Ты - причина моей неполноценности

— Эй, дебил, открывай! — недовольно крикнула Канэко, со всей дури стуча в дверь квартиры Дазая. Лучше вам не спрашивать у неё, сколько времени и для чего она стучит в дверь человека, для кого, буквально, является мамкой. Как бы сильно её не бесило следить за этим большим ребенком, работа есть работа. Но её план, по которому все попытки Осаму уйти в мир иной разлетятся в пух и крах тем, что она станет его телохранителем и тем самым будет на зло ему защищать его от всех бед и неприятностей, официально провалился. Вместо этого она получила: бессонные ночи за отчётами, бесконечные визиты к Йосано, сломанный голос от криков, вянутые уши и чувство, будто скором времени её нервная система будет танцевать чечётку. Ну и чай. Зелёный. Никакой другой. Налил ей какой-то другой — считай, ты труп. Поэтому она доверяет это только Кенджи. Но мы немного не туда загнули. Сегодня она пришла (не как обычно, ничего подобного) по приказу Куникиды, что-бы она «взяла за шкирку этого подонка и притащила в офис работать» — так он и сказал. Но, почему-то, сам Доппо не соизволил разобраться с нахалом. И вообще, в последнее время он стал каким-то странным: Дазая начал игнорировать, на его шутки просто закатывает глаза и всё. Всё. Ацуши и Канэко слегка прихуели. Обычно Канэко разнимает напарников (потом, кншн, орет на Дазая, нежели на Куникиду), а Накаджима, как самый невинный в их четвёрке просто убито вздыхает, думая про себя «С кем я работаю?» Доппо вечно таскал Осаму и разбирался с ним сам, на что Канэко не раз благодарила, ведь на это осмелиться только смельчак. Но в последнее время тигр и телохранитель бинтоносителя вечно решают, кто на этот раз пойдет искать Дазая. А из-за того, что Ацуши, оказывается, хорош в «камень ножницы бумага», Мисудзу ничего не остаться, как таскаться за бездельником. Однажды, когда она, наконец, решилась спросить, что произошло с Доппо и Осаму, тот не ответил и отмахнулся, что он не планировал тратить на это время. Но Мисудзу заметила лёгкий румянец на щеке мужчина и заикающуюся речь очкарика (которая бывает редко) и сразу презрела. Он увидел настоящую сущность Дазая. Она искренне сочувствовала тому, что бедному Куникиде пришлось это лицезреть. — Иду, иду~ — произнёс низкий, но певучий мужской голос за дверью. Топот домашних тапочек становился все громче, наконец затихнув и поменявшись звуком открывающегося замка. — Ох, Ми-чан? — Дазай распахнул глаза и опустил их на низенькую девушку. — Коничива ёпта, — кисло произнесла Мисудзу, показушно скрестив руки и подперев бедро всем видом показывая, что она недовольна. Ещё сильнее это можно было заметить, когда она опустила взгляд на сам видок Осаму: потрёпанная рубашка, взерошенные волосы, незастегнутый ремень на штанах небрежно висел как и бинты и красные пятна поверх шеи и щеке. Канэко закатила глаза. — Чего это ты стучишься с утра пораньше? — беззаботный тон мужчины не на шутку действовал ей на нервы. — Да нет, случайно, по чистой случайности проходила мимо отеля любви на конца города, не потому-что меня отправили тебя искать, ведь тебя не было два дня на работе, а потому-что мне делать просто нечего, — с толикой сарказма проговорила Канэко. — Как ты вычислила мой номер? — Действительно, я же детективом не два года работаю. — Скажи, ты злишься? — лисья улыбка Дазая застала Канэко врасплох. — О, я очень злюсь, — та закрыла глаза, скривив губы. — Думаешь я хочу таскаться за тобой на край города и день и ночь слушать жалобы Куникиды о том, какой ты говнюк что вечно портит его планы и так далее? Мне до лампочки, можешь и дальше не приходит на работу, хоть проблем поменьше станет. — Тогда в чем проблема? — Сказал человек, который тремя минутами ранее целовался с очередной девушкой. Повисло молчание. Затем Осаму хохотнул. — От тебя ничего не скроешь, — Дазай задумчиво опустил глаза, но не от смущения. — Тебя волнует только это? Я уже примерно год так. — Я знаю. И то, что ты их каждую минуту как перчатки меняешь, а потом бросаешь, словно тряпку. Пудришь им разум своими сладким речами, а потом заводить в постель. Вот какой ты. — Когда ты говоришь так, я чувствую себя каким-то злодеем. — Ты хуже злодея в сто раз, уж поверь, — прошипела Мисудзу, зажавшись от раздраженния и приторного запаха женских духов, искодящих от Дазая. — Ну, я не виноват, что женщины от меня без ума, — ухмылка Дазая заставила Канэко ещё недовольнее на него глядеть. — Тебе просто стояк не куда девать, вот и ищешь, наивную дуру, чтобы «помогла» тебя. Ты ими пользуешься! Еще и Куникида об этом уже об этом знает! — тон Мисудзу резко повысился, переходя в рык. — А ты думала, я ими интересуюсь что-ли? Какая наивность. Меня любовь не интересует. Ну а насчет Куникиды… Его лицо было забавным, когда мы развлекались за переулком тогда, — засунув руки в карманы помятых штанов, тот злорадно оскалился. — Завали рот, ублюдок! Ты самый отвратительный человек, которого я встречала! — заорала разноглазая, уже почувствовав огонь на щеках. Когда она злиться, у неё часто краснеют щёки. — Я? Человек? О-хо-хо-хо, дорогая Ми-чан, эти два слова нельзя ставить в одном предложении, — Осаму разразился диким смехом, словно Канэко сказала анекдот из еженедельника Йокогамы. Плечи девушки начали трястись от гнева, но вдруг они резко опустились, в сопровождении глубокого вздоха. — Неполноценный. — Что? — вдруг смех Дазая прекратился, как и прежняя улыбка. Он настороженно и с непонятным недоумением смотрел на телохранителя. Та подняла глаза на Дазая, не выражая ничего, кроме призрения. — Ты человек, только неполноценный. На этом она повернулась и двинулась прочь, оставив ошарашенного Дазая на пороге номера и наедине со своими мыслями и непонятным чувством внутри. «Так хреново мне ещё никогда не было» — подумал тот, почувствовав неприятный привкус на языке. Мда, теперь то ему напрочь расхотелось и дальше развлекаться с блондиночкой, которая так соблазнительно подзывает его в постель.

***

На удивление всех, в этот раз Дазай пришел на работу. — Неужели, — произнес Куникида, закатив глаза и глядя на суицидника, который клюёт носом. По крайней мере на рабочем месте. — Канэко, как ты это сделала? Девушка потупила взгляд и маргнула на Доппо а потом ответила: — Я ведьма. — Не сомневаюсь, — Доппо со смешком проговорил и сел на кресло. — Ну и где же ты был, Дазай? — Отдыхал. Но Ми-чан нагло меня прервала, — теотрально вздыхая, тот размякся на диване, словно желе. — Пф, отдыхал он… — пробубнила Канэко, покосившись на Дазая. — Знаю, как ты там отдыхал. Осаму поднял из-за дивана голову и хитро улыбнулся на Мисудзу. — Идиот, ты только и делаешь, что отдыхаешь. Начни. Наконец. Работать, — произнес Куникида. — Я вчера и работал! Очень интенсивно, тщательно работал… — томно проговорил шатен, поднимаясь с дивана. — Тц… — злобно цокнув, та мерзко вглядывались на физиономию забинтованного, направляющего на стул, подле её. Доппо вопросительно выгнул бровь и так же глядел на самоубийцу. Но в последний раз окинул его невозмутимым взором и пошел в сторону огромной стопки с документами. — Чего тебе надо? — Да ничего… — заговорил Осаму, опустив голову на вытянутую ладонь и с подозрительной улыбкой глядя на Мисудзу. — Просто у тебя очень забавное лицо. — Почему это? — поинтересовалась Канэко. Нет. Ничерта ей не было интересно. Она хотела побыстрее избавиться от этой твари возле неё и в тишине заполнять бланки на компьютере. — Оно очень… симпатичное. Глаза девушка вмил расширились. Прервав работу на компьютере, та медленно повернулась голову в сторону Дазая, выражая просто глазами, как она зла. — Что, блять? — Ну, не такое симпатичное, как у малютки — Мегги. Это последняя капля. В офисе послышался громкий шлёп смачной пощечины. После одной пощечины следом последовал удар кулаком по щеке и звук чего-то падающего. Под грузом налетевшей Канэко, Дазай потерял равновесие и рухнул со стола на пол. Затем, приземлившись на зем, его схватили за горло рубашки и потянули к себе. — Сукин сын! Терпеть тебя не могу! — прокричала со всей мочи на весь офис Канэко, тяжело дыша через рот и со звериным взглядом глядя на Осаму. Дазай не сопротивляется. Тот, со сломанной губой и с кровью из носа смотрит и улыбается, как псих, на того, кто его бьёт. — Ты и до Мегги дошёл, да?! Я то думаю, что она там заладила про парня, а это ты?! Подлец! Мужчина хрипло засмеялся и произнес: — В постели она не такая малютка. Последовал очередной удар. Так же держа суицидника за ворот, та неровно дышала и чувствовала влагу на глазах. Закусив нижнюю губу, та сдерживала подступающих крик. Зажмурив глаза, та не желала показывать их тому, кого она на тот момент ненавидела. — Ей! Вы что там вытворяете? — Куникида явно не вовремя. Да ещё и Ацуши вдобавок. Сидя поверх Дазая, Канэко со всей силой сжимала полосатую, мятную рубашку, пахучий запах женских духов который не ушел до сих пор. Брови опущены, но глаза слезились так, что на них отражался силует лица Осаму, которое не переставало улыбаться. Но уже не так, как раньше. — Ненавижу… — прошептала девушка, опустив голову перед мужчиной, глотая плач и дрожащий голос. — Ненавижу тебя!.. — Дазай, Канэко-сан! — тон Накаджимы был обеспокоенным, когда увидел Дазая на полу, прижатым руками и телом Мисудзу. Парень опешил и перепугался, когда Канэко резко встала с Осаму и двинулась в сторону двери. — Канэко! Ты куда? — прокричал ей в след Доппо, но она не слушала. Всё, чего она желала — просто не видеть его. И позвонить Мегги. Ацуши помог Дазаю встать, но тот не смотрел на помощника. Тот смотрел на то, как Канэко с силой захлопывает дверь и удаляется с офиса, оставляя после себя только быстрый поток ветра.

***

Девушка минуты три уже смотрит на экран телефона, где высвечен номер с аватаркой Мегги. Если честно, Канэко никогда не думала, что сможет с кем-то подружиться. За все время она всегда настояла на том, что у одаренных, как у неё, итак по горло работы, а друзья — это лишние проблемы. Но все изменилось, когда она познакомилась с одной девушкой. Кареглазая, с длинными, волнистыми волосами, сдернутым носом и приветливой улыбкой. Лицо овальное и сама она была высокая — вот, кого она из себя представляла. Подружились они с ней год назад. Дружба с ней напомнила Канэко, что она не только эспер, боец, но и простая девушка со своими женскими заботами и забавами. Мегги она никогда не рассказывала, что работает в ВДА, но знать ей это не стоило. Мало ли что, вдруг тот факт, что она телохранитель, так ещё и со способностью контролировать разум может спугнуть подругу. Но вот, они начали тему парней. И конечно, Канэко сказала, что её эта хрень не волнует, и что она и без мужчин проживет прекрасно. Но а Мегги сказала, что на днях познакомилась с одним парнем. Старше её, «весь такой высокий, симпатичный, подтянутый мужчина. Со своими загадками, и дивным голосом». Девушки вмиг расхохотались, но Канэко было отнюдь не смешно. Она выдавила из себя смех, хотя хотела орать на Мегги из-за её тупости. Она знает, что значит влюбиться. Любовь — противна и меркантильна до тошноты. Ведь влюбляться легко, а смириться, что человеку, которого ты считала чуть ли не всем миром, ты к черту не сдалась — очень сложно. Что этой любовью можно только растоптать это чувство и утонуть в горе и отчаянии. Даже мечтать об этом больно — ведь этого никогда не будет. Поэтому Канэко пообещала, что больше никогда не влюбиться. Ведь это глупо. Но Мегги не слушала. Она думала о нем. Но откуда Канэко знала, что тот, о ком говорила девушка ни кто иной, как Дазай. Но этого не может быть. Она телепат — ей известно обо всем, что в пределах её досягаемости. И все это склоняется только к одному — Дазай чертов гений, обхетривший всезнающего. «Ну же, Мегги, ответь…» — Мисудзу сжимала телефон, поднесённый к уху. По лбу начала стикать первая капля пота. Судорожно кусая губу, Канэко все сильнее надеялась, что не продырявить её. Опять. — *Ало? *- произнес тонкий голос с динамика мобильного устройства. После услышанного, Канэко облегчённо вздохнула, подняв глаза к небу. — Мегги. Это я. — *Канэко!..*- по неизвестной причине голос Мегги задрожал. — *П-привет* — Да… — желто-бардовые глаза мотались с одной скамьи в парке, то к другой в надежде наконец довести разговор до сути. И молчание. Эспер надеялась, что подруга не повесила трубку. Но после заказанного, мир и время словно остановились. — *Он бросил меня. Воспользовался мною и выкинул. Как вещь…* — горький шепот Мегги уже сделал за Канэко всю работу. — Я знаю. Знаю обо всем, — желтоглазая поджала губы ниточкой и сглотнула. — *Я не хотела… Я не знала! * — голос Мегги дрожал и срывался на плач. — *Я не знала, что он такой! Не знала! * — Ты не виновата, ясно? Если бы мне было известно, что это Дазай… — *Ты так говоришь, будто знаешь его! * Мисудзу быстро заморгала. — Я… — она тихо шептала, лижбы не расколоть свой дрожащий голос. — Я знаю его восемь лет… — *Что?! * — крик, вперемешку с плачем, буквально, оглушил Канэко. Но ей было плевать на ухо. — *Канэко… Он трогал меня везде! Я хотела любви, а не этого! Он просто использовал меня…* — уже навзрыд прокричала Мегги. — Ты не одна такая, кто пострадал от его чёртовых за рук. Пойми, что этому ублюдку не нужны чувства. — *Но я любила его. Я, БЛЯТЬ, ЛЮБИЛА ЕГО!..* — за экраном телефона послышался звук чего-то падающего. — Мегги, успокойся! Не давай чувствам овладеть тобой! — Мисудзу с ужасом фантазировала, на что способна Мегги, учитывая её суицидальные мысли благодаря Дазаю. — …*Но он любит не меня*. В этот момент она думала, что гудки будут гудеть под её оглушенному уху бесконечно. Но только спустя несколько секунд до Канэко дошло, что её единственная подруга сбросила трубку. А до Мегги наконец дошло, что любовь только во сне. Это последнее, о чем она подумала, прежде чем взять острый осколок сломанного зеркала и поднести к запястью.

***

Канэко так и дальше стояла бы посередине парка с телефоном в руке, стеклянным взглядом смотря в одну точку на кирпичах под ногами. Только свет ночного фонаря, ярко светящий прямо в лицо вырвал её с транса. Замаргнув от света, та чуть ли не выпустила слезу. Нет. Плакать хочется. Очень сильно. Горло колит от кома, от слёз, от обиды, от… ярости. Но все чувства смешались настолько, что даже слёзы не помогут. Она знала, что сейчас с Мегги. Знала, что она перерезала вены. — Чёрт… Знала, что её уже нет. Знала. — Чёрт. Знала все настолько, что хочется кричать. Даже если не хочешь знать до потери пульса. Она знает. Это проклятье. Проклятье одаренных. — Чёрт! Почему-то она не рыдала. Она сдвинулась с места и направилась с парка. Домой. Вот там то она и будет рыдать.

***

Она хотела домой. Но у неё гость. Теперь ей хочется поджечь дом вместе с ним. — Ох, вот и ты! — пропел Дазай, встав с дивана, сунув брошюру — " Руководство по суициду» в карман бежевого кетча. Сейчас даже думать Канэко, как этот гад попал ей в квартиру, была не в состоянии. Ей просто хочется полежать, уткнуться в подушку и заплакать. Пуще прежнего, ведь причина её слёз прямо в её доме. — Ты решил теперь и у меня дома ебать мне мозги, — Канэко говорила тихо, ведь голос дрожал и это может выдасть её. Дазай хыркнул. — Боже, неужели это из-за той Мегги? — для Осаму она просто очередная девушка, с которой можно провести ночь, но он не понимает, каким она была дорогим человеком для Мисудзу. — Что ты здесь делаешь? — девушка не желала говорить с ним о Мегги. Только не с ним. Лучше умереть. — У меня свои методы, — Дазай загадочно улыбнулся, наклонив голову в бок. Только зайдя в квартиру, та поняла, что он взломал замок. — Тогда проваливай, — Мисудзу зашептала с трудом, ведь хотелось кричать. И плакать. Канэко направилась в сторону гостиной, проходя мимо стены. Но самоубийца словно не слушал. Он направился в её сторону и преградил ей дорогу. — Слушай, я планировал позабавиться с Мегги ещё недельку, но сложившейся ситуация всё немного меняет. Мисудзу знала, к чему он клонит. Наглости ему не занимать. Она всегда была сдержанной девушкой. Её сила заключалась именно а этом. Но сдерживаться нет сил. Хватит. — Ты, буквально, убил человека! Чего тебе ещё надо?! — крикнула Канэко со всей силой, что заставило Осаму вздрогнуть. — Она убила себя из-за тебя! Она была моей подругой! Поздравляю, теперь-то ты мне официально обосрал жизнь! — голос сорвался на нервный хохот. Канэко с красными, мокрыми глазами прорубала дыру в глазах шатена. Дазай всё это время молчал. Он улыбался. Ему нравится, что ей больно. Ему нравится, как она мучается. Ему нравится… она. — Не стоит так из-за этого горячиться, принцесса. — Я не одна из твоих шлюх, чтобы ты мог так со мной разговаривать! — Мисудзу грубо пихнула его в грудь, не прекращая шипеть. — Да ну?.. — тон суицидника понизился. Схватив коллегу за запястья, тот припечатал её в стену. — ОТПУСТИ! — зарычала девушка, пытаясь вырваться руки с цепочкой хватки детектива. Но как бы там не сопротивлялась, как бы не была сильнее Дазая, она не могла освободить руки. Но она не станет рыдать перед них. Такой чести она ему не предоставит. Никогда в жизни. Но после этого остановила все попытки выбираться. — Ай! Н-не надо! — мужчина резко вставил ногу между ногами Канэко, сильно зажав их. Канэко застонала от боли и чего то ещё. Теперь в её глазах горела паника и страх. По щекам покатилась первая слеза, которая она быстро смахнула. — Ми-чан, ты боишься меня? — уже тише проговорил он, наклоняясь к девушке. Мисудзу резко подняла голову на него, но очертания его лица расплывались пеленой перед глазами. Она не верит. Не верит, что плачет. Плачет перед ним, как те девушки. Она начинает походить на них. — Черта с два! — захрипела Мисудзу, с ненавистью смотря на каштановые глаза и щипя от слёз. Тот зажал ногу между ягодицами ещё глубже. Послышался болезненный стон и вздох. Канэко поджала губы, во рту начав их кусать. — Отпусти, придурок! Я не буду твоей, понял?! Да лучше сдохнуть! — уже слабо сопротивляясь, та невольно покосилась на ногу, зажавшую её пах. Она покраснела. «Нет сил… Нет сил быть сильной» Канэко отпустилав все попытки сопротивления и опустила голову. — Я думал, что девушки заполнят мою неполноценность… — Дазай, отпустил запястья и свободной рукой взял пальцами девичий подбородок. Мисудзу тихо всхлипнула. — Но рядом с ними я чувствовал себя ещё неполноценнее. — Зачем?.. Зачем тебе всё это?.., — выдавила из себя Канэко, презренно смотря в каштановые глаза, в которых читалось лишь насмешка. — Я эгоист. Думаю, и объяснять не надо. Приподнеся подбородок ближе к лицу, тот облизнул щеку Канэко, слизывая дорожку слёз. Она испуганно вздрогнула, когда шершавый язык медленно и осторожно покрывал её плоть. Затем Осаму поцеловал слизанную щёчку. От подобного проявления «ласки» ей хотелось вырвать. Отвратительно. Та презренно прищюрила взгляд и отвернулась. — Я же знаю, что ты любишь меня. Это видно по твоим глазам, — нежно, совсем невинно прошептал Дазай впритык лицу Канэко, на котором читалось негодование и отвращение. Мисудзу отвела взгляд, а затем закрыла глаза. Мерзко. Как же мерзко ей сейчас. Отвратно, что хочется рвать на себе кожу, доводя её до кровавый дыр. Отрицать она не сумеет. Это слишком очевидно. Кого она и обманывает, то только себя. Она любит его, вот и злиться. Если бы не чувства, она плюнула бы на него ещё в мафии, когда собиралась уходить. Ревнует, как старшеклассница по семпаю, который гуляет с другими. Но не с ней. От этого очень больно. А от того, что тому не нужны чувства, та готова умереть. Как же пошиво. Поршиво, что ей хочется исчезнуть с лица земли, как Мегги. Теперь то она её понимает. Теперь она одна из его шлюх. — Как и я, — последнее, что он сказал, после прильнув к чужим губам. Канэко удивлённо замычала, чувствуя что-то мягкое на губах. «Мерзко» Губы Дазая очень мягкие. От них исходит горьковатый привкус алкоголя и дешёвых сигарет. Канэко не смела отвечать на поцелуй. Она схватилась за плечи Дазая и вцепилась в них, словно кошка, когтями к плоти, на что мужчина зашипел прямо в губы. Не отходя от Осаму и не прерывая столкновение губ, та облизнула чужую, а затем сильно откусила. Этот раунд она не собиралась проигрывать, пусть почувствует, какого Мисудзу ходить с такими губами и кусать их каждую секунду. Но Дазая, видимо, это не остановило, а наоборот, завело, ведь вкус металла давал некий шарм и делал поцелуй чертовски страстным. Если подумать, Осаму — вор. Он украл первый поцелуй Канэко. С мокрым чмоком Дазай прервал поцелуй. Звуки прерывистого дыхания перекрывали учащённое сердцебиение. Сквозь плоть чувствовалось разъеренный стук сердец, отдавшись порывом по всей гостиной. — Отдайся мне, — томно произнес он, наконец отстранившись. Мисудзу невольно опустила глаза на ногу Осаму, зажавшую её пах и отвела взгляд. Она не верила, что это реальность. Не верила, что это не сон. Может она в коме? — Ты у всех своих девушек разрешения спрашиваешь, прежде чем начать? — Мисудзу с горечью и с азартом признала поражение. Это заставило Дазая залиться смехом. Мисудзу недовольно покосилась на Осаму, но тот вовремя остановился, с ухмылкой на губах тот произнес: — А оно нужно? «Это определенно не кома» Пока губы Дазая оставляли сладкие засосы на шеё Канэко, в то время как та блаженно вытягивается, до хруста позвоночника, подстраиваясь под ловкие руки самоубийцы, скользящие по голому, женскому туловищу. «До чего я дошла…» — в голове Канэко это прозвучало бы иронично. Только недавно Канэко мечтала перерезать Дазаю горло, замуровать труп в скотч и бросить в ближайший канал Йогокамы. А сейчас та нежиться и стонет под ним, пока эта псина трогает и целует её где не лень. А что ещё ужаснее — ей это нравится. Протяжно засасывая кожу под ключицами, забинтованные руки направились в сторону груди. — Ахг, с-стой, СТОЙ! — хрипло произнесла Мисудзу, когда она почувствовала, как её бюстгальтер снимают со спины. — Не скромничай, нам это не понадобится, — ловко отстегнув бюст с петелек, он так же швырнул его за кровать. — Вот так то лучше. — Гад!.. — густой румянец выдавал её смущение, и очень хорошо. Но после того, как Дазая начал сосать набухшие от возбуждения соски, то её лицо почти невозможно было отличить с помидором. Нежно облизнув мягкую плоть, ловкий язык вертел сосок из стороны в сторону. Другая рука начала мять грудь, надавливая указательным пальцем на розовый бугорок. Все ничего, вот только детектив смотрел на неё. Поэтому она повернулась, жалобно замычала, схватившись за каштановые волосы. Чем сильнее коллега тянет соски, тем дрожаще та вздыхала и тем интенсивнее она зарывалась пальцами в локоны Дазая. Затем Дазай коснулся ягодиц Канэко. Сняв с неё шорты, затем штаты и нижнее белье, тот давал намёк, чтобы Мисудзу раздвинула ноги. Прикоснувшись кончиками пальцев к половым губам, он начал растирать смазку вокруг них. Девушка нервно дышала ртом, хватая и мня пальцами ног простыню. — Не бойся, я только растягиваю тебя, — но его слова заставили её сердце забиться ещё сильнее. Но прерывистый поцелуй в лобик успокоил Канэко. Тонкие пальцы легко входили, то выходили из ануса. От лёгкой боли ниже пояса та вздрагивала и протяжно мычала каждый раз, когда они начинали двигаться. Теплый мартовский ветерок мягко дул по оголённой коже, заставляя её покрыться слабыми муражками. Тяжёлое дыхание эхом разносилось по всей спальне. Вздохи, стоны — всё это слышали лишь они оба, и никто даже не догадывался, что сейчас происходит в этой квартире. Осаму нежно поглаживал мягкие бёдра, дабы хоть как-то успокоить девственницу. Но нежничать — не его стиль. Не щадя анальный проход Канэко, Дазай ускорил толчки пальцев, облизнувшись и с игривым взором глядя на реакцию. Реакция на вес золота. Слёзы на закатанных глазах, приоткрытый рот со слюной в уголке, огромная грудь, которая двигаться, словно желе, когда та трудно дышит и сжатые в кулачки. На лице Осаму заиграл заведённый оскал. Вынув пальцы с анала, тот направил их на Канэко, приказывая их облизнуть. И та повинуясь приказу, взяла их в рот, помогая себе рукой. Оставаясь поверх своего телохранителя, тот быстро отстегнул ремень одной рукой. Услышав звук снимающейся ширинки, все внутренности Канэко сжались как и она сама. Осаму заметил, как Мисудзу начала неровно дышать. — Первый раз? — тот спросил с азартом, словно ему нравится её страх. Но Мисудзу не ответила. Она не хотела признавать, что ей очень стыдно. — Не волнуйся, я и с девственницами имел дело. — Ты считаешь это достижением? — Да нет. Просто хочу сказать, что у меня есть опыт. Девушка цокнула и закатила глаза. Но глаза девушки вмил расширились и непонятная паника охватила её. — Е-ей, ты предлагаешь, чтобы эта б-бандура была внутри меня? — срывающийся голосом протараторила Канэко. Несколько секунд промолчав, Осаму потупил взглядом. Затем театрально хохотнув, тот окончательно вынул член из штанов. Мисудзу отвела взгляд и сглотнула. — Да уж. Ты единственная, кто так меня смешит перед сексом, — Дазай по-хозяйски придвинул Канэко за голые бёдра. Все не так идеально и красиво, как описывается в романтический романах или в порнографических фильмах. Канэко поджала губы и горестно отвела взор. Одна мысль, что до неё у него были и другие выводила её из себя. — Значит ли это, что я не такая, как они? — не сдержала Канэко и пробубнила она. Зависть. Вот, что она чувствовала. Это чувство ей не было знакомо. До встречи с Осаму. — Поверь, они не сравняться с тобой. Жаль, я не понял этого сразу, — Осаму усмехнулся, печально посмотрев на Мисудзу. Читалось ли в его глазах сожаление? А откуда ей знать? Может он и сейчас промывает ей мозги, чтобы та снова не разломала скорлупу его маски клоуна и джентльмена. Между прочим, вторая маска ему очень не подходит. Канэко не хотила зацикливаться на мысли, что ей стало жалко тех девиц, с кем Дазай имел дело. Ну а… Откуда ей знать, вдруг, она уже «те девицы»? Телохранитель привстала, схватившись за плечи Дазая, для опоры. И только сейчас, глядя ему прямо в глаза та поняла, насколько он красив. Мисудзу с горечью признавала, что хочет поцеловать его. Безумно сильно. Осаму разделял её мнение, но не поддался соблазну. Поцелуй нужно и заслужить. Но Канэко не успела и опомниться, как вдруг в неё что-то входит. Очень большое. — Ах! Ай, постой!.. — но вот теперь то она реально плачет. Слёзы шипят на щеках от нескончаемой боли. Мужчина хрипло засмеялся, наклонившись перед девушкой. — Я двигаюсь. — По-погоди, это должно быть так больно, да?! — брови телохранителя приобрели треугольную форму и были очень обеспокоенны. Голос начинал ломаться, хотя в данный момент не голосовые связки должны рваться. Она подметила, что пальцы внутри это не так страшно, по сравнению с пенисом. Но Дазаю было смешно. Его настолько рассмешила паника Канэко, что тот хрюкнул и опустил голову, пытаясь не засмеяться. — Ты тупой?! Это, по-твоему, смешно? — Мисудзу взвизгнула, скривившись губы и пнув Осаму в грудь. Тот окончательно сорвался и начал хохотать пуще прежнего, хоть как-то удерживаясь ладонью у рта. — Прости… Пхфхсф! — Хватит издеваться! Дурак… — теперь Канэко обиженно надула щёки и отвернулась. Слёзы ещё сильнее полились с её глазниц. — Какая же ты сентиментальная… — самоубийца прекратил хохот и пальцами повернул голову разноглазой. Легонько поцеловав в девичьий носик, Дазай заставив ту смущённо поёжиться. — Доверься мне. Всё будет хорошо. — Не против, если я просто притворюсь, что проверила? Канэко не успела опомниться, как её резко хватают за бёдра и впускают внутрь. Из губ вырвался болезненный стон, затем всхлип. Внутри стало обжигать, как при сорокаградусной жаре. Ещё жарче шатен вздыхал на шею Канэко, пока входил органом все сильнее. Член врывался без остановки, всё быстрее вонзаясь в вагину, все сильнее бья по её стенкам, все сильнее заставляя девушку молительно стонать. Если бы не непрерывные поцелую Дазая по всему лицу, Канэко наверняка потеряла бы сознание. Ведь толчки заставляли не только тело, но и все внутренние органы трестись. Мисудзу начинала хрипеть, ведь голос окончательно пропал. Перед глазами мелькали звёздочки, но пелена слёз не давала четко их увидеть. Несколько прерывистых толчков — Мисудзу кричит и раскидисто падает на широкие плечи. — Даз… Д-дазай!.. — Канэко без остановки стонет имя коллеги, в добавок произнося хриплыми вздохами: «По-погоди» или «Хватит». Но самое любимое Дазая, это: «Ещё~» или «Бы-быстрее…». Дазай протяжно вздыхает, желая слышать эти сладкие, жалобные слова снова и снова. Длинные руки массировать кожу спины и талии, на ставшую очень липкой от пота. Осаму замычал, приблизившись к лицу партнёрши. Тепло. «Внутри неё очень тепло» — думал он про себя, не переставая толчки. С каждым толчком Канэко привыкала к лёгкой боли внизу живота. И это перерастает в наслаждение. Так приятно ей ещё никогда не была. — Сделай меня полноценным. Сделай меня человеком… Канэко не слышала шёпот Дазая из-за влажных звуков сталкивающийся плоти, но она знала одно. Они теперь одно целое. Поэтому она схватила его за щёки и поцеловала в лоб, закрыла мокрые ресницы и с таким же нежным шепотом сказала: — Ты и есть человек.

***

Мисудзу подтянулась, протяжно зевнув и подойдя к балкону. Уперевшись логтями о бетонные колонны, Дазай выкуривал уже третью сигарету. — Ого, ты куришь? — удивилась девушка, подходя к балкону. Осаму не повернулася, все продолжая держать у рта между пальцев сигару. Затем вынув её, он пустил дым прямо на девушку. Та поморщилась и смахнул а рукой загрязнённый воздух. — Ага. Грязное дельце, но избавиться никак не могу, — сипло произнес Дазай, усмехнувшись. Канэко промолчала, приблизившись к мужчине поближе и уперев рукой подбородок. Желто-бардовые глаза повернулись к виду из балкона. Пасмурное небо покрывается серым облаками, таким образом делая пейзаж очень серым и простодушным. Навивается атмосфера тоски и вгоняет в меланхолию. — Ты была на могиле Мегги? Канэко быстро заморгала, не поворачивая голову на Осаму, а все смотря на серый пейзаж всяких домов, многоэтажек и всяких зданий. Где-то внизу виден мальчик, на велосипеде. Наверняка ждёт своих друзей. Правее бабушка куда-то провожает молодого парня. Наверное на службу. Совсем крохотно, но видно очертания влюбленной парочки, держащихся за руку. Иногда жизнь простых людей такая интересная, нежели жизнь одарённых. Она сложна, но по-своему скучна, ведь у тебя никак не может найтись время на такую ерунду, как свидания. Или как прогулка на велосипеде, прощание с кем-то. — Да. Думала, что если не сделаю это, то буду чувствовать себя ещё виноватой, — смиренно и легко произнела девушка, опустив глаза, но из-за длинны и густоты черных, как смоль, ресниц создаётся впечатление, что они закрыты. Она наврала. Она ничуть не чувствует вину за происшедшее. Мегги одна из тех людей, которые ждут сожаления и жалости от окружающих. Это Канэко поняла, взглянув на нее и поняв, что несуществует настоящей дружбы. Может и существует, но очень редко. А в остальном, это общение ради выгоды. Делая что-то для одного, другой ждёт того же. Словно возвращая долг, как старинному другу. Но это не так. Все мы прекрасно знаем, что истинная подруга не будет зацикливаться на том, что ей не вернули деньги за совместный ужин в Макдональдсе. Для нее главное — это пожрать вместе с подругой. Была б Мегги жива, Канэко рассмеялась ей в лицо со словами: «Ха-ха, ну и какого это — быть изнасилованной? А я вот с ним патрахалась, и по своей воле!» От подобной мысли, промелькнувшнй у нее в голове, она слабо улыбнулась. Все таки, Дазай прав — одаренные со своими тараканами в голове. Они безжалостные, проклятые твари, не чувствуя сочувствия к тем, кто не может его выразить в ответ. Неужели, жизнь с такими, как он сделало её такой сукой? — Почему же, если я промыл ей мозги, чтобы ты не догадалась, что это был я? — Соединившись, одна половинка не может пойти против другой. Они полноценны. Они… — слегка раскрыв глаза, та повернула голову на Дазая и так же томно промолвила. -… прокляты. Осаму слабо улыбнулся, опустив голову и потреся лишнее с сигареты. — Я уже давно проклят. Но моя неполноценность была со мной не всегда, — Дазай выкинул табак за балкон, засунул тонкие, холодные руки в карманы бежевого пальто и двинулся внутрь. Телохранитель резко повернулась. — Тогда, что… Что было причиной твоей неполноценности? — крикнула Мисудзу вслед Осаму, в надежде на его ответ. — Ты правда хочешь знать? — не поворачиваясь к собеседнице, тот тихо произнес. — Да, — та кротко ответила, поджав губы и одной рукой сжав бетонную колонну. Это то, о чем она мечтала знать все эти восемь лет. Канэко затаила дыхание, с нетерпением ждя ответа. Осаму повернулся к Мисудзу. — Ею всегда была ты, — произнес он, смотря на девушку с улыбкой, но не такой как прежде. Искренней и живой. Девушка удивлённо уставилась на мужчину, затем вздохнула и улыбнулась в ответ, изобразя ртом хохот. Этим он дал точный ответ. Его слова звучали, все равно что: «Ты исключительная» Неполноценность делает человека счастливым. Это значит, что твою ты можешь найти другую половинку себя. Значит, что ты сумеешь заполнить пустоту в сердце. Дазай это понял, когда просто увидел Канэко. И понял, что теперь они неделимы. Понял, что они прокляты.