Ты справишься, малыш

Начало весны 1942 года. Мурманск. В воздухе витал противный запах пороха, вперемешку с морозом. Почти повсюду горел огонь, обжигая одним своим видом, и поднимался дым, заполняющий легкие едким привкусом. Бóльшая часть зданий была разрушена и повсюду валялись обломки, порождающие каких-то чудищ из ночных кошмаров, которых никогда бы не хотелось видеть. Хотя такие картины больше похожи на какую-то страшную фантазию маньяка, но никак не на реальность. Хотелось проснуться, хотелось прекратить все эти ужасы. Хотелось почувствовать тепла и поддержки. Но на улицах не было ни одной души, кроме маленького мальчика, лет восьми. Его вид мог вызвать жалость: из губы текла тëмно-бордовая кровь, перемешанная со слезами и немного размазанная по щеке, ноги трясутся, не в силах держать мальчика и идти дальше. А чтобы хоть как-то согреться, он обнимал себя за плечи – его кофточка не была предназначена для таких холодов. К огню подходить было опасно – даже от одной капли горючего или от одной, даже самой маленькой, пули, он мог взорваться и больно обжечь кожу. А всë это было разбросано повсеместно. — Здесь есть хоть кто-нибудь? — голос дрожал и отдавал хрипотой. Кричать не было сил, горло болело, а силы были уже на исходе. Плечи дрожали, а от слёз неприятно щипало раны и ожоги. — Хотя бы одна душа! Всë. Силы окончательно покинули мальчика. Он рухнул прямо посередине дороги, в окружении обломков. Рукава были мокрыми от слёз, от чего становилось ещё холоднее. Откуда-то слева, будто из под завалов, послышался тихий стон, а затем тишина. — Спите спокойно... Это был человек. Это был один из немногих жителей Мурманска. Он не успел скрыться – бомбардировка началась раньше. Рома уже успел привыкнуть к смерти. Она преследует его уже на протяжении двух лет, и все никак не может догнать. А ведь он мечтает о ней, он уже устал терпеть всю эту боль, весь этот пожар по телу и видеть кровь. Чуть не погибнув под такими завалами, он был спасен подоспевшим мурманчанином, который успел оттолкнуть, вот только сам попал под завалы. В этот момент, поняв как умирают люди, какая-то часть мальчика высохла, словно виноград. Сзади послышались шаги. Тихие, крадучие. Достав складной нож из кармана Мурманск резко поднялся, едва не упав. В глазах потемнело, отчего разглядеть фигуру стало сложнее. — Не подходи ко мне! — направив нож прямо на приближающуюся тень, он крикнул из последних сил. — Иначе, я... Дядя Архангельск?.. Нож, почти бесшумно, упал на землю. Рома не мог поверить. Неужели город освободили? Неужели о нём не забыли? Неужели этот кошмар окончен?.. Новая порция слёз потекла по щекам. Он так и стоял – смотрел на новоприбывший город сквозь пелену слёз. Контуры размывались, но Мурманск был уверен, это Рафаил, он приехал. А самое главное – он жив. — Малыш... — Архангельск начал осторожно подходить к ребенку. Только увидев его состояние, он понял насколько всë плохо. О состоянии Мурманска ему докладывали словесно. Хотя, это делали просто ради того, чтобы он разрешал пользоваться портом, а не от всего сердца и желания помочь. На Архангельск тоже скидывали бомбы, но не с такой частотой. Да и Рафаил уже не ребёнок, в отличии от Ромы. И как этот малыш ещё не сломался? Уже стоя совсем рядом с мальчиком, Рафаил присел и раскрыл руки для объятий. Шмыгнув носом, Мурманск обвил шею города и уткнулся холодным носом в плечо. — Сегодня опять самолёты летали... — глядя куда-то в пустоту и подрагивая, прошептал Мурманск. — Я знаю, малыш... — он снял с себя куртку и накинул на плечи мальчика, от чего тот слабо улыбнулся. — Ты-то сам как? — осторожно, чтобы не вызвать новую порцию слёз, которые не понятно из чего появлялись – с питьевой водой в городе были проблемы – спросил Рафаил. Его сердце разрывалось, малыш Мурманск ещё такой юный, а уже увидел столько боли. И, наверное, на этом всё не окончится. Сколько времени потребуется Москве для освобождения Заполярья? Неизвестно. Терпеть бомбëжки по много раз на дню, убегать от смерти, голодать и замерзать от сильных морозов даже для взрослого трудно. — Сегодня умерла старушка, которая отдавала хлеб таким же детям, как и я, а её дочка висела с затянутой верёвкой на шее в их же квартирке, — он так и стоял, уткнувшись носом в чужое плечо. Голос звучал приглушено. — Дядя Толя наступил на мину, а тётю Свету с мужем забрали злые дяденьки, кричащие на непонятном языке... Это были фашисты? — голос дрогнул, а взгляд не выражал ничего, только огонь отражался в этих тёмных глазах, полных боли и страданий. Он не хотел слышать ответа. Он прекрасно знал его сам, не первый день эти люди тут ходят. Да и кроме них никто не мог сотворить такого. Они рыскали по улицам, словно ищейки, дабы найти заплутавшего русского, не успевшего найти укрытие. А вот дальнейшую судьбу такого человека не знал никто. Много догадок ходило. Кто-то говорил, что их душат в специальных машинах, или же – душегубках, а тело сбрасывают в море; кто-то, что этих людей сдают на опыты; а кто-то считал, что этих людей переучивают в бойцов против русских. А в глазах этих странных и злых людей горел огонь жестокости, а из губ вырывались какие-то ругательства, по крайней мере, так считали дети. Архангельск хотел как-то утешить мальчика, как-то поддержать, облегчить его муки. Но делать это нужно аккуратно, не напугав и не вызвав новую волну слёз. — Когда я был твоего возраста, мне сказали одну вещь, которую я запомнил навсегда, — он посмотрел прямо в глаза мальчика и улыбнулся. — И она помогает мне и по сей день. — Что же это, дядя Архангельск? — глаза блестнули от любопытства, ну точно словно самый обычный ребёнок. — Когда боится город, то боятся и его жители, — голос стал более серьезным. — Но я не хочу, чтобы мурманчане боялись! — мальчик отпрянул. Неужели все настолько зависит от него? — Тогда не должен бояться и ты, — он легонько ткнул пальцем в грудь мальчика. — Я знаю, ты смелый мальчик, я ведь прав? — Рома утвердительно кивнул головой. — Все твои муки обязательно окупятся в будущем. Вот увидишь, — он вновь обнял Мурманск. — Понимаешь, Ромочка, ты один из самых молодых городов, переживающий всё это. Тебя обязательно заметят. — Вы так думаете? — Архангельск поцеловал его в висок, от чего уголки губ поползли вверх, превращаясь в улыбку. Именно этого ему и не хватало – обычной любви, обычной теплоты и ласки. Он хотел объятий, хотел разговоров, хотел просто нахождения вместе с кем-то из близких. И Архангельск подходил под все параметры. Он с самого детства был с мальчиком, помогал, обучал. Он заменил ему семью и не оставлял никогда одного. Даже сейчас. Рома порой называл его отцом, но обращался всё равно на "Вы". Вот такое у него было воспитание. — Я уверен в этом, малыш, — наступила пауза, после чего Рафаил вновь заговорил. — Помнишь тот кораблик, который ты видел в магазинчике напротив канцелярии? — получив утвердительный мах головой, он улыбнулся. — Я обещаю купить его тебе, как только все закончится. — Правда? Тот самый? — Мурманск отошёл на шаг назад и посмотрел на поднимающегося парня. В глазах светились огоньки счастья, огоньки радости и предвкушения. Ему даже показалось, что та груда камней возле здания напоминает тот самый заветный кораблик. — Какой твоя душа пожелает. Считай это моим подарком на... — он задумался. — Просто так. Радовать близких нужно и просто так, без повода. Но резкая боль в правом боку мигом стëрла всю радость с лица. Она пульсировала, перерастала в настоящий взрыв, и казалось, что гуляет по всему телу, пытаясь найти сердце и сжать его в сильной хватке. Он прекрасно знал, что это значит. Его город начали бомбить. Боль все больше нарастала и, похоже, парой домов он не отделается в этот раз. — Папа! Что с вами? — мальчик опешил и не знал как поступить. Он был напуган, иначе не назвал бы Архангельск «папой». Больше всего ему не хотелось видеть смерть и боль близкого человека. К горожанам он привык, с этим он не мог ничего сделать. Но вот видеть смерть члена своей, и без того, маленькой семьи было страшно. Хотелось повернуть время вспять, переместиться на юг, на который его привёз Рафаил, дабы показать, что тепло бывает круглый год, и исходит оно не только от сердца, но и от солнца. Такого далекого, но такого яркого. — Ромочка, ты должен бежать в укрытие, слышишь? — он обхватил лицо мальчика руками. — Скоро вновь прилетят самолёты. Со мной все будет хорошо, но мне нужно ехать обратно. — Вы ведь вернëтесь? — он положил ладонь поверх Архангельской. — Конечно, к чему такие вопросы, малыш? Я обещаю, что вернусь к тебе в скором времени. И вот, возьми, — он протянул, завернутые в платок, кусочки хлеба. Предплечье горело, словно его и вправду подожгли. — А сейчас ты должен подобрать свой нож и бежать в безопасное место, хорошо? — Хорошо, папа... — принимая сверток, он прижал его к самому сердцу, а затем быстрым шагом направился в противоположную сторону. В голове крутились молитвы, которые он успел выучить, и слова «папы»: «Со мной все будет хорошо...», «Я обещаю, что вернусь...». Сейчас Рафаил может спокойно выдохнуть. Его мальчик в безопасности. Но теперь нужно подумать и о своём здоровье, а также о жителях. Архангельск не будет жалеть себя и отдаст последнее, лишь бы его малыш был счастлив