крепко держась за то, что у нас есть

      — Мне жаль, — Люмин слабо кашляет, слёзы текут по её лицу, а ярко-красные лепестки падают с губ. — Я обещала, что больше ни к кому не привяжусь, но... — её брат, Итэр, молча стоит перед тем, как осторожно протянуть ей руку. Он успокаивающе сжимает её.       — Всё в порядке, Люми, — он говорит так мягко, понимающе и нежно. От этого Люмин хочется рыдать ещё сильнее. — Я так же виноват, я так же привязываюсь, как и ты, так что не вини себя за то, что у тебя есть чувства... Я буду рядом с тобой, независимо от того, сколько раз нам придётся убирать эти цветы, — он берёт её за обе руки, тепло и успокаивающе, как и ожидалось от брата.       — Да, — Люмин вхдыхает, одаривая брата водянистой улыбкой. Мы пройдём через это вместе, как и всегда.       Итэр добавляет:       — Ты хочешь, чтобы от него избавились прямо сейчас? Или ты хотела бы немного подождать? — он задаёт вопрос, который близнецы всегда задавали друг другу, когда один из них подхватывал эту болезнь.       Люмин несколько секунд молчит, испытывая искушение продлить свои чувства, свои драгоценные воспоминания об этом человеке, в которого она влюбилась в этом мире, но она знала, что лучше не откладывать неизбежное.       Чужеземцы не могли — они не должны были — поддерживать отношения с другими мирами. Это привело бы только к катастрофе для обеих сторон, чего ни один из близнецов не хотел.       Тем не менее, приятно чувствовать, что у вас есть возможность немного дольше цепляться за эти счастливые воспоминания. Они были на месте друг друга и будут находиться в них целыми днями с каждым миром, в который они путешествуют.       — Нет, — Люмин качает головой, потому что человек, в которого она влюбилась в этом мире, уже был влюблен в другого, её сердце не выдержало бы этого, даже если бы она захотела их увидеть. Даже если это будет последний раз, когда она их помнит. — Давай... Давай покончим с этим и пойдём дальше, хорошо?       Итэр сочувственно кивает, находясь уже в курсе ситуации. Рука об руку, вместе они ведут друг друга через бесконечное море цветов, которые они собирали на протяжении многих лет.       Люмин ненавидит этот цикл. Отправляясь в новый мир, влюбляясь, выкашливая лепестки, забывая все эти драгоценные воспоминания. Забывая и повторяя процедуру. Но наличие Итэра с ней помогает смягчить суровую жестокость этого цикла, он не дает ей упасть в яму вины и безнадёжности. И точно так же она не позволит своему брату упасть в ту же яму.       Когда-то она верила, что с Итэром этот цикл может продолжаться столько, сколько захочет. Она пройдёт через это, как и Итэр, они вместе пройдут через этот порочный круг неразделённой любви.

***

      Люмин снятся сны; ей снится небо, в котором она когда-то парила, ей снится Итэр, такой яркий и сияющий. Эти сны быстро превращаются в кошмары, когда её брат заключён в пустые блоки, которые отрывают его от неё, когда она отчаянно пытается дотянуться до него.       Иногда воспоминания о неизвестной богине, разлучающей её с братом, повторяются в её ночных кошмарах. Это Люмин летит, изо всех сил пытаясь догнать своего брата, но она застряла на месте, когда она видит, как её брата поглощают чёрные кубы.       Его отчаянные глаза преследуют её.       — ВЕРНИ МНЕ МОЕГО БРАТА!       И она просыпается в холодном поту, с вытянутой рукой и слезами, стекающими по её щекам. Чувство одиночества и тоски всегда охватывает её, когда она сдерживает сдавленные рыдания.       Она кусает губы, пытаясь выровнять свое прерывистое дыхание, когда капает ещё больше слёз, и крик угрожает сорваться с её губ.       Лучше не будить Паймон, когда она плачет. Она больше не хочет взваливать свои проблемы на кого-то другого.

***

      У Люмин уже некоторое время першит в горле, но она списывает это на то, что заболела как от недостатка сна, так и от продолжающегося стресса из-за того, что не нашла своего брата.       Должно быть, это она снова заболела. Она не может – дело не в этом, она отказывается верить, что снова подхватила болезнь.       Она не может. Не здесь, не без Итэра.       Ей нужно только увидеть подпрыгивающий маленький пучок рыжих волос, направляющийся в её сторону, чтобы точно знать, кто это был.       — Уоу, принцесса! Ты выглядишь так, словно не спала неделями! — Чайльд услужливо напоминает Люмин о её нынешнем состоянии. Люмин тупо смотрит на него, чувствуя тяжесть мешков под глазами.       — Спасибо, что констатируешь очевидное, — говорит она невозмутимо, Чайльд поднимает руки в знак защиты, прежде чем сесть рядом с ней.       — Так что же мучает твою хорошенькую голову, из-за чего ты так плохо спишь? — напевает он. — Знаешь, я знаю один способ избавиться от всей твоей энергии, если ты чувствуешь себя немного беспокойно.       — Я уже сражалась с тобой на этой неделе, так что нет, — Люмин делает глоток чая, который Чжун Ли порекомендовал ей, чтобы успокоить горло и укрепить иммунную систему. Он по-детски дуется и скулит рядом с ней. В прошлом, прежде чем полностью понять Чайльда, она сочла бы такое поведение раздражающим и странным для человека его возраста. Но после всего, что произошло в Ли Юэ, особенно теперь, когда Чайльд присоединился к ней без предупреждения, позволить ей увидеть Тарталью на поле вместо Чайльда было... странно, но не нежелательно.       Забавно, потому что этот человек разбудил старого бога и рискнул всем городом Ли Юэ только для того, чтобы заставить Моракса выйти.       — Разве у тебя нет более важных дел Предвестника, кроме того, чтобы беспокоить меня? — спрашивает Люмин.       — Ах, работа быть Предвестником Фатуи всегда занятая, не так ли? Но, к счастью для тебя, принцесса, у меня много свободного времени! — затем он посылает ей дразнящую улыбку. — И с кем ещё лучше провести это время, кроме моей любимой соперницы? Знаешь, ты можешь просто сказать, что скучала по мне. Просто скажи эти слова, и я прибегу к тебе, принцесса, — он улыбается, когда Люмин смотрит на него с покрасневшими щеками.       — На мой взгляд, у тебя слишком много свободного времени.       — Но если бы у меня не было всего этого времени, то ты бы никогда не взяла меня с собой в свои приключения! И вот я подумал, что мы сблизились, — в чём он не ошибается, они действительно сблизились, нравится это Люмин или нет. Несмотря на их противоречивые рабочие места, Чайльд всегда был немного более реальным, более верным себе, когда он был с ней, сражаясь с бесчисленными толпами.       Ей всегда было тепло видеть эту сторону Чайльда. Слегка расстроенная, но более счастливая и свободная версия самого себя.       — Может быть. Твою мору полезно иметь под рукой, — она пожимает плечами.       — Я одиннадцатый из Предвестников Фатуи, самой грозной и элитной группы при Царице, и вот я здесь: превращаюсь в кошелёк, — Чайльд ворчит, но таким лёгким тоном, что Люмин улыбается.       Она издает лёгкий смешок, чувствуя, как её тело расслабляется в присутствии Предвестника рядом с ней. Люмин останавливается, когда больше не слышит, как Чайльд говорит, и чувствует на себе пару взглядов. Повернувшись, чтобы посмотреть, она затаила дыхание, когда встретилась взглядом с чистыми голубыми глазами Чайльда.       — Ч-что это? — Люмин заикается, немного смущаясь под его пристальным взглядом. Жар на её лице становится ещё сильнее, когда Чайльд наклоняется ближе к её лицу.       — Не двигайся, принцесса, — шепчет он, позволяя Люмин рассмотреть черты лица Чайльда. К большому разочарованию Люмин, Чайльд невероятно красив и привлекателен. Всегда с этой раздражающей ухмылкой на лице всякий раз, когда ему удаётся успешно разозлить её, поддразнивая. Она ненавидит то, что находит его таким милым.       Люмин крепко зажмуривается, когда чувствует, как его дыхание касается её щеки. Она слышит быстрые удары своего сердца, бьющегося всё громче и быстрее с каждой секундой. Почему он подошёл так близко? Что он собирался делать?       То, что было секундой, но показалось ей часами заканчивается, Чайльд, наконец, шепчет:       — У тебя в волосах застрял лист, — и отстраняется.       Что?       Люмин открывает глаза и видит Чайльда, хитро улыбающегося, как лиса, держащего в пальцах лист гинкго. Она моргает раз, другой.       Затем она извергается:       — Т-Ты...! — говорит она с покрасневшим лицом и телом, готовая броситься на мужчину. Чайльд громко смеётся над её реакцией, хватаясь за живот, когда Люмин смотрит на него ещё пристальнее.       — О, ты бы видела выражение своего лица! — говорит Чайльд между каждым вдохом, вытирая слезу с глаз. Люмин испытывала искушение выхватить свой меч прямо здесь и сейчас и надрать Чайльду задницу средь бела дня. На самом деле ему бы это понравилось, вот почему Люмин решает просто отойти от него подальше.       — Эй, эй, принцесса, подожди! — Чайльд окликает её, подбегая, чтобы догнать. — Подожди, подожди, прости меня! Я просто не мог устоять, понимаешь? — он извиняется, хотя в его голосе совсем нет извинения. Люмин хмурится ещё сильнее.       — Ты не должен так дразнить людей, особенно девочек, — особенно её, ту, кто слишком сильно обнажает своё сердце, чтобы понравиться ему.       Ребенок хихикает, глядя на неё.       — Я знаю, ты просто слишком милая, чтобы не дразнить тебя.       Люмин знает, что его слова ничего не значат, кроме как вызвать у неё реакцию, она так болезненно осознает, каким кокетливым может быть Чайльд. Но это не мешает её щекам снова покрыться красным румянцем и заставить её сердце биться быстрее.       — Я надеру тебе задницу за это.       — Ооо! Если это то, что тебе нужно, чтобы сразиться со мной, то так тому и быть! — Люмин бросает на него раздражённый взгляд, хотя такого поведения она ожидает от кого-то вроде Чайльда, и даже так она не может сдержать нежную улыбку, появляющуюся на её губах.       Это тепло поселяется в её груди, сворачивается вокруг сердца, что заставляет её сглотнуть и немного взволноваться. Но... это не нежелательно, во всяком случае, это заставляет её жаждать этого ещё больше. Утонуть в этом неясном чувстве, которое поселяется в её сердце и вокруг него.       В этом тепле чувствуется щекотка. Но не в груди, а в горле.       Улыбка Люмин сползает с её лица.       Цвет, который когда-то был на её лице, быстро исчезает, как только першение в горле становится слишком сильным. Люмин резко кашляет, быстро прикрывая рот рукой, когда первый кашель выпускает цепочку кашля, которую она сдерживала.       Её лёгкие болели, и Люмин чуть не упала бы, если бы Чайльд не бросился к ней, поддерживая её вес.       Что-то срывается с её губ и падает ей в руку.       Нет.       Нет, нет, нет, не сейчас, почему сейчас? Пожалуйста, пожалуйста, нет, нет, нет-нет-нет.       Люмин шмыгает носом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, когда она пытается неуклонно встать, чувствуя, как рука Чайльда поддерживает её.       — Это один неприятный приступ кашля, который у тебя там был? — спрашивает Чайльд необычайно мягко. Люмин чувствует, как его рука успокаивающе гладит её по спине, как бы успокаивающе это ни было, это только усугубляет ощущение. — У тебя есть лекарство от этого? Я мог бы достать тебе его.       Люмин качает головой, отступая от Чайльда, закрывая глаза, когда замечает, как меняется его взгляд, когда она отстраняется.       — Со мной всё будет в порядке, не беспокойся обо мне, — она отказывается смотреть в лицо Чайльда, зная, что они оба знают, что она только что солгала.       На мгновение воцарилась тишина.       — Хорошо, — Чайлд вздыхает. — Увидимся как-нибудь позже? — он говорит с крошечной надеждой на улыбку. Щекотка возвращается, и Люмин нужно немедленно уйти.       — Мне пора идти, — она отвечает замкнуто, настороженно и спиной к нему. Люмин не останавливается, пока не узнает, что Чайльд больше не пялится на её удаляющуюся фигуру. Она прячется за стеной подальше от посторонних глаз и прижимается спиной к камню, пытаясь сморгнуть слезы.       Разжимая руку, Люмин видит яркий оранжевый лепесток.       — Конечно, — прерывистый смешок срывается с её губ, когда она уставилась на лепесток. Она опускается на землю и безнадёжно смотрит в небо. — Конечно, это должен был быть ты... — что бы Итэр сейчас подумал о её выборе? Она усмехается при мысли о том, как её брат скрестил бы руки на груди, осуждающе глядя на неё, когда она влюбилась в кого-то из заведомо плохой организации.       Но Итэра здесь нет, чтобы так смотреть. Его нет здесь для того, чтобы утешать её, растирать ей спину, когда кашель становится слишком сильным для её тела.       Никогда ещё Люмин не чувствовала себя такой потерянной и одинокой в этом мире.       Люмин чувствует, как у неё болит сердце, а глаза наполняются слезами, стресс, наконец, обрушивается на неё, когда она позволяет слезам течь по лицу, и она просто разваливается на части.       — Итэр, — она всхлипывает, сжимая колени вместе, пряча лицо, когда всё её тело дрожит. — Итэр... Итэр, я не могу справиться в одиночку...       Это чувство катарсиса — наконец-то выпустить все её сдерживаемые эмоции, когда они обрушиваются на неё в худшей ситуации, в которой она находится. Через несколько минут Люмин берёт себя в руки, вытирает слезы с опухших глаз и начинает бездумно возвращаться в свою гостиницу.       Она выпускает лепесток из рук. В конце концов, в будущем их будет ещё больше, если она в ближайшее время не разберется с этим.       Но... но на случай, если это не пройдет, то...       Люмин прерывисто вздыхает, дрожащая рука тянется к ручке.       — Я вернулась... — она кричит, горло всё ещё хриплое, когда она открывает дверь и делает шаг внутрь.       — Вот ты где! Паймон удивилась, куда ты подевалась! Как ты могла уйти и не сказать Паймон! — Паймон прижимает руки к губам, готовая пожаловаться ей ещё больше, если бы не то, какой необычно тихой была Люмин. Затем в её глазах появляется беспокойство, подплывая ближе, Паймон тянется к ней.       — Эй... ты в порядке? — спрашивает Паймон. — Ты выглядишь не очень хорошо. Ты ничего не ела перед уходом? Ты не можешь проводить свой день на пустой желудок!       Мягкая улыбка украшает лицо Люмин. Паймон беспокоится, напоминая ей о том, как Итэр также ругал бы её за пропуск еды.       — Я знаю, — она мягко успокаивает, прежде чем её лицо принимает более несчастное выражение. — Я... Мне нужно тебе кое-что сказать, – она должна дать кому-нибудь знать. И Паймон заслуживает того, чтобы знать, что должно было случиться с ней в ближайшие пару недель, пока...       Люмин не хочет об этом думать.       — Хм? Что же? — Паймон наклоняет голову.       Прости меня, Паймон, она просто хочет хоть раз в жизни цепляться за эти воспоминания. Всего один раз она хочет быть глупо эгоистичной. Она не хочет снова забывать.       В любом случае, не так скоро.       — Как много ты знаешь о цветочной болезни?

***

      Раздался стук в дверь.       — Заходи, — по его команде входит один из подчиненных Фатуи, склоняя голову в сторону Чайльда.       — Мы получили информацию о путешественнице, как Вы и просили, мистер Чайльд. Подчинённый протягивает Чайльду листы бумаги. Нам также удалось получить информацию о её будущих миссиях в этом месяце. Если наши источники верны, её следующий набор миссий будет вместо этого.       Чайльд просматривает листы, листая каждую страницу с непроницаемым выражением лица.       — Что ж, будем надеяться, что ваши источники точны и верны иначе вам придется заплатить за свою некомпетентность, — он бормочет громко, чтобы они оба слышали.       Его внимание привлекает предложение, которое он перечитывает: Цель начала проявлять признаки усталости и интенсивного кашля за неделю до этого; не смогли правильно диагностировать болезнь.       — Болезнь? — бормочет он, отчетливо вспоминая приступ кашля, который случился у Люмин, и от которого она стала бледнее обычного. Но это было неделю назад, насколько сильным был этот кашель, чтобы он всё ещё продолжался?       Странно, и все же она продолжает оставаться активной, интересно, почему? — он размышляет про себя. Чайльд приходит к выводу, что это был не просто кашель, и с таким настроем ему становится не по себе. Для него не будет ничего хорошего, если его соперница заболеет в середине боя. Ах, мне следовало надавить, чтобы достать ей это лекарство в то время...       Подчинённый напрягается, снова склоняя голову.       — Д-Да, мистер! Не волнуйтесь, я абсолютно уверен, что наши данные верны! Но... я могу задать вопрос?       Чайльд прищёлкивает языком, терпение на исходе.       — Говори.       — Что Вы будете делать, когда Вам наконец удастся поймать путешественницу?       Чайльд устрашающе молчит, погружённый в свои мысли, потому что да, что он будет делать, когда наконец поймает Люмин? Не нужно быть зрячим, чтобы понять, насколько странным было её поведение, особенно по отношению к нему.       Хуже всего то, что он даже не знал, что сделал, чтобы Люмин избегала его!       — Что ж, нам придётся подождать и посмотреть, верно? — Чайльд издаёт лёгкий смешок, прежде чем холодно посмотреть на подчинённого сверху вниз. — А теперь уходи, — тот пробормотал что-то вроде: да, сэр, прежде чем выскочить из кабинета. Чайльд сидит на своём столе, листая страницы, впитывая каждую крупицу информации о следующем наборе заказов, которые собиралась получить Люмин.       — Ты что-то скрываешь от меня, принцесса, — бормочет Чайльд, кладя листы на стол, прежде чем спрыгнуть с него. — И что бы это ни было, я найду ответ на этот вопрос, — со стальным взглядом Чайлд перекидывает шарф через плечо и выходит из своего кабинета.       Его жажду битвы нужно поубавить, а он ещё не совсем понял это с тех пор, как Люмин начала избегать его. Думаю, он убьёт немного времени с этими надоедливыми охотниками за сокровищами, слоняющимися по их району. Может быть, несколько приятных минут на стороне, что-то, что займет его мысли до завтра.       И, может быть, завтра он просто случайно столкнётся с Люмин. Удивится ли она, увидев его там? Или она просто бросит на него тот раздражённый взгляд, который всегда бросает, когда он появляется из ниоткуда? Просто интересно, каким будет выражение её лица, когда он удивит её, Чайльд дрожит от предвкушения.       — Думаю, мне придется подождать и посмотреть, — напевает Чайльд, выходя из Ли Юэ.

***

      Он стоит издалека, следя за тем, как белое платье, которое носит Люмин, элегантно струится по воздуху, но кружится вокруг неё с такой силой, когда она вызывает в своей ладони ещё один шар анемо.       На максимуме своей силы она легко сдувает хиличурлов, бросаясь только для того, чтобы прикончить их своим клинком, когда они падают. Видя, как она снова сражается после целой недели, Чайльд испытывает прилив адреналина.       Конечно, он немного нервничает, только потому, что у него просто не было хорошего противника, с которым можно было бы сразиться в течение некоторого времени. В конце концов, никто не может соперничать с приливом адреналина, который Люмин даёт ему каждый раз, когда их клинки сталкиваются друг с другом. Не говоря уже о том, что она единственная, кто ему потакает.       Но глаза Чайльда также следят за осанкой Люмин. Если бы у неё действительно что-то было, должна ли она доводить своё тело до таких пределов, чтобы выполнять такие жалкие поручения? Ему хочется фыркнуть, раздраженный тем, как мало она заботится о своём собственном теле.       Увидев, как Люмин пошатывается, он выходит из задумчивости. Её маленькая подружка-фея, как обычно, рядом с ней, парит рядом и гладит её по спине. Он видит, как шевелятся её губы, но он слишком далеко, чтобы что-то уловить. Но, судя по её губам и обеспокоенному выражению лица, нет сомнений, что она спрашивает свою спутницу, всё ли с ней в порядке.       Затем он видит, как что-то красное поднимается, Пиро лучник, от которого Люмин, должно быть, ещё не полностью избавилась. Он спотыкается, но целится в неё из лука. Люмин осознает присутствие хиличурла только тогда, когда краем глаза замечает красное свечение его заряженного пиротехнического выстрела. У неё не было бы достаточно времени, чтобы уклониться от атаки, и не похоже, что у неё хватит выносливости.       Чайльд прищуривает глаза, уже раскланивается и рукой натягивает тетиву. Он фокусируется на хиличурле с открытым одним глазом. Не двигайся, целься...       Затем он окликает Люмин.       — Принцесса, стой спокойно!       Водяной разряд попадает в цель прямо в лицо, немедленно уничтожая стрелка, не оставляя после себя ничего, кроме разбитой маски. Торжествующая ухмылка появляется на лице Чайльда, когда он видит, как тело Люмин напрягается, и как Паймон лихорадочно осматривается вокруг, прежде чем указать на него, когда ей наконец удается его заметить.       Люмин поворачивает голову, и Чайльд почти трясётся от волнения, чтобы увидеть, какое выражение она сделает, когда поймет, что это он спас её.       Паника.       Улыбка на лице Чайльда исчезает, когда он видит паническое выражение в её глазах. Это заставляет его опешить от её неожиданной реакции. Но почему она должна бояться его сейчас?       До этого было так много моментов, которые дали бы Люмин возможность бояться его.       Люмин, героиня Монштадта и Ли Юэ, мечница, которая бросается в любую битву, какой бы ужасной ни была ситуация. Она сражалась с драконом, она помогла победить Мага Бездны, в её глазах не было ни капли страха.       Теперь он чувствует, что плавает в нем.       Он ненавидит это.       — Хэй, принцесса! — Чайльд с беззаботной улыбкой медленно приближается к путешественнице. — Прошло много времени, не так ли? — Люмин не отвечает, во всяком случае, она изо всех сил старается не смотреть на него, одновременно стараясь держаться от него на расстоянии. Он на мгновение хмурится, прежде чем его улыбка возвращается.       — Не разговариваешь, да? Тот кашель на прошлой неделе, должно быть, действительно сильно подействовал на тебя. ХЭЙ! —Чайльд кричит, когда совершенно неожиданно Люмин убегает от него.       Её поступок ошеломляет его, он застывает на месте, уставившись на её удаляющуюся спину с пустым выражением лица.       — Какого чёрта... — он слегка рычит, его глаза сужаются, губы растягиваются.       — ЭЙ! ЛЮМИН! — он кричит ей, постепенно приближаясь к ней, чем дольше они бегут. Она ни разу даже не оглянулась, она просто продолжала бежать, и в этот момент Чайльд лишь слегка поражается её выносливости, несмотря на её меньшее тело. Но сейчас не время и не место, потому что, чёрт возьми, что с ней было?!       Почти, он стискивает зубы, подталкивая себя всё дальше и дальше, по мере того как он становится всё ближе и ближе к Люмин. Почти, впереди обрыв, и Чайльд видит, что у неё заканчиваются силы, чтобы бежать, это дало бы ему прекрасную возможность поймать её и выяснить, что, чёрт возьми, происходит.       — Люмин...! — он протягивает руку, её запястье на расстоянии вытянутой руки. Почти..!       Она подпрыгивает.       Даже когда они оба понимают, что у неё нет сил до такой степени, что она даже не может скользить, она прыгает и падает прямо вниз.       Глаза Чайльда расширяются, чувствуя, как его собственное сердце падает вместе с ней, он бросается к краю, наклоняясь над обрывом. Люмин поворачивается всем телом и с мечом в руке ныряет вниз, вонзая меч в землю под собой, до некоторой степени смягчая удар.       Конечно, она бы так и сделала, сумасшедшая девчонка, Чайльд выдыхает воздух, который он задерживал, на удивление испытывая облегчение от того, что она упала. Несмотря на то, что он знал, что она может, это не первый раз, когда он видит, как она выкидывает подобные трюки. Но даже так с этой высоты... Не было никаких сомнений, что она просто поранила себя, совершая свою атаку. Чайльд оказывается прав, когда видит, как Люмин изо всех сил пытается встать, явно прихрамывая.       Он даже не пытается догнать её, когда видит, как она тянется к ближайшей Статуе, кладет на неё руку, позволяя голубому сиянию омыть её. В этот момент Люмин оборачивается, смотрит на Чайльда, и он встречается с её знакомыми золотистыми глазами. Позволяя им двоим смотреть друг на друга в течение этого короткого мгновения, прежде чем она исчезнет.       Чайлд стискивает зубы и крепко сжимает кулаки.       — Чёрт возьми... — он зол, зол из-за того, что Люмин не только на самом деле убежала от него, но и ей удалось сбежать. Будет труднее отследить, где она сейчас находится. Почему всё шло не по плану?       Что ж, будет следующий раз, потому что, чёрт возьми, Чайльд ни за что не сдастся. Он поворачивается обратно к обрыву, отходя от него с хмурым выражением лица. Ни на один из его вопросов не было ответа.       Почему Люмин так упорно избегает его? Что он сделал?       Он замедляет шаг, его гнев угасает до мерцания. Задумчивое выражение на его лице, когда он вспоминает выражение, которое она сделала перед телепортацией, вопрос, который действительно будет преследовать его разум.       Почему у неё был такой вид, будто она извиняется?

***

      — Это было слишком близко для комфорта! — Паймон вздыхает с облегчением. — Паймон не думала, что этот парень будет из тех, кто даст нам побегать! — Паймон замолкает, когда слышит, как Люмин резко кашляет. Она тут же подлетает к подруге, в её глазах появляется беспокойство и страх, когда на ладони Люмин раскрываются голубые лепестки.       Они запятнаны её кровью.       — Эй! Это никуда не годится! Тебе не становится лучше, даже когда ты так давно не видела Чайльда! Паймон волнуется, — Люмин вытирает кровь со рта рукой, всё ещё пытаясь встать, даже когда её тело протестовало от интенсивного бега и растущей боли в груди.       — Я... Это не т-так просто, — она снова кашляет, ничего не выходит, но её лёгкие болят, и она знает, что медленно задыхается. Это чувство только усилилось, когда она снова увидела Чайльда.       Во всяком случае, этот план избежать Чайльда только усугубил мучительную боль, потому что, по правде говоря, она действительно скучала по Предвестнику. Его компания была тем, чего Люмин всегда ждала с нетерпением. Снова увидеть Чайльда в Ли Юэ было одновременно и благословением, и проклятием.       — Паймон всё ещё считает, что тебе следует обратиться к врачу... — тонко настаивает она. — Что, если это слишком плохо? Паймон не хочет видеть, как её подруга умирает из-за букета цветов! У нас и так полно дел с этими огромными цветами!       — Я... я не собираюсь умирать, Паймон, — во всяком случае, пока нет. Люмин медленно дышит, пытаясь приспособиться к своей меньшей ёмкости легких. — Я всё ещё... мне нужно встретиться с Семёркой Архонтов. Я должна... найти своего брата, — Итэр. Итэр. Он был её главной целью во всем этом, снова воссоединиться с ним, но внезапно все стало намного сложнее.       — Ну, ты же не сможешь найти своего брата в таком виде! — Паймон скрещивает руки на груди, напряжение между ними явно усиливается. Небо тёмное и облачное, Люмин слышит раскаты грома вдалеке. Как уместно. — Почему ты не можешь просто сделать операцию сейчас? Паймон уверена, что мастер Дилюк может помочь предоставить больше для этого! И всё потому, что ты заразилась чувствами к Предвестнику Фатуи...!       — ДЕЛО НЕ ТОЛЬКО В ЭТОМ! — гром громко гремит, на них обрушивается ливень, и, несмотря на то, насколько хриплым является её голос, Люмине всё ещё удаётся быть громче, чем во время шторма. Она никогда так громко не повышала голос на кого-то, кто не был Итэром, даже если Паймон делает вещи, от которых ей хочется биться головой о стену, она никогда не повысит голос на своего друга. Но, чёрт возьми, она так разозлилась и расстроилась, что ей даже не позволили насладиться тем, что у неё есть сейчас, прежде чем все это закончится.       — ЭТО ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ МОИ ЧУВСТВА К ЧАЙЛЬДУ! — Люмин кричит, ошеломлённая, подавляя рыдание вместо лепестка. Честно говоря, она не может сказать, плачет ли она или это просто дождь ударил ей в лицо. Вся её энергия для борьбы уходит из неё так быстро, что ей даже всё равно, запачкается ли её платье грязью, когда она упадет на колени. Её меч падает на бок со слабым звоном, когда она закрывает лицо руками. — Это гораздо больше... — она повторяет теперь тише, её голос срывается.       — Люмин... — тихо окликает Паймон.       — Ты знаешь, каково это — быть вынужденным забыть то, чем ты так дорожил? Постоянно терять эти счастливые воспоминания о ком-то и обо всем, что ты сделал? — Люмин вздыхает, уронив руки на колени. — Быть вынужденным забыть, потерять эти воспоминания... это всё равно что потерять часть себя. И у тебя нет выбора, если ты не хочешь жить. Или в случае со мной и моим братом, мы должны, другого выхода нет...       До приезда сюда, когда у неё ещё были все её силы, с Итэром рядом с ней было намного легче иметь дело. Сделай операцию, забудь и отправься в мир иной с перерезанными нитями.       Она больше не может этого делать здесь. У неё нет всех её сил, у неё нет Итэра, она не может уйти.       Или, может быть, она просто безнадежно цепляется за какое-то подобие надежды, что, может быть... просто, может быть... это могло бы пройти само собой.       По глупости она верит, что сможет разлюбить его; Чайльд произвёл на неё такое впечатление, в её уме и сердце, как она может отказаться от этого?       Она не хотела этого делать. Так эгоистично, что она не хотела забывать его... она не смогла бы, даже если бы попыталась, потому что он всегда найдет способ вернуться в её разум и сердце.       — Кто знает, от какого количества цветов я уже избавилась? И кто знает, сколько ещё мне придется избавляться от них в будущем? Вся эта боль даже не идет ни в какое сравнение с мыслью о потере всех тех воспоминаний, которые я создала. Этот цикл жесток, — Люмин издает горький смешок. Она смотрит на Паймон с усталой улыбкой. — Я просто... хочу быть эгоистичной, только в этот раз. Пожалуйста, — тихо умоляет она. Пыталась ли она убедить Паймон или саму себя? Люмин больше ничего не знала, но она просто... устала.       Паймон бросается к ней, обнимая упавшую девушку всем телом. Люмин нежно держит за спину свою подругу, несмотря на дождь, льющийся на её кожу, и холод капель, начинающих просачиваться в её одежду, в крошечных объятиях её спутницы было тепло.       — Паймон никогда по-настоящему не думала об этом в таком ключе... — медленно говорит она, крепче прижимаясь к ней.       — Что ж, у Паймон все мысли о еде? — Люмин легко шутит, получая небольшую насмешку от своей подруги-феи. — Эй... Прости, что накричала на тебя. Ты этого не заслуживала, — сожаление и стыд захлестывают её, когда она вспоминает, что сделала.       — Всё в порядке, Паймон прощает тебя, — Паймон мягко отвечает, похлопывая её по лицу, прежде чем бросить на неё обеспокоенное выражение. — Но что теперь? Паймон сомневается, что избегание Чайльда поможет решить твою проблему, не говоря уже о том, как подозрительно было для него удобно появиться там, где была одна из твоих миссий! — она ворчит.       — Верно... Я думаю, что с этого момента мы должны брать только миссии у Монштадта.       Люмин вздыхает, потому что у неё нет сомнений в том, что Чайльду удалось ухватиться за её расписание, и, судя по их последней встрече, у неё есть предчувствие, что она увидит его не в последний раз. У неё болят лёгкие при одной мысли о нём. Боги, она так сильно скучает по нему, что ей больше ничего не хочется делать, кроме как вернуться к их совместной болтовне.       Тогда в её голове возникает мучительный вопрос: почему она просто не скажет ему? Хочет ли она рискнуть разрушить и без того хрупкую дружбу, которая у неё сложилась с Предвестником? Сказав ему, что она влюбилась в него и что она умрет, потому что верит, что он не отвечает на её чувства? Люмин качает головой, в этом сценарии было больше риска, чем награды.       Может, она и воин, но всё равно была простой девушкой с хрупким сердцем.       Не похоже, чтобы она нравилась Чайльду в этом смысле. По своей натуре Фатуи, он должен быть обаятельным и харизматичным, чтобы получить нужную ему информацию. В ней не было ничего особенного; она знакома с его флиртом и поддразниваниями, чтобы не слишком зацикливаться на этом.       Даже если бы были какие-то моменты, в которые Люмин верит... действительно глубоко верит...есть та сторона Чайльда, которая предназначена только для неё.       То, как заметно светлеет его лицо, когда он видит её, и то, как смягчаются его глаза, когда она заботится о его ране. Тонуть в его океанских глазах, которые всегда загорались, когда она была рядом.       Паймон волнуется, когда Люмин снова начинает кашлять, срывая ещё больше лепестков, почти поглаживая их пальцами с нежностью и заботой. Даже сейчас я всё ещё тону в нем, она думает с грустной улыбкой.       — Давай пойдем к Статуе, а потом заскочим на ночь в Монштадт, — говорит Люмин, используя свой меч, чтобы помочь ей прихрамывать. Паймон рядом с ней, руки вытянуты, почти готовые подхватить её, если она упадет. Милый жест, несмотря на её размеры, но, тем не менее, Люмин ценит её.       — Эй, Люмин...? — Люмин что-то напевает в знак признательности, и Паймон продолжает обеспокоенным тоном. — Тебе в конце концов сделают операцию?       Люмин некоторое время стоит неподвижно. Мысленно она знает ответ: да, конечно, она так и сделает. Какой ещё у неё есть выбор? Но её сердце... её глупое мягкое сердце... протестует против этой идеи.       — Да, – наконец она ответила. — Я обещаю. Когда станет слишком плохо, я сделаю это.       — Фух! Паймон подумала, что Паймон придётся вызвать подкрепление! Но Паймон не заставит тебя сделать это сейчас... так как ты хочешь лелеять свои воспоминания о Чайльде, верно?       Люмин мягко улыбается на это и кивает.       — Спасибо, — это было приятное чувство, которое Итэр и она всегда испытывали друг к другу, когда один из них заболевал. Они всегда были готовы подтолкнуть друг друга, когда линия была проведена слишком близко, но всегда позволяли себе немного утешения друг для друга.       Гроза утихает, но тучи всё ещё держатся.

***

      Целый месяц.       Прошёл целый месяц с тех пор, как они начали играть в кошки-мышки. Целый месяц с тех пор, как Люмин начала избегать его.       Иногда Чайльду удавалось хорошо рассмотреть путешественницу, даже достаточно близко, чтобы подойти к ней, достаточно близко, чтобы схватить её за запястье и потребовать ответов. Но каждый раз, когда она была едва в пределах его досягаемости, она всегда была на шаг впереди него.       Это в равной степени расстраивает его и, как ни странно, вызывает у него чувство гордости в груди всякий раз, когда ей удавалось вырваться из его объятий.       Глаз Чайльда безостановочно дергался с тех пор, как он обнаружил, что у Люмин был способ телепортироваться в неофициальную точку маршрута, что затрудняло точное определение того, где именно она появится в следующий раз.       Будь проклята система репутации в Монштадте, он должен заполучить того, кто, чёрт возьми, решил сделать портативную путевую точку в качестве награды, и сжечь все эти чертовы чертежи.       Хм, заманчиво. Он внесет это в свои списки деяний, которые следует обдумать.       Возможно, это потому, что он сдерживается, не находя достойного противника, который мог бы сравниться с ним в бою. Никто не может, и его мысли всегда обращены к Люмин, единственному другому человеку, который готов спорить с ним. Единственный человек, который доставляет ему удовольствие от сражений. Единственный человек, который действительно может победить его.       Он всегда высматривает знакомые светлые волосы и белое платье, даже в гавани Ли Юэ, просто ожидая... надеясь... увидеть молодую леди, блуждающую по улицам оживлённого города. Каким бы шумным ни был город, без неё он никогда не будет прежним.       Чайльд обнаружил, что ненавидит унылость Ли Юэ без Люмин; это первое, с чем он смирился после первых нескольких дней, когда не видел её.       Светящаяся и яркая Люмин всегда приносила какое-то волнение и всплеск красок, которые Чайльд никогда не видел, чтобы кто-то другой приносил.       Её имя действительно ей подходит, да? Он размышляет, открывая глаза, когда путевая точка ведет его к знакомым берегам мелководья Яогуан. Чайльд вдыхает воздух солёного моря и вдыхает звук волн, мягко разбивающихся о песчаные берега. Это немного успокаивает его характер, его маленькое виноватое удовольствие сбежать, когда он был чем-то слишком раздражён.       Он лениво пинает случайный снаряд, который видит на своем пути, когда идёт по берегу, тупо глядя вперед, пытаясь найти что-нибудь необычное. Как маленькая голодная фея. Или пара золотых глаз.       Один из его подчиненных храбро принял одного за всех остальных и...смело, но глупо...открыто сказал Чайльду, что он зациклился на путешественнице до одержимости. Этого подчиненного больше нет в Ли Юэ.       Он... Он не одержим, ясно? Чайльд просто давно её не видел, и Предвестник хотел бы по-прежнему считать Люмин другом, если уж на то пошло. Это естественно – беспокоиться о друге, верно? Особенно, если они что-то скрывают от вас, это то, что Чайльд не собирается игнорировать.       Особенно если это касается его. Но он не может даже поговорить с ней, не говоря уже о том, чтобы быть рядом в радиусе двадцати футов, прежде чем Люмин снова начнет заказывать билеты до ближайшей путевой точки.       Что-то золотое мелькает в уголке его глаза. Он тут же резко поворачивает голову, дико выискивая глазами маленькую фигурку.       Листья. Это были просто листья гинкго, которые развевались на ветру.       Чёрт...       Возможно, я немного слишком одержим, Чайльд тяжело вздыхает, взъерошивая собственные волосы в расстройстве от собственного беспокойного поведения. Ему нужно быстро обуздать это поведение, прежде чем кто-либо из его коллег-Предвестников пронюхает об этом. Последнее, чего он хочет – это больше внимания к Люмин; то, что Скарамучча знал о её существовании, делало всё ещё хуже.       Что-то тёмное закручивается внутри него при мысли о том, что Люмин в той или иной форме поймает взгляд других Предвестников. Она была его целью насквозь. Он победит любого или всех других Предвестников, если ему придется заявить об этом. Прежде чем эта тьма смогла проникнуть на территорию, на которой Чайльд предпочёл бы не находиться, его взгляд издалека привлекает маленькая белая фигурка.       Может ли это быть? Он щурит глаза, пытаясь сосредоточиться. Белое платье, светлые волосы, крошечная летающая фея, отчаянно парящая вокруг.       Люмин.       Это она.       Чайльд тяжело дышит, его охватывает странное чувство, когда он узнает её, но вскоре оно сменяется тревожной неуверенностью.       Почему она оказалась на земле?       Почему она не двигается?       Предупреждающие колокольчики звенят в его голове, новое чувство страха захлестывает его, когда Чайльд бросается к её неподвижному телу. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось его окружение, и его сердце останавливалось.       Подобно кучке хлебных крошек, разбросанных по песку, Чайльд видит след из цветочных лепестков, ведущий к Люмин. Оранжевые и синие. Оранжевые и синие. Чем ближе он подходит к Люмине, тем больше и больше лепестков.       Его глаза расширяются от ужаса, когда он видит полный цветок среди череды лепестков. Целый и окровавленный.       Он знает эту болезнь. Печально известная и жестокая болезнь поразит любого, кто заразится безответными чувствами. Его старший брат заразился этим в прошлом; Чайльд живо помнит удушье и резкий кашель. Возможно, сейчас свет в его глазах и погас, но Чайльд был уверен, что его старший брат потерял его после операции.       И Люмин... она...       — Люмин! — он кричит, давая знать о своем присутствии её парящему спутнику, но Люмин не двигается с места.       — Чайльд! — Паймон плачет. — Быстро ты должен п-помочь! Люмин она... она...!       — Я знаю, хорошо?! — Чайльд свирепо огрызается на неё, нарушая всякое спокойствие, которое было у него на лице. Паймон пищит от страха, давая Чайльду немного пространства, за которое он был благодарен. Он извинится позже, но сейчас он... он должен знать. Он должен знать, жива ли она ещё.       — Эй, принцесса, останься со мной, — Чайльд идёт, чтобы поднять её, морщась, когда берет Люмин на руки, что она даже не реагирует на его толчки. Он прижимает ухо к её лицу и отстраняется, когда не слышит её дыхания. Её грудь, похоже, даже не двигается.       — Давай, давай. Не смей отказываться от меня сейчас, — он шепчет, разочарование и отчаяние ясно слышатся в его тоне. Чайльд срывает перчатку, кладет два пальца ей на шею, как раз там, где должен быть пульс.       Он сосредотачивается, не обращая внимания на пот, который скопился у него на ладонях, и на то, как громко билось его сердце в ушах.       Ну же...       Ничего. Чайльд кусает внутреннюю сторону своей щеки.       Давай же...!       Ничего. Он нажимает немного сильнее.       ДАВАЙ ЖЕ!       Время замедляется, нет ничего, кроме стука его собственного сердца. Его собственное сердцебиение прерывается этим оглушительным звоном в ушах, который становится всё громче, громче и...       Он это чувствует. Пульс.       Слабая, почти слабая, как будто она болталась на тонкой верёвочке. Но там есть пульс.       Она всё ещё борется.       Люмин всё ещё жива.       Спасибо Семерым.       Чайльд выдыхает воздух, который он... задерживал. Облегчение временно охватывает его, когда он вспоминает, что сейчас было не время праздновать. Он приподнимает Люмин, отмечая, насколько она стала легче, и прижимает её ближе к своей груди.       — Ладно, пошли! Нельзя терять времени! — говорит он, едва оглядываясь через плечо, чтобы проверить, следует ли за ним Паймон, когда он бежит к путевой точке.       Люмин слегка ёрзает в его объятиях, знак того, что она всё ещё здесь.       — Хорошо, хорошо, — его рука тянется к путевой точке, позволяя голубому сиянию омыть их.       — Не волнуйся, принцесса, теперь ты у меня в руках. Так что держись крепче, хорошо? — он шепчет ей в волосы, прерывисто вдыхая её запах.       Я не позволю тебе умереть здесь. Я этого не допущу.

***

      Мелодичный гул наполняет её уши; такой мягкий, такой знакомый.       Это была колыбельная, которую её мать всегда пела ей и Итэру, когда они были маленькими. Ту же колыбельную, которую они взяли с собой, когда отправились в путешествие. Ту же мелодию, которую Люмин напевала Итэру, чтобы снова погрузить его в сон. Та же мелодия, которую Итэр пел ей, чтобы отогнать её кошмары.       Её тело кажется тяжелым, как будто она спала много лет, но в то же время лёгким, когда она замечает, насколько свободнее чувствуют себя её легкие.       Неужели она...?       Она открывает глаза в мир открытого неба и высоких колонн, которые поднимались из облачной бездны внизу. Путь, по которому она шла, не был законченным, но с каждым шагом, который она делала, путь расширялся, кирпичи снизу образовывались на краю, делая путь бесконечным.       Легкий ветерок обдувает её лицо, почти с любовью лаская щёку, как будто это успокаивало её во всех её бедах. Безмятежность омывает её, когда глаза Люмин трепещут, испытывая искушение закрыться и прильнуть к прикосновению.       Может быть, еще немного она сможет побыть в этом импровизированном раю...       «Люмин...»       Её глаза резко распахиваются. Этот голос..       — Итэр...? — она тихо шепчет, её глаза смотрят за бесконечный горизонт. Как только она подняла глаза, кирпичей, которые образовывали дорожку, больше не было. Вместо бесконечной дорожки там стояла дверь, белый свет пробивался сквозь щели, ожидая, маня Люмин приблизиться.       «Останься со мной.»       Это был не Итэр. Её брови нахмурились. Это звучало так, словно кто-то умолял... выпрашивал... Отчаяние, которое прозвучало в этом голосе от трёх простых слов.       Это выбивает дух из Люмин, когда её глаза расширяются.       — Чайльд...! — она вздыхает, её воспоминания о нём нахлынули снова и почти сбили её с ног, как приливная волна. Её пробежка превращается в стремительный бег к двери. Она не может сейчас отдыхать, её путешествие ещё не закончилось, и ей еще так много нужно сделать!       Итэр. Ей нужно найти Итэра. Ей нужно воссоединиться с ним!       И Чайльд...       Люмин спотыкается на полпути, быстро восстанавливая равновесие, когда бежит к двери. Дверь открывается перед ней, белый свет ослепляет её, когда она подходит ближе, но это свет, который она встречает лицом к лицу.       Чайльд... Ей нужно увидеть Чайльда. Всего лишь ещё один раз.       Всего лишь ещё один раз, прежде чем он отстранится от неё.       Люми позволяет свету притягивать себя... даже приветствуя его. Постепенно её зрение на какое-то время полностью поглощается белым, как будто она плыла в пустом ярком пространстве. Она закрывает глаза, белое пространство темнеет, когда её погружают в темноту. Жужжание исчезает вместе с ним.       Её глаза распахиваются, взгляд приветствует размытый фон места, с которым она не знакома. Где она была? Люмин пытается сосредоточиться, вспоминая, что последним местом, где она была, была отмель Яогуан. Почему она там оказалась – это то, в чём она предпочла бы не углубляться. Она помнит, как боль вырвалась из её лёгких, когда она бросила один взгляд на звездную раковину, невинно лежащую на песке.       Но она больше не на песчаном берегу, лежащая в луже собственных лепестков, так где же...?       Люмин чувствует, как у неё перехватывает дыхание, когда она ловит взгляд оранжевых волос и океанских голубых глаз. Чайльд был здесь, сидел прямо у её кровати, его собственные глаза расширились, когда он увидел, что она проснулась.       — Привет, принцесса, — он нежно приветствует её. Это заставляет её сердце тосковать. — Ты нас немного напугала, не так ли? — несмотря на лёгкую улыбку, которую он ей подарил, она видит в Предвестнике скрытые детали беспокойства.       — Ч-Чайльд... — Люмин хрипит, слегка кашляя, но от сухости в горле. Мгновенно Чайльд оказывается рядом с ней, тёплая рука на её спине, успокаивающе растирает круги, и к её губам подносят чашку с водой.       — Вот, выпей, — Люмин хочет возразить, что она прекрасно может пить сама, но её тело кажется тяжёлым и вялым, и она, вероятно, просто выльет большую часть этого на себя, вместо того чтобы утолить жажду. — Хорошая девочка, — Чайльд тихо воркует, озорная улыбка появляется на его губах, когда Люмин пытается пристально посмотреть на него.       Она отстраняется, когда с неё достаточно, кладет руку себе на грудь, мягко прочищая горло.       — Спасибо, — её голос всё ещё звучал хрипло, но, по крайней мере, не было похоже, что она умирает.       В её голове вертится так много вопросов, на все из которых у Люмин были только предположения. Она оглядывается на Чайльда, который всё ещё смотрел на неё с непроницаемым выражением, которое она не может понять.       — Что... — «Ты здесь делаешь?» — хочет спросить она, но решает не делать этого. — Что случилось?       — Что же произошло на самом деле? Там я был, занимался своими делами, пытаясь понять, почему маленькая принцесса избегала меня, когда внезапно я вижу её едва сознательное тело, лежащее в луже её собственной крови и лепестков, — взгляд ребенка пронзил её, лишённый каких-либо эмоций.       — Целый месяц мне оставалось верить, что я сделал что-то не так. Что ты что-то скрываешь от меня. И, по-видимому, я был прав в этой части, — его тон был почти горьким, что-то необычное для него, чтобы направить эту горечь на неё. Это заставило Люмин вздрогнуть, он знает о её состоянии. Он знает, что она намеренно скрывала это от него.       — Ты доверяешь мне прикрывать твою спину, но не говоришь мне о своей болезни? Забавно, как это работает, принцесса, —смешок Чайльда был пустым, на его лице играла тонкая улыбка. Люмин моргает от его тона, её осенило понимание поведения Чайльда. Он ранен. Обидно, что, несмотря на связь, которую они разделяют и которая укрепилась со временем благодаря бесконечным поручениям; её действия, направленные на то, чтобы избегать его, и решение не рассказывать ему о своей болезни, причинили ему боль. Это действительно заставляет её чувствовать себя виноватой, если бы только это было намного проще.       — Это потому, что я... Я была эгоисткой, — осторожно говорит она, глядя на свои руки, отказываясь смотреть в глаза Предвестнику. – Я уже не хочу быть никому обузой, но в основном потому, что если бы... если бы я сказала кому-нибудь ещё, они бы подтолкнули меня к операции. И я не хочу этого, пока нет.       — И что? Ты надеялась разлюбить в ближайшее время? — Люмин кивает, и Чайльд устало вздыхает. — На самом деле, принцесса, ты просто усложняешь себе жизнь больше, чем тебе нужно. Если бы это был денежный вопрос, я бы с радостью заплатил за него.       Люмин требуется каждый вдох, чтобы всё ещё не пошатнуться и не выкашлять цветок. Она осторожно дышит через нос и качает головой.       — Речь никогда не шла о большем. Но всё равно спасибо тебе, — это было так по-детски с его стороны — показать, что он заботится о деньгах. Но всё же один этот крошечный жест заставляет Люмин слегка улыбнуться про себя.       Чайльд на секунду замолкает, его лицо нейтрально, когда он спрашивает:       — Тебе действительно нравится этот человек, не так ли?       Люмин почти морщится от прямоты этого вопроса.       — Для этого есть и другие факторы, но да, Я... — закрыв глаза, она делает медленные вдохи. Он был прямо там, так близко и в то же время так далеко. Мысль о том, что она признается Чайльду и ей ответят взаимностью, кажется сном. Мечта, которую Люмин так сильно хочет осуществить, но она знает, что не сможет её осуществить.       Она не может сказать ему, что он ей нравится. Она не хочет, чтобы её отвергали. Она тоже не может рисковать тем, что он ответит ей взаимностью.       Она не может, она не может, она не может...       Ей хочется плакать от иронии, что человек, который её спрашивает – тот же самый человек, в которого она влюбилась.       — Он мне нравится, — Ты мне нравишься, про себя признается она, но её признание не доходит до Чайльда, она этого не допустит.       Люмин обхватывает себя руками за плечи, как будто пытается утешить себя, поддержать то, что осталось от её стен и её рушащегося сердца. Она шепчет тихо, но достаточно громко, чтобы они оба ее услышали:       — Он мне нравится. Он мне действительно нравится, я не хочу его забывать, — Пожалуйста, не заставляй меня забывать тебя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста...       — Не лучше ли было бы сказать ему, что ты чувствуешь? — он шепчет. Люмин качает головой, потому что не может. Чужеземцы не могут стремиться к другим мирским отношениям. Она не может преследовать Чайльда, не сейчас, когда её брат пропал.       Не с осознанием того, что однажды она оставит все в Тейвате позади. Она не может так поступать с Чайльдом.       Она не может, она не может. Он...       — Он не может любить меня в ответ, — шепчет Люмин. — Потому что я не смогу остаться с ним, если он это сделает. Это к лучшему, в долгосрочной перспективе.       Люмин слегка вздрагивает, когда Чайльд наклоняется ближе, мягко вытирая её щеку. О, она плакала. Когда это произошло? Её дыхание прерывается, она икает, её зрение затуманивается от натиска слез, которые сейчас переполняют её. Чайльд притягивает её к себе, чтобы обнять, шепча ей на ухо слова утешения.       Дрожь в её груди нарастает, но она игнорирует их, предпочитая закрыть глаза, уткнуться лицом в его шею в том, что могло бы стать её последним объятием с Чайльдом. Её руки отчаянно вцепились ему в спину.       — Мне жаль, что я н-ничего не сказала. Я не... Я н-не могу жить в мире, зная, что забыла того, кого я люблю. Это было бы нечестно. Не для него, — Это было бы нечестно по отношению к тебе, её дыхание прерывается. — Я.. Я просто надеюсь, что, когда всё это закончится, он простит меня.       У него почему-то болит грудь. Чайльд списывает это на то, что он стал свидетелем того, как Люмин, девушка, которая обычно состоит из своих эмоций, просто выплескивает свои печали в его объятиях. Вцепилась в него, как будто боялась отпустить, боялась, что он ускользнет у неё из рук, если она не будет держаться.       Боль всё ещё не проходит, но он игнорирует её ради девушки в своих объятиях.       Чайльд всё время молчит, вместо этого просто крепче обнимает её, крепко держа её дрожащее тело в своих объятиях. Что-то клубится и гноится в его груди, приводя Люмин в отчаяние. Её привязанность к этому парню, который, вероятно, даже не достоин её любви, довела её до такого разбитого состояния. Видеть, как такой сильный и удивительный человек терпит поражение от цветов и её собственных безответных чувств, вызывает у Чайльда яму в животе.       Это заставляет его кровь закипать.       Он почти испытывает искушение попросить своих подчинённых раскопать информацию об этом человеке, выяснить, кто он такой, и задушить его.       За ту боль, которую этот человек причинил Люмин. Наказание, которое бы Чайльд с радостью принял.       Чайльд неуверенно отстраняется... Ему трудно отпустить Люмин, вцепившуюся в него, так отчаянно пытающуюся удержаться. Он гладит её по спине, когда она снова начинает кашлять, внимательно наблюдая за любыми лепестками.       — Люмин, — он тихо окликает её. — Это действительно плохо. Если ты продержишься ещё один день без лечения, ты умрёшь. Я уже заплатил за твою операцию заранее, так что не беспокойся о денежной проблеме, — Чайльд пытается уложить её как можно мягче, но когда врачи сказали ему, как далеко зашло её состояние, у него просто помутилось в голове. У него не было никаких колебаний, никаких сомнений в том, что именно он будет финансировать её лечение.       Он не может допустить, чтобы она умерла. Не так, как сейчас. Не сейчас.       — О... – рассеянно говорит Люмин. — Это... Это скоро? — Чайльд кивает, слегка нахмурившись из-за её колебаний.       — Как только ты будешь готова, Люмин... Наверное, мне следовало сначала спросить, но я не знаю, когда я услышал врачей, моя рука сразу потянулась за мешком моры. Я думаю, что теперь я действительно просто кошелёк, — он застенчиво смеется, маленький триумф расцветает в его груди, когда на лице Люмин появляется лёгкая улыбка, приятное воспоминание об их предыдущем разговоре.       И чего бы он не сделал, чтобы вернуться до этого. Может быть, если бы он надавил, ей не пришлось бы страдать целый месяц. Ему не пришлось бы опасаться за её жизнь... Воспоминание о её неподвижном теле на берегу моря всё ещё преследует его.       Что-то мелькает в золотистых глазах Люмин. Горе, печаль, боль – всё это так быстро мелькает в её глазах, что Чайльд едва успевал это уловить. Затем её глаза смягчаются, горько-сладкая улыбка украшает её лицо, когда она снова со слезами смотрит на Чайльда.       — Спасибо... — её голос мягкий, такой тихий и нежный, но Чайльд слышит Люмин громко и ясно. Может быть, так было всегда.       — Спасибо тебе за всё, Чайльд. Несмотря на наши разногласия, я всё ещё дорожу... дорожу тем временем, которое мы провели вместе, — принятие, её последняя стадия горя, что-то, что просто заставляет Чайльда жалеть её ещё больше. — Ты, один из самых н-невыносимых людей, которых я когда-либо встречала, но, — Люмин нежно кладёт свою руку на его, на что Чайльд отвечает тем же, держа её. – Я бы не хотела, чтобы это было по-другому.       Чайльд смотрит на неё широко раскрытыми глазами, немного безмолвный и неловкий от такой проникновенной речи, что у него колотится сердце. Он взъерошил её волосы, ухмыляясь тихому рычанию, которое она издает.       — Ну конечно же! Для этого и нужны друзья, верно? — Друзья. Друзья. Вот в чём они были правы? Просто друзья со странными отношениями.       Почему это не устраивает его?       Чайлд прочищает горло:       — Кроме того! Ты можешь загладить свою вину передо мной за все те битвы, которые ты пропускала, так что, как только ты полностью поправишься, я ожидаю, что ты сразишься со мной лицом к лицу, принцесса, не сдерживайся! — И Люмин смеётся, тихонько смеётся, но всё равно смеется. Несмотря на боль, через которую она прошла, на напряжение в горле, через которое её заставили пройти эти проклятые цветы, её голос всё ещё такой же мелодичный, как и всегда.       — Может быть, когда-нибудь, — Люмин говорит с печальным взглядом. Чайльд наблюдает, как она наклоняется, её лицо приближается к его лицу, когда его глаза расширяются, когда она целует его в щёку. Это было сладко и мимолетно, но одно это действие заставляет его мозг гореть, и ему требуется вся его сила, чтобы не потерять самообладание. — Спасибо тебе, Тарталья, за всё.       Чайльд опешил, услышав, как она называет его по имени. Он так привык, что все остальные называли его псевдонимом, что всегда казалось, что только другие Предвестники осмеливались называть его по имени. И даже тогда они никогда не говорили этого с каким-либо уважением к нему. Но когда Люмин произносит это, то, как его имя слетает с её языка... В нём загорается желание услышать это снова.       — Д-Да, без проблем, принцесса! — ему удается прохрипеть, чуть не подавившись по пути собственной слюной. Чайльд встаёт... хотя и неохотно; он хочет остаться с ней ещё немного, так жадно хочет провести с ней больше времени. — Ну, а теперь мне лучше идти. Я скажу им, что ты готова. Убедись, что ты слушаешь указания врача после этого, принцесса, — он дразнит её, слегка касаясь пальцем её носа. Лицо Люмин очаровательно морщится, и Чайльд не может помочь этой нежности поселиться в нём.       Чайльд покидает свою палату, выходит из здания, как только сообщает об этом врачам, даже не оглядываясь, когда они входят в её палату. Он вдыхает свежий воздух Ли Юэ, чувствуя, как лёгкий ветерок касается его лица.       Сейчас была ночь, луна висела высоко в небе, освещая город под ней. Он смотрит в небо, осмысливая всё, что произошло за последние несколько часов. Найти тело Люмин, обнаружить, что у неё болезнь, и почти умереть от этого. Её слезы и печаль; то, как она плачет по парню, которому не позволит ответить взаимностью на свои чувства.       Есть так много вещей, которые Чайльду нужно усвоить. Люмин зовёт его по имени, так нежно и тепло. Это почти заставило его насытиться и согреться; желание впитаться в то, как много заботы в её тоне. Поцелуй в его щеку, хотя и целомудренный, ощущение её мягких губ, прижатых к его щеке, всё ещё остается в его памяти.       И всё же...       Чайльд вздрагивает от острой боли в груди. Он кладёт руку на сердце, потирая эту область.       И всё же речь Люмин, приведшая к поцелую, чувствовалась... это казалось неуместным.       Как будто она прощалась.       Даст ли она ему ответ на этот раз? Или ему придётся выяснить это самому?       Я вижу ещё больше вопросов, Чайльд вздыхает, проводя рукой по волосам. Он оглядывается на больницу, прежде чем снова посмотреть на ночное небо с одной мыслью в голове:       Поторопись, я хочу снова увидеть тебя, принцесса.

***

      — Мистер Чайльд? — Чайльд оживляется, ожидая увидеть, как один из врачей позовет его. Тревога пузырится у него в груди; он не сомневается, что операция прошла успешно, он позаботился о том, чтобы Люмин получила лучших из лучших врачей, которые специализируются на устранении болезни потока.       Но всё же, кто бы не нервничал в подобной ситуации?       Как Предвестник, он не должен даже глазом моргнуть, особенно если кто-то попытается помешать плану Царицы. Но как у Чайльда, как у Тартальи, у него нет выбора, когда речь заходит о благополучии Люмин.       Его семья всегда будет для него на первом месте, орден Царицы – на втором, но Люмин? Она... всегда кажется, что она превосходит все другие приоритеты Чайльда, когда происходит что-то радикальное.       Я стал мягким, не так ли? Чайлд внутренне вздыхает, мельком взглянув на букет шелковых цветов и лилий в глазури, подарок Люмин от него «выздоравливай». Жест, который Чайльд никогда не думал, что сделает для кого-то, кроме своей семьи, и всё же он здесь.       — Итак, док, как всё прошло? – он спрашивает.       — Это была тяжёлая операция; ее корни глубоко укоренились в лёгких, но теперь они исчезли. Операция прошла успешно, и мисс Люмин выпишут через пару дней, — Чайльд даже не осознавал, что задерживает дыхание, пока его не охватило облегчение. В кои-то веки он чувствует себя эмоционально истощённым; за два дня произошло так много событий. Это даже не может сравниться с тем смятением, которое он испытал в Золотом Палате, когда с ним играли, как с шахматной фигурой, в пенсионном плане бывшего Архонта.       — Это здорово! Могу я её увидеть? — спрашивает он бодрым тоном. Чайльд замечает, как врач напрягается при его вопросе, на их лицах появляется задумчивое выражение, как будто они подумывают о том, чтобы отказать ему в посещении пациента. Отказать видеть Люмин.       Глаза Чайльда опасно сужаются.       — Это значит «нет»? — он делает шаг ближе, угрожающая улыбка на его лице, когда доктор бормочет. — Я не думаю, что Вы в том положении, чтобы отказывать мне, доктор. Насколько я знаю, часы посещений всё ещё активны. Так скажите мне, что это будет? Могу я её видеть или нет?       Доктор бледнеет, по лбу у них катится пот.       — Да! К-конечно, м-мои извинения, мистер Чайльд! — они делают шаг в сторону, позволяя Предвестнику войти. Улыбка на его лице становится шире.       — Спасибо! Я рад, что мы смогли всё уладить между нами! — он щебечет, обязательно хлопая их рукой по плечу, почти заставляя доктора опрокинуться от одной только силы этого. — А теперь, если вы меня извините...       — П-Пожалуйста, подождите! — доктор зовёт, и Чайльд чувствует, что его терпение на исходе, но он это вытерпит. Для Люмин.       — Да?       — Э-э-э, я только прошу вас не перегружать п-пациента. Она всё ещё восстанавливается с утраченными воспоминаниями.       Чайльд поднимает брови, глядя на них. Какое это имеет к нему отношение?       — Не волнуйтесь, я бы никогда не пошёл против предписаний врача. А теперь, если вы не возражаете, я хотел бы навестить одного друга, — его низкий тон — предупреждение о том, что его больше не будут удерживать от встречи с Люмин. Доктор больше ничего не говорит и позволяет ему войти в её палату.       Он не поймал жалостливый взгляд, который бросил на него доктор.       Когда Чайльд входит в комнату, первое, что он замечает – это то, насколько там было темно. Шторы до некоторой степени закрывали окна, позволяя проникать лишь небольшому количеству света, но весь свет собирался прямо на кровати Люмин, как прожектор.       В тот момент, когда он входит, на него смотрят две пары глаз. Как и ожидалось, Паймон была на стороне Люмин, но, поняв, что вошёл Чайльд, на её лице отразилась явная паника. Странно... но он не обращает никакого внимания на её парящего спутника.       И Люмин....       Её взгляд пуст. Золотистые, как и раньше, только с какой-то тусклостью в них. Но что его больше всего нервирует, так это её отсутствие реакции. Люмин смотрит на него с любопытством, устрашающе наблюдая за каждым его движением, как будто она подозревала его.       Что происходит?       Натянув на лицо улыбку, он осторожно приближается к её кровати.       — Эй, принцесса! Как ты себя чувствуешь? Теперь намного лучше, верно?       — Эм... да, — она отвечает неловко, её голос немного хриплый. Чайльд делает мысленную пометку сказать медсестрам, чтобы они дали ей воды.       — Хорошо, хорошо! Вот, немного подарков от твоего покорного слуги, — он вручает ей букет, вкладывая его в её руки. Чайльд на мгновение хмурится, когда чувствует, что Люмин не решается его схватить.       — О! Эм, спасибо тебе? — она звучит так неуверенно, неужели они ей не понравились? Чайльд предположил, что это так, он всегда видел, как она собирала в изобилии эти цветы вокруг Ли Юэ.       Люмин продолжает пристально смотреть на него, глаза жутко напоминают ему об их первой встрече, когда они едва знали друг друга.       Что-то не так.       Что-то очень не так.       Это почти заставляет безрассудство в Чайльде хотеть вырваться из комнаты, требуя, что, чёрт возьми, они сделали с Люмин. Ему требуется всякое логическое мышление, чтобы не делать этого так сильно, как ему хочется.       Чайльд нервно хихикает.       — Что случилось, принцесса? Ты ведешь себя так, будто совсем меня не знаешь, — несмотря на поддразнивающий тон, который он демонстрирует, за его тоном скрывается страх, который гноится и растёт с каждой секундой молчания девушки.       — Мне жаль, — глаза Чайльда расширились. — Я не...       Два слова.       Два слова, и он чувствует себя так, словно его окунули в ледяные воды его родины.       Нет... это невозможно, потому что это означало бы...!       — Ха-ха! Т-ты такая забавная, принцесса! — Чайльд разражается смехом, как будто это была какая-то шутка, в надежде... он молится... чтобы всё это была шутка. Люмин просто смотрит на него в ещё большем замешательстве. У него кровь стынет в жилах.       — Ты... — Чайльд вздрагивает, бросая на неё недоверчивый взгляд. — Ты... действительно не знаешь меня...? — внезапно его тело становится тяжёлым, как будто куча тяжестей просто наваливается на него, пытаясь повалить на землю, чтобы погрязнуть в агонии. Чайльд держится за стену, чтобы колени не подогнулись под ним.       Она его не знает. Она его не знает. Как будто её воспоминания о нём просто растворились в воздухе!       Потому что так оно и было.       Оно... Теперь всё это начинает обретать для него смысл. Это откровение так сильно ударяет ему в голову, что его тошнит. В первый раз, когда она закрылась от него, её странное поведение, почему она так старалась избегать его. Цветы, которые она выкашляла... оранжевые и синие, оранжевые и синие. Боги, эти проклятые цветы были его цветами!       Её поцелуй, речь, которую она произнесла перед ним накануне вечером. Это было прощание.       Это было извинение перед ним, а он даже не осознавал этого.       Как он мог быть таким глупым? Таким слепым?       — Чайльд... — Паймон заговорила, её голос был нежным, сочувствующим. Чайльд поднимает дрожащую руку, останавливая её от дальнейших разговоров. Другой рукой он прикрывает лицо, скрывая абсолютно обезумевшее выражение, в котором, без сомнения, он был.       Никакая маска не была достаточно хороша, чтобы скрыть это.       — Не надо, я не буду... Я сам себя провожу, — Чайльду удаётся прохрипеть, не обращая внимания на дрожь в его голосе. Он машет им рукой с натянутой улыбкой на лице. — Что ж, думаю, увидимся в другой раз. Береги себя, прин... — он кашляет, это прозвище, которое он даже не уверен, что имеет право называть её больше. — Позаботьтесь о себе, — Чайльд быстро покидает и палату, и больницу.       Чайльд возвращается в свой офис в банке почти рассеянно, игнорируя всех своих подчинённых по пути и давая понять одному из них, что он не хочет, чтобы его беспокоили в течение дня. Как только он запирает свою дверь, он просто...       — ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — Чайльд кричит, ударяя кулаком в стену, игнорируя боль, вспыхивающую в его руке, потому что по сравнению с ней она никогда не сравнится с той болью, которую он чувствовал прямо сейчас. Как он мог быть таким невежественным?! Как он мог не соединить точки достаточно быстро, чтобы понять, что Люмин влюблена в него?!       Если бы он знал, то сделал бы это...       — Чёрт возьми... — его гнев рассеивается, оставляя Чайльда погружаться в свою потерю, чувствуя, как онемение охватывает его тело. Он прислоняется лбом к стене и молча стоит там.       Потом он смеётся.       Горький смех срывается с его губ, когда он медленно сползает на пол, слёзы жгут его глаза, когда его смех медленно превращается в сдавленный плач.       Люмин любила его. Она любила его все это время, и он.... он даже не заметил!       Он тоже чуть не убил её. Один этот факт заставляет его грудь чувствовать, как будто она разрывает его на части.       Но... тот факт, что она больше не помнит его, все воспоминания, приключения, которые они пережили вместе, теперь всё исчезло. Люмин никогда больше не сможет смеяться с ним, как раньше, он никогда не сможет позволить себе роскошь наслаждаться её мягкими улыбками и теплым взглядом, который она направляет на него.       Он потерял её. Его соперница, его подруга, человек, с которым он хотел... с которым он всё ещё хочет... быть рядом с ним, когда он завоюет мир и в конечном счете победит его в их последней битве.       Но стоит ли завоевывать мир, если упомянутый человек больше не помнит его?       Он потерял Люмин. Его Люмин.       Чайльд кашляет.       Он чувствует, что задыхается.