вздохнул, и прежде, чем ляпнуть что-то ещё, свалил на кухню за льдом. Птица вёл себя, как придурок, большую часть времени, но последний его поступок легко перекрыл в глазах Волкова всё предыдущее. Он принёс Серёже лёд в ещё одной тряпке и обезболивающее с водой — если это уж влияние не удара, а «перехода контроля», то может лишним и не будет. Поцеловал коротко в щёку и быстрым шагом пошёл в аптеку, сказав Серёже договориться с Птицей, чтобы тот не мешал процессу лечения. — Ну выходи, ты же понимаешь, что нам надо поговорить, — с момента ухода Олега прошло уже пятнадцать минут, а Птица упорно отказывался показываться на глаза, лишь раздражённо шипел, что и без них прекрасно справится. — Ну пожалуйста, — Сережа уже не знал, как заставить этого упрямца показаться. На миг мелькнула мысль — а может он не может? Вдруг он теперь навсегда остался заперт в теле Сергея? В груди отчего-то похолодело от этой мысли, а глаза защипало. — Вот только не вздумай реветь! — недовольный голос с края кровати заставил Разумовского дернуться, отчего он едва не упал, и уставиться на Птицу. Сейчас эта сущность выглядела как копия самого Разумовского, лишь глаза были желтыми и кое-где виднелись перья. — Как ты? — Сергей мигом подполз по кровати ближе к словно нахохлившемуся Птице. — Да говорил же — все со мной хорошо! Я, в отличие от тебя, не хрупкий человечек! Может быть, Разумовский и поверил бы ему, вот только отголосок боли, чужой боли, все ещё ощущался зудом где-то внутри. — Покажи крылья! — уже строже потребовал он, пытаясь копировать тон Олега. — Вас теперь двое, — в голосе вернувшегося Волкова только минимум удивления. Он задумался, а ведь когда тот притворялся им самим, то тоже был материальным. Интересно. Он прошёл мимо замерших рыжих и свалил кучу лекарств на свободное место на диване. — Как впечатления от пуль? Со стороны Птицы послышалось шипение вперемешку с рычанием. — Ему больно, но крылья он не показывает! — пожаловался Серёжа, сдавая Птицу с потрохами. Волков приблизился. В его взгляде была опаска, но и волнение тоже. — Сложно что ли? Всё равно ведь не отстанем. Давай, заканчивай этот детский сад. Птица лишь гневно сверкнул глазами, слегка отодвигаясь, причем почему-то двигался он ближе к Серёже. — Какое вам вообще дело до моих крыльев? Что, понравились? — оскалил он неожиданно острые зубы. — Ну, крылья, конечно красивые, — не стал спорить Олег. — Но нам как-то сейчас не до этого. Слушай, упрямец, ты Серого защитил? Защитил. И сам в процессе пострадал. Мы помочь хотим. — Без вас справлюсь! Птица искренне не понимал причины — почему эти двое так рвутся его лечить? Он помог Тряпке, как делал это всю его жизнь, но обычно все обходилось, а тот даже не замечал… А сейчас эти двое на полном серьезе волновались за него! Упирался Птица не только из гордости и вредности, хотя и того и другого в нем было в избытке, тут дело было в другом. Крылья были его гордостью — большие, красивые, с ровно лежащими гладкими, блестящими перьями… Птице страшно было представить — во что они превратились сейчас… Волков поджал губы и переглянулся с Серёжей. — Ладно, как скажешь, — словно бы согласился Олег. — Только каким образом? Неудобно же. Сами заживут? Так дольше. Хотя кто тебя и твою природу знает, — он фыркнул. — Вы двое действительно похожи в своём упрямстве скрывать то, что чувствуете себя дерьмово до последнего, да? — А с чего ты решил, что ваша медицина мне поможет? — недоверчиво сощурил золотые глаза Птица. Мысль о том, что процесс можно ускорить была очень соблазнительной. Конечно, у него все заживало быстрее, чем у людей, но именно, что немного. И это при условии наличия сил. А их он сегодня потратил практически все и копить их ещё долго… Если бы не истовое желание Серёжи, у Птицы не хватило бы сил даже на материальный облик, но тут их связь работала без сбоев — пока Тряпка хочет его видеть — Птица может не тратить на это свои силы, оставаясь отдельно сколько угодно. — А гарантий нет, — пожал плечами Волков. — Знаешь ли, тебе подобные тут и там не мелькают, про вас и особенности вашего лечения докторские диссертации не пишут. Но что мешает попробовать? Рана — это всё та же рана. Да и нанесена она просто пулей. Сережа пока молчал, чувствуя сомнения Птицы, и лишь смотрел на него умоляющим взглядом. И это стало последней каплей — ну не мог Птица выносить, когда Серый пускал в ход это несчастное выражение лица. — Ладно, — выдавил он и повернулся спиной к Серёже, все ещё чисто инстинктивно не доверяя никому кроме него, распахивая крылья. Олег не смог скрыть восхищение, мелькнувшее в его взгляде. А ещё ему было жаль, что эти довольно красивые крылья, были ранены трижды — небольшие кровоточащие углубления и вырванные-выпавшие перья по кругу от этих мест… Выглядело немного жутко. Волков сделал медленный шаг ближе, чтобы не спугнуть Птицу. Тот едва не рванул в сторону от человека, но Сережа, чувствуя нервозность своего соседа по телу, протянул руки, обняв его за плечи и уткнувшись носом в шею тихо выдохнул: — Спасибо… Это была благодарность за все — за доверие, за спасение жизни, за защиту и даже за тот обман со стиранием памяти и фальшивым Олегом. Птица это знал — эмоции они друг от друга скрыть не могли — истощение сил непонятным образом усилило связь, и не давало закрыться. Он замер, не зная, как реагировать — в последнее время его жизнь настолько изменилась… Волков тем временем замер, после чего метнулся за тазиком с водой. Тазик он не нашёл, поэтому взял глубокую тарелку, и новую губку — рану лучше бы было промыть. Вряд ли бы у Птицы были бы реальные проблемы из-за этих ранений, но всё же. Губка была всего лишь одна, поэтому они взглядом поняли друг друга с Серёжей, и пока тот успокаивал своего старого знакомца, Олег осторожно начал промывать раны на крыльях от крови. Птица при этом старательно делал вид, что ему не больно, хотя некоторые касания — чаще случайные и в тех местах, где не было повреждений, заставляли его напрягаться, но не от боли. Крылья были красивыми, а ещё — очень чувствительными. Особенно, когда их касались так осторожно и бережно. Птица помнил те ощущения, что испытал, когда «пытавший» его щекоткой Волков коснулся перьев, а после — основания крыльев. Все испытанное заставляло краснеть и периодически угрожающе шипеть на удивлённо поглядывающего на него Тряпку. Олег старался действовать мягко и осторожно, чтобы не навредить. Чужие крылья дрожали, и их приходилось чуть придерживать свободной рукой. В конечном итоге раны всё-таки были промыты, и Волков, бросив окровавленную губку обратно в воду, подошёл к свободному участку дивана, куда до этого бросил лекарства. Задумчиво посмотрел и достал из кучки перекись и мазь для более быстрого заживления ран. Ну хоть пули в крыльях не остались — и то хлеб. Он щедро налил перекись на ватные диски и один передал Серёже. И сам тоже начал обрабатывать одно из ранений на том крыле, что было к нему ближе. Разумовский, поглаживая Птицу по краю крыла, словно пытаясь успокоить дикого зверя, прикоснулся к ране. Перекись зашипела, а над ухом Сергея отчётливо скрипнули зубами, и тот поспешно начал дуть на рану, тихо уговаривая: — Тише, потерпи немного, сейчас все пройдет! Зато заживёт быстро и следов не останется! Волков едва удержался от смешка — всё происходящее выглядело достаточно забавно. Впрочем, ему самому тоже было жалко Птицу, учитывая, что тот пострадал, защищая Серого. Поэтому Олег тоже пытался быть аккуратным и терпеливым, и точно также периодически дул на чужие раны. А потом пришло время втирать в пострадавшие участки заживляющую мазь. Олег выдавил себе на руку большое количество и передал тюбик Разумовскому. Сам он уже начал осторожно втирать мазь в покоцанные места крыльев, довольно часто задевая и здоровые участки вокруг тоже. Птица стоически терпел всю экзекуцию лишь по двум причинам: первое — крылья, а второе — становящийся слишком понимающим и сочувствующим взгляд Олега, который почему-то отзывался теплом внутри. Боль становилась меньше по мере того как заживляющяя мазь с охлаждающим эффектом покрывала раны. А вот уже ничем не заглушенное удовольствие от чужих пальцев в перьях лишь росло. Волков осознал, что раны, собственно говоря, обработаны, но не спешил убирать руки — не хотелось. Сережа казалось, тоже не спешил оканчивать процесс лечения Птицы, ласково водя пальцами с мазью по чужому крылу — иногда почти слишком далеко от места раны. Волков его понимал. Пусть Птица и не был чем-то светлым- даром, что Сережу спасал- крылья казались настоящим чудом. Олег и сам не удержался от того, чтобы несколько раз погладить и здоровое оперение тоже, делая тем не менее вид, что так оно и надо. Птица же наконец не выдержал всего этого, отчего быстро спрятал крылья, буркнул: «Спасибо» и исчез…