Мальборо

Чуя снова курит. Снова смотрит в даль со своего балкона, и снова один... Без него... Эти годы были мучениями, он успел на творить много ошибок в попытках забыть, забыть его нежные губы, касания, объятия. Забыть всё, но горечь, горечь всё равно жила внутри, и это не вкус оставшийся после вина или сигарет. Нет Нет. Это — боль. Боль, которая прожигала грудную клетку, и делала каждый вдох — пыткой, которая заставляла его плакать, и постепенно терять чувства, ощущение жизни. Он — будто умер, будто его мир рухнул вместе с Дазаем который сбежал из мафии. И единственное что спасало, это — алкоголь и сигареты, а также маленькие порезы, спрятанные под перчатками. Ему до сих пор виделся Осаму, который подходит сзади и прижимает к тёплой груди. И говорит: — Чу, прекрати... — Но очевидно что это не самые болезненные слова, самыми больными для него были. — Я люблю тебя, Чу — И он уже какой раз засыпал с этими словами в мыслях, в обнимку с бутылкой, и с слезами на угольных ресницах. Накахара стал откровенным алкоголиком, без вина его сон — был кошмаром. Он вспоминал губы Дазая, как они проходились по коже, и по нему шёл ток, от макушки, и до кончиков пальцев. От этого он хотел сжечь квартиру, но останавливался когда видел рамку с их фото. Губы сжимались, и слёзы капали на подушку. Это последний день его мучений, последний привкус Мальборо, и последний бокал вина. Чуя не выдержал, и острый нож пролетел по коже в поперёк, мясо разошлось выпуская кровь наружу, он перерезал вены, эту рану — не закрыть, и он сделает новую, только ту, которая спасёт от прежней. И привкус Мальборо смешанный с алкоголем, до сих пор был у него на языке. Маленькая слезинка прошла по щеке, оставляя мокрый след. И... только лишь Дазай — найдёт спрятанную записку в рамке с их фотографией....