Серый, волк и птица

— Пришёл Игорь Гром. Птица мгновенно скрылся, не собираясь подставлять Серёжу, но оставаясь настороже. Сам же Разумовский вскочил, пытаясь по быстрому замести перья с кровати на пол, а оттуда под кровать. — Успокойся, — отрезал Волков, чувствующий сожаление. — В свою спальню мы его пускать не обязаны. Если с обыском — скажем, подушками дрались. Если сам, то дальше кабинета не пройдёт. Разумовский кивнул и, накинув халат, направился к выходу из спальни. — Как думаешь, зачем он на этот раз? Волков поджал губы: — А зачем приходит человек, который столкнулся с чем-то, что идёт вразрез с его мировоззрением? — Убедиться, что увиденное реальность… Разумовский вполне понимал это желание, но даже мыслей подтверждать увиденное Громом у него не возникло. Они вошли в кабинет, видя уже добравшегося туда майора. — Волков, Разумовский, — весь подобрался Гром. — Как вы себя чувствуете? — И вам доброго вечера, майор, — поздоровался Сережа. — Все уже в порядке, спасибо. — Для человека, в которого стреляли, вы действительно выглядите неплохо, — хмыкнул Гром. Волков раздражённо на него посмотрел. — Если вы снова пришли с дурацкими предъявами, то… — Как вам, Разумовский, это удалось? Я могу списать крылья на галлюцинацию, но траекторию пуль? — Крылья? — удивлённо распахнул глаза Сережа, а потом немного испуганно добавил: — Каких пуль? — Тех, которыми в тебя стреляли, Разумовский! — повысил голос Гром. — Они в него не попали, — рыкнул Волков, которому не нравилось, когда на Серёжу кричат. Разумовский вздрогнул, когда Игорь слегка придвинулся, на миг его глаза сверкнули золотом — раздражённый линькой и резким прекращением ласки от Олега, Птица не выдержал и на миг вышел на первый план, готовый к защите, правда Сергей его быстро приструнил, попросив не показываться, ведь именно за ним и пришел Гром. Олег загородил Серёжу собой. — Если у вас нет к нам никакого официального дела, Майор, — нарочито вежливо сказал Волков, — то идите домой и не вмешивайтесь в нашу жизнь почём зря. Разумовский положил руку на плечо Волкова, пытаясь успокоить, что было сложно, ибо злость Птицы тоже чувствовалась. — Я… — Гром нахмурился, проследив за медленно планирующим вниз чёрным пером. — Это мне тоже привиделось? — Нет, — спокойной сказал Олег. — Серый лечиться не хотел от синяков. Мы устроили битву подушками. Осуждать будешь, Майор? Гром с видом победителя вынул из кармана джинс несколько помятых и чуть окровавленных перьев, подобранных на месте, где Разумовского подстрелили и тот явил крылья народу. — А там вы тоже подушками дрались? — усмехнулся он. — С последователями Чумного Доктора? — Я не знаю, о чем вы говорите, — сделал недоуменное лицо Сережа. — Да ну? — скептически произнёс Игорь. — Ну да, — немного более едко, чем обычно, ответил Разумовский. Волков мысленно закатил глаза, крайне надеясь, что это не Птица сейчас, и у Серёжи глаза цвет не поменяли. Или даже если поменяли, то Игорь этого за тушкой самого Олега не увидит. — Вы нас в покое-то оставите? — устало уточнил Олег. — У нас и свои дела есть, Гром. Мы вон, не завтракали даже, а уже с полицейским болтать вынуждены. Не хотелось бы вызывать ваших коллег или врачей для вас. Всё-таки вы вломились к нам и говорите очень странные вещи. — Очень странные вещи? — поражаясь его наглости, повторил Игорь. — Очень странные вещи — это когда из твоего рыжеволосого друга крылья полезли! Перья — прямое тому доказательство. — Мало ли, какая пташка там побывала, — пожал плечами Волков, явно делая хорошую мину при плохой игре. — Вон, её перья даже в подушки вкладывают. Удобные подушки между прочим, жалко, что мы их порвали. Разумовский лишь кивнул, невольно провожая взглядом только что материализовавшееся крупное маховое перо, медленно спланировавшее на пол рядом с ним. Волков понял, что нужно спровадить Игоря как можно быстрее, или они все крупно спалятся. Но не успел. Они карикатурно застыли. Сережа замер настороженно, Птица заволновался сильнее, готовый в любой момент вновь защищать, хотя не чувствовал опасности от Грома, или это присутствие Олега так успокаивало? — Получил доказательства? — поджал губы Волков, с раздражением посмотрев на Грома. — А теперь вон. И если хоть одна живая и не живая душа узнает что-нибудь, последствия будут крайне нехорошие. — Угрожаешь? — усмехнулся Гром немного нервно. — Да расслабьтесь вы, я просто хотел узнать, что это за херня была, а то уже подумал было, что профнепригодность догнала в виде белочки… — Пить меньше надо, тогда белочки не придут, — о, это уже несомненно был Птица, о чем насмешливый ядовитый тон говорил даже больше, чем пожелтевшие глаза и резко увеличившийся перьепад. — Сгинь, — посоветовал Волков то ли Птице, то ли Грому. Кого теперь от кого защищать требовалось, понять было на данный момент трудновато. — Удовлетворился? Уходи. Птица явно уходить не собирался. От того, чтобы продемонстрировать себя во всей красе, его сдерживало лишь понимание, что краса сейчас линяет. — Что он такое? Олег оскалился на вопрос Грома. — Не что, а кто. Свали по-хорошему, Гром, а то бесишь уже. Птица ехидно улыбался, явно желая ввязаться в дискуссию, но после того, как Серёжа словно между делом подумал, что чем скорее Гром уйдет, тем скорее они смогут вернуться к прежнему занятию… Птица просто недобро посмотрел на майора и ушел в комнату. — Уходи, Гром, — снова повторил Олег уже менее воинственно и более устало. — Рассудок твой в порядке. Мир — странный и ебанутый. Если ты хочешь более подробных ответов, то у нас и самих их нет. Попытаешься сделать хоть что-то, что может навредить им, и пожалеешь. А теперь тебе пора, сейчас правда не до тебя. Игорь посмотрел на него пристально и внимательно и, поджав губы, в кои-то веки решил прислушаться к чужим словам. Волков с облегчением выдохнул, когда Игорь ушёл. Перевёл дух, отвлёкся на урчание своего желудка. Надо было приготовить что-нибудь на завтрак… — Олежа? — услышав, что их гость ушел, из спальни выглянул Сережа. — Завтрак готовлю, — отозвался Волков. — Собираюсь, вернее. А то времени и правда много, а мы отвлеклись на дела и забросили питание. Бутерброды пойдут, кстати? С кофе. Слишком лень готовить что-то более сложное. — О, — только сейчас ощутив, что действительно не мешает поесть, отозвался Разумовский, — я и забыл! Конечно подойдут! Я съем все, что ты сделаешь, — улыбнулся он. Волков улыбнулся в ответ, ловко нарезая колбасу. — Как Птица? Сергей прислушался к шебуршащейся внутри сущности: — Недоволен, что придется отложить почесывания, но говорит, что мне надо нормально питаться, а то я очень слабый… — Надо же, заботливый, зараза, — фыркнул Олег, отвлекаясь на щёлкнувший чайник. Он быстро насыпал кофе в их чашки и налил кипяток. В Серёжину кружку — две чайные ложки сахара с горкой, тот любит сладкое, себе — половину и без горки, просто чтобы едва перебить горечь. Вернулся к нарезке ингредиентов для бутербродов. «Почему я зараза?!» — возмущение было реальным, но обида, скрытая под ним, сильнее. «Он не знает, как тебя назвать?» — попробовал предположить Сережа. «Ну ты же называешь! Пусть и глупо звучит, но все же», — Птица словно нахохлился. «Ну прости, ты не представился! — фыркнул Разумовский. — Но если скажешь, как тебя зовут — постараюсь называть по имени», — предложил он. Долгое молчание было ему ответом. Волков закончил со сбором бутеров и протянул тарелку и кружку поближе к Серёже. — Чего замолчали? — притихшая парочка была серьёзной причиной для беспокойства. — Олежа, — тихо ответил Разумовский, — мне кажется, у него имени нет… Или он его не помнит. Волков устало вздохнул. Серьёзно, лучше бы Серёжа завтракать начал. У них на двоих и так много загонов, чтобы ещё и с переживаниями Птицы разбираться. Но заговорил он спокойно и с лёгкой насмешкой: — А «Птица» ему чем не угодил? До этого вроде не возражал, иначе ты бы так его не продолжил называть. — Говорит, что глупое имя, но лучше, чем, когда ты его заразой называешь, — передал краткое содержание их разговора Сергей. Волков остановил себя от ехидного вопроса: «А что тому собственно не нравится?» и цокнул. — Ну, так пусть придумает себе имя. Птица, между прочим, ему всё-таки подходит… А раз ему Зараза не нравится, то придумаю что-нибудь другое, — пожал плечами Олег. — Эй, чудо в перьях, Вороном будешь? Ответом ему было заинтересованно-настороженный блеск жёлтых глаз — теперь Сережа и Птица легко и быстро менялись местами. — Ну и что молчишь-то? — буркнул не менее настороженный Волков. Обещал ведь Серёже договориться с этим чудовищем миром, нужно же держать слово. Тот вроде в кровавое безумие впадать намерен не был, просто ехидничал и наглел периодически. Впрочем, его тоже можно понять. Серёжа и сам не знает, как к тому относиться, Олег и вовсе иногда демонстрирует своё сомнительное отношение к происходящему. Назови кого-то врагом, и он другом вряд ли стать захочет. — Если других предложений нет, то пусть будет Ворон, — улыбка была немного неуверенной — он все ещё не верил, что Олег не насмехается над ним. — Если хочешь что-то другое, то или сам думай, или Серёжу напряги, — просто ответил Олег, стараясь не зацикливаться на том, насколько странно выглядела улыбка на его лице. Это по-прежнему было лицо Серёжи, но когда Птица брал вверх, то он становился другим. И лицо тоже становилось другим — неуловимо, но всё же. И улыбки у него тоже были другие. Но сейчас она была не хищной или ломанной, а мягкой и неуверенной, такой, какая часто бывает у Разумовского, и всё же другой, совершенно другой… Это было столь не в стиле этого создания, но удивительно тому шло, и это явно не те мысли, которые должны быть у Волкова. — И ешьте уже, кто-нибудь из вас. Иначе кофе остынет. Птица скрылся — ему стоило многое обдумать, а не менее озадаченный Сережа под взглядом Олега начал жевать бутерброды, прихлебывая вкуснейший кофе. Волков перевёл дух, когда заметил, что сосед Разумовского исчез. Всё-таки это больше прогулку по минному полю напоминало. Олег отпил изрядный глоток кофе и схомячил два бутерброда прежде, чем запить сухомятку оставшимся кофе. Он с нежностью улыбнулся, глядя, как Серёжа завтракает. Когда еда и кофе закончились, Разумовский обнял Олега, поблагодарив за еду поцелуем. Волков охотно ответил на этот поцелуй, зарываясь в рыжие волосы.