Ты поселился в моём сердце

Покусывая трубочку, то и дело скрипя по ней зубами, Нил внимательно наблюдал за Эндрю, сидящим по другую сторону стола. В этом году банкет уже не походил на прошлогоднюю клоунаду и даже всех устраивал, а единственным неудобством был галстук, затянувшийся петлёй на шее Нила. За последний час он предпринял не менее пяти попыток ослабить его, но каждый раз его останавливал направленный через переполненную людьми комнату взгляд Ваймака, и вскоре ему пришлось смириться, вымещая недовольство на розовом пластике между зубов. Эндрю со своей привычной безэмоциональностью печатал что-то в своём телефоне, как понял Нил, наблюдая за костяшками его пальцев. Ещё в начале вечера остальные Лисы оставили их наедине, смешавшись с друзьями, соперниками и столами, заставленными использованной пластиковой посудой. Где-то в одной из собравшихся кучек уже начинались первые танцы, если, конечно, подёргивания конечностей Ники можно было назвать танцем. Но рядом были Дэн и Мэтт, спасающие положения и создающие более привлекательную картину: они медленно покачивались из стороны в сторону, руки Дэн аккуратно обвивали шею Мэтта, который, прижавшись щекой к её щеке, улыбался во все тридцать два зуба. Даже несмотря на то, что через гомон множества голосов музыка была едва различима, они искренне наслаждались близостью друг друга. Клубок чувств, вставший поперёк горла Нила, заставил его задохнуться и тут же сделать глубокий вдох. Но он же подкинул ему одну идею. Кашлянув пару раз достаточно громко для того, чтобы Эндрю поднял на него взгляд, он спросил: — Не хочешь потанцевать? Ему пришлось выдержать на себе долгий и тяжёлый взгляд, словно дожидаясь момента, когда он [в очередной раз] убедится в том, что Нил тот ещё придурок, и вернётся к экрану телефона. — Нет. Что ж, попытаться стоило.

***

После банкета минула неделя, и жизнь вернулась к своему привычному изнуряющему распорядку. От недостатка сна голова Нила уже начинала раскалываться, отдаваясь пульсирующей болью в висках, а каждый нерв в его теле, казалось, был натянут подобно струне. Но ему, несмотря на безумно сильное желание завернуться в одеяло и проспать ближайшие сутки, приходилось корпеть над домашним заданием по математике. Однако, игнорируя дедлайн, Нил позволил себе всего на пару минут прилечь рядом с Эндрю. Совсем на чуть-чуть. Эндрю же ни на секунду не оторвался от книги, но всё же опустил свою тёплую ладонь ему на затылок. Назначенная пара минут затянулась, и по итогу Нилу пришлось находить в себе силы на то, чтобы подняться. Едва не рухнув с кровати в агрессивном порыве с уколом совести, он выудил из рюкзака учебник и тетрадь, бросая их на стол. Следующим испытанием стал стул, на который ему пришлось буквально заставлять себя сесть, а прийти к осознанию, что пора приступать к задаче, которое он должен решить к завтрашнему утру, стало чем-то невозможным — несколько минут он глупо пялился на листок бумаги и ручку, словно пытаясь понять, что это такое. Запоздало поняв, что за его спиной стоит Эндрю и своим внимательным холодным взглядом изучает содержание учебника, Нил едва не свалился на пол. — Поездка. Да или нет? С силой захлопывая тетрадь, Нил молниеносно ответил короткое «да», и до его слуха тут же донеслось что-то про королеву драмы от Эндрю, который уже отправился в сторону выхода, хватая по пути телефон и ключи от машины. Нил следом за ним быстро натянул поверх шортов спортивные штаны и белый свитер, который слегка жал в руках, но всё равно безумно нравился, поскольку был подарком Мэтта. Буквально вылетая из дверей, он по пути вприпрыжку натягивал кроссовки, пытаясь нагнать Эндрю. Однако позже между ними воцарилось молчание, которое никто из них не нарушил ни тогда, когда завелась Мазерати, ни когда они выехали на трассу. Заехав на заправку, они всё так же без слов вышли на свежий ночной воздух, направляясь в магазинчик. Эндрю остановился у прилавка с сигаретами и взглянул на Нила, наконец говоря: — Возьми чего-нибудь поесть. Недолго думая, Нил схватил пачку кешью и самые шоколадные конфеты, которые смог найти на стеллаже. Он бы взял и мороженое, но от него было слишком много хлопот, даже не считая того, что Эндрю пришлось бы есть его за рулём. Да и, честно говоря, Нил не был до конца уверен в том, что готов к подобной картине по левую сторону. Бросив мелкие покупки рядом с двумя пачками сигарет на прилавок, он молчаливо дожидался прибытия кассира. И вот, спустя мгновение как Нил вновь оказывается в машине, Эндрю тут же полез в пакет. По одному выражению его обычно бесстрастного лица, на котором теперь выступил оттенок брезгливости, можно было понять, что он откопал пакетик с кешью, который тут же вытащил наружу, держа кончиками пальцев. — Они в сахаре, — отвечает Нил, хотя знает, что не может быть осуждён тем, кто буквально потребляет концентрированный диабет, обёрнутый в пластик. — Мне похуй, — откусывая едва ли не половину шоколадного батончика, говорит Эндрю. В ответ на это Нил только и может что закатить глаза да пристегнуться. Расправившись с конфетой, Эндрю начал монотонно постукивать пачкой сигарет по ладони, за чем Нил некоторое время наблюдал, потихоньку обгрызая сахарную глазурь с орешка, а после спросил: — Зачем ты это делаешь? Провернув пачку между большим и указательным пальцами, Эндрю вернулся к первоначальному занятию и сказал: — Разогреваюсь. — Оу. Тишина вновь повисла между ними в момент, когда Эндрю завёл двигатель, и они выехали с заправки. Опустив вниз стекло, Нил откинулся на кожаную спинку сидения и расслабился под потоками холодного воздуха, приятно обдувавший лицо. Как только последний кешью был съеден, у него возникло чувство, что он должен сделать хоть что-то, но всё что ему оставалось — бессмысленно возиться с рукавами свитера, то оттягивая их вниз, то задирая обратно наверх. Ему хотелось снова заговорить с Эндрю, но в голову не приходило ни одной мысли, ведь и говорить было не о чем, поэтому он попросту закрыл глаза. Тихий шорох ладоней, скользящих по рулю, и Мазерати, что на скорости проходила метр за метром, заставляли его сознание неумолимо рисовать в голове картинки, в которые хотелось верить, из-за которых казалось, что так было всю его жизнь — прохладный воздух, дорога и путь, который он проходит с любимым человеком. И от этой мысли Нил едва не подпрыгнул на сидении. Он любит Эндрю? Да он никогда… даже в отношении матери. Он никогда не знал, каково любить. Единственную «любовь», что он получал, можно было описать её колкими словами и удушающим количеством опеки. Разве с Эндрю всё было так же? В том, что происходит между ними, было нечто совершенно иное… На его ладонь, что он так усердно прятал в свитере, опустилась чужая, такая тёплая, рука и переплела их пальцы. В один миг все мысли в голове Нила превратились в набор междометий, когда перед глазами чётко проявилась картинка — их переплетённые между собой руки на подлокотнике. Повернувшись к Эндрю, его тут же охватило невероятное тепло, что медленно растекалось по всему телу. — Теперь ты не сможешь покурить, — тихо сказал Нил. — Ты хочешь, чтобы я курил, или держал твою ёбанную руку? Но вместо ответа Нил чуть сильнее сжал его пальцы, на что Эндрю тут же закатил глаза, хотя и ответил ему тем же. Ещё какое-то время они проехали вот так вдоль длинных просёлочных дорог, тускло освещённых улиц и — неожиданно — гравия. Мазерати постепенно замедляла свой ход, спускаясь вниз по неприметному съезду, пока не доставила своих пассажиров в укромное тёмное место среди кукурузных полей. Всё это могло бы показаться чем-то жутким, но мозолистые пальцы Эндрю, то и дело скользящие по ладони Нила, успокаивали. Припарковав машину, Эндрю отстегнул ремень безопасности и, поигрывая желваками в задумчивости, упёрся взглядом в их крепко держащиеся друг за друга руки. Нил не смог справиться с резко возникшим внутри позывом, нуждой в прикосновениях: он потянулся вперёд, аккуратно касаясь кончиками пальцев волос Эндрю. Всё его действие даже со стороны казалось нелепым, ведь парню пришлось выгнуть руку под неудобным углом — лишь бы не отпускать чужую ладонь из своей. И всё это того стоило, ведь он касался Эндрю. Подавшись вперёд, Эндрю включает какую-то тихую мелодию, что в один момент разрушает висевшую между ними тишину. Прибавив громкости, он покидает машину, оставляя Нила в замешательстве до тех пор, пока не оказывается со стороны его двери, открывая её. Его руки слегка сжаты в кулаки, а он едва не нависает над Нилом. — Танец. Да или нет? Сердце делает кувырок где-то под рёбрами, когда Нил подскакивает с места; на его губах играет идиотская улыбка, но сознание ещё немного работает, вкидывая мысль о том, что не стоит закрывать двери: так музыка будет громче. — Да. В каждом действии Эндрю читалось напряжение, а взгляд его наталкивал на мысли, что он, наоборот, едва сдерживается о том, чтобы не врезать Нилу. Медленно, давая ему возможность в любой момент отказаться, Нил опустил руки на широкие плечи, пытаясь по памяти воспроизвести то, что увидел в танце Дэн и Мэтта несколько дней назад. И между их телами предусмотрительно оставалось пространство. Кажется, прошла вечность перед тем, как Эндрю ответил на его действия, обхватывая его за талию и притягивая ближе к себе — так близко, что румянец предательски выступил на щеках. Нил опустил голову, соприкасаясь щекой с щекой Эндрю, и, вновь пытаясь копировать Мэтта, принялся покачиваться из стороны в сторону. Пусть они не попадали в ритм играющей на фоне песни и всё время сбивались, никому из них не было этого дела — Эндрю, всё такой же напряженный, был прямо перед Нилом и медленно скользил по его спине тёплыми и заботливыми ладонями. Словно пытаясь хоть как-то ответить на его действия, Нил запустил пятерню в волосы на его затылке и уткнулся носом в изгиб шеи. Напряжение растворилось в тот же миг, как их губы встретились в поцелуе. В нежном, таком редком для них, поцелуе, в котором они почти не раскрывали губ. И от этого сердце Нила ещё больше сходило с ума, с каждой новой секундой всё сильнее разгоняясь в груди. От Эндрю пахло табаком, сладостью конфет и гелем для бритья. Пахло домом. Даже отстранившись друг от друга, Нил не смог удержаться и оставил ещё один поцелуй на шее Эндрю. И кожа приятно завибрировала под губами, когда Эндрю заговорил: — Даже не думай засыпать. Я оставлю тебя здесь. — Нет, ты этого не сделаешь, — ответил Нил, целуя его ещё раз. Больше они не проронили ни слова, на фоне закончилась одна песня, и уже началась следующая, но они ни на шаг не отступили друг от друга. Пока не похолодало, и Нил не стал чувствовать, как постепенно проваливается в сон, начиная клевать носом, а Эндрю, в свою очередь, заявил, что ему нужно закурить. На обратном пути он всё так же держал в своей руке руку Нила, пусть и ворча время от времени на это, ссылаясь на неудобства. Глубокой ночью всегда казалось, что весь кампус вымирал — все Лисы уже спали к тому моменту, как они зашли в общежитие и тут же рухнули на кровать. Нил уже было потянулся к одеялу, как столкнулся с внимательным взглядом Эндрю. — Я не сделал домашку по математике. — Да блядь, — выругался Эндрю, закрывая глаза, и через некоторое время добавил: — Я запомнил. Завтра за это ответишь. Нил не смог удержаться от смешка, за который Эндрю едва не спихнул его с кровати.