Стоп, снято!

– Итан, выходи, вам с Дамиано пора сниматься, – за дверью раздался громкий голос Виктории, за шиворот выдергивая из сплошного потока вязких мыслей. Итан вздрогнул и посмотрел в большое зеркало, стоящее напротив. Отражение взглянуло на него растерянно и даже немного взволнованно. Парень сглотнул и расчесал рукой длинные волосы, не то, чтобы из надобности, скорее из-за волнения. – Спасибо, Вик, уже иду, – Итан напряженно вслушивался. Звук удаляющихся шагов за дверью оповестил его о временном и сомнительном одиночестве, давая отрезвляющий эффект. Торкио никогда прежде так не нервничал перед съемкой. На самом деле, участники группы Måneskin за всю свою карьеру где только не снимались, где только не выступали, а уж при каких обстоятельствах проходили те или иные концерты, страшно было вспоминать. Сейчас ребята занимались съемкой клипа для песни 'I WANNA BE YOUR SLAVE'. Они уже отсняли достаточно материала, и сегодня камера записывала последние видео, чтобы потом можно было смонтировать целостную картину. Осталось снять пару кадров, в числе которых была сцена поцелуя Итана и Дамиано. Это и тревожило больше всего. Конечно, Итан уже целовал своего друга. Давид был очень тактильным и обаятельным человеком, он не раз перецеловал всех участников группы, облапал бедняг и сам позволял трогать себя практически везде. Он вел себя, как редкий развратник. Солист постоянно вызывающе красился и одевался, флиртовал с кем не лень и в принципе вел себя, словно похоть в человеческом обличии. Ребята давно привыкли к такому другу и уже принимали как должное все его пошлые слова и прикосновения. Казалось бы, что может так сильно разволновать Итана перед сценой полушуточного поцелуя, если вспомнить поцелуй на Евровидении или даже то, как Дамиано нагло нарушал личное пространство друзей во время сегодняшней съемки? Он чуть ли не облизал их всех с ног до головы на камеру, хотя, будем честны, пару раз он все-таки сделал это. Что-то в этом человеке цепляло Итана короткими, накрашенными черным лаком ногтями, переворачивало его внутренности и щекотало в животе, заставляя по вечерам долго и много дрочить на яркий образ развратного солиста, так нагло нарушающего все личные границы и гендерные нормы. Нет, это уж точно не была любовь или даже влюбленность, скорее непомерное желание обладать этим парнем, желание целовать и облизывать его, трогать везде, куда достают руки и заниматься с ним жестким сексом, раскладывая на всех ровных поверхностях, желание иметь право по-хозяйски касаться его всегда и везде, в любое время, зная, что получишь ответное прикосновение. Ладно, возможно, Итан был немного влюблен. Ему хотелось настоящих, не шуточно-дружеских поцелуев, ему хотелось таких, чтобы чувствовать желание Дамиано своим пахом, чтобы целоваться до остервенения и трогать его там, где не могут трогать Вик и Томас. Итан выдохнул и открыл дверь гримерной, не давая себе шанса спрятаться там еще на час. Да, он жутко волновался, потому что знал, что может не сдержать свое желание перед камерой. Волновался, потому что понимал, что может вложить в этот поцелуй слишком много неуместных чувств. Волновался, потому что понимал, что для Дамиано эта сцена не будет значить ровным счетом ничего, кроме как красивого поцелуя с другом на камеру, ради необычного клипа. 'Надо брать себя в руки, пока тебя не взяли за волосы', – вспомнил Торкио старую мудрость, которую ему сказал Томас пару лет назад. Вообще, это была никакая не мудрость и уж тем более не старая, но какая разница, если она заключает в себе истину. Парень расправил плечи и двинулся по коридору. Дамиано стоял возле камеры и от чего-то громко смеялся, похлопывая неловко улыбающегося оператора по плечу. Короткое черное платье сидело на нем очень хорошо, подчеркивая длинные загорелые ноги. Дамиано, казалось, чувствовал себя в нем совершенно комфортно. Это было чертовски сексуально. Итан подошел к ним и скрестил руки на груди. Многие люди на протяжении всей жизни говорили, что ему надо сделать лицо 'попроще', что ему стоит расслабиться или просто чаще улыбаться, потому что мимику Торкио спокойно можно было назвать 'покер фейсом', благодаря полному отсутствию эмоций на лице. В данную минуту Итан был благодарен Всевышнему за свое вечно спокойное лицо, потому что оно спасало его от распирающего волнения, пряча переживания за маской, не давая повода усомниться в своей сдержанности. Дамиано, завидев друга, приветливо улыбнулся ему и подошел ближе, сокращая расстояние между ними. – Ну что, ребят, значит так, по команде вы подходите друг к другу и соприкасаетесь губами, Торкио, Вы должны поймать зубами жвачку во рту Давида и, когда у Вас все получится, вы оба растяните ее, отстраняясь друг от друга. Все понятно? Итан кивнул и бросил взгляд к противоположной стене, где стояли друзья. Вик одобряюще показала ему два больших пальца. Затем он перевел взгляд на Дамиано, который заигрывающе подмигнул и встал еще ближе, разжевывая жвачку. – Раз, два.. Поехали! Лицо Давида оказалось очень близко. Итан прикрыл глаза и коснулся мягких, отчасти знакомых губ, приоткрывая рот шире. – Стоп! – Крикнули практически сразу же. – Торкио, не наклоняйте голову, иначе кадр получается некрасивым. А Вы, Давид, не так широко открывайте рот. Я понимаю, что Вам так привычнее, но мы не порно снимаем. – Раз, два, начали! Снова прекрасные мягкие губы, льнущие навстречу. Итан приоткрывает рот и запускает язык, пытаясь достать злосчастную жвачку. Целоваться, не наклоняя головы, очень неудобно. Нос Дамиано упирается ему в щеку, руки за спиной, и их поза больше похожа на неумелый поцелуй в детском саду, чем на что-то серьезное. Жвачка наконец отыскалась и Итан прикусывает кусочек, начиная медленно отстраняться. Солист следует его примеру и тоже тянется назад, растягивая розовую резинку. – Стоп, снято! Ребят, а можно немного побыстрее? Вы слишком долго пытаетесь разобраться со жвачкой, не надо так тянуть. И, еще одно, встаньте ближе. Я хочу, чтобы вы стояли в двадцати сантиметрах друг от друга, не больше, не меньше. Все понятно? Тогда приступим. – Итан поймал лукавый взгляд Дамиано и наигранно закатил глаза, показывая свое отношение к непрестанным комментариям и поправкам. Тот смешно сморщил нос и придвинулся немного ближе, опаляя горячим дыханием лицо. – Раз, два, начали! Дамиано рванулся к Итану и прикусил его губу, не давая времени прийти в себя. Он целовал как-то более страстно и Торкио невольно хмыкнул в поцелуй, совсем позабыв о жвачке. Послышался удивленный возглас Виктории. И, услышав такое знакомое 'Стоп', парни уже совершенно не удивились. – Боже, да что такое, – рассеянно забормотал режиссер, – ребят, соберитесь. Встаньте немного подальше друг от друга, вот так, да, спасибо, Торкио. Помните, ваша задача – целоваться без эмоций, никаких улыбочек или проявлений страсти, не забываем: мы снимаем клип. Просто безэмоционально поцелуйтесь, Давид, держите жвачку поближе, чтобы Торкио мог ее быстро достать. Никаких лишних движений, все четко и по делу. Давайте, соберитесь. Раз, два.. Начали! Дамиано снова потянулся к губам Итана и сильно прижался к нему, не оставляя ни одного лишнего сантиметра между лицами, соприкасаясь щеками и носом с щеками и носом друга. Итан приоткрыл рот и, когда Дамиано повторил его движение, быстро прикусил уже практически безвкусную жвачку и потянул на себя, через прикрытые веки замечая, как Давид повторил его действие. – Все, замечательно, снято! Вы молодцы, ребят, наконец-то, – раздался довольный голос, – можете идти переодеваться, мы закончили съемки на сегодня! Поздравляю всех! Завтра в час дня жду вас здесь же, осталось отснять пару моментов. Не красимся, гримеры все сделают за вас. Всем до скорой встречи. Итан смотрел в глаза Дамиано, который беззастенчиво ему улыбался. Между ними все еще была растянута жвачка, и Вик, подскочившая к ним, тут же разорвала ее, заливисто хохоча. Томас улыбался так, словно знал что-то, чего не знал никто, но предусмотрительно молчал, выразительно подняв брови. Давид подошел к Итану и смачно чмокнул его в щеку, обвив руками шею. – Я выйду покурить, – зачем-то сказал он и, помахав рукой оператору и режиссеру, скрылся в коридоре. Виктория, выражая полное согласие с идеей друга, схватив гитару, побежала в свою гримерную, чтобы переодеться и тоже 'пойти покурить'. Не было секретом, что она не курила. Томас положил руку на плечи Итана и, загадочно осмотревшись, шепнул: – Итан, иди за ним. – Хорошо, пойдем. Как раз хотел предложить. – Дурак, ТЫ иди за Дами, уверен, он ждет тебя. А я пойду вещи соберу, а то такой бардак развел, пока переодевался. Ну, знаешь, всякие шмотки раскидал по гримерке, косметику там.. – Как-то странно пробормотал Томас, словно придумывая все это на ходу и сбежал раньше, чем Итан успел недоуменно поднять брови. Ну, бардак, так бардак. Парень достал из кармана пачку сигарет и направился к выходу на улицу, где уже вовсю курил Дамиано. Тот приветливо улыбнулся и подвинулся, как бы предлагая встать рядом. Итан закурил и посмотрел на небо, прищурив один глаз из-за слепящего закатного солнца. Обстановка могла бы быть довольно романтичной, если бы.. Если бы они не были просто друзьями. Парни стояли в тишине, по очереди выпуская изо рта сигаретный дым. Дамиано размышлял о чем-то, задумчиво затягиваясь, давая Итану возможность хорошо его рассмотреть. В золотых лучах солнца солист казался еще более красивым и каким-то неземным. Темные брови сдвинуты к переносице, показывая задумчивость. Губа немного прикушена, то ли от волнения, то ли от той же задумчивости. Было непривычно видеть Дамиано таким тихим и.. Спокойным? Умиротворенным? Молчаливым? Да черт его знает. – Все прошло неплохо, верно? – Уютную тишину между ними нарушает хрипловатый голос Давида. – Да, – согласно кивает Итан, – все прошло неплохо. – Я, – солист поворачивает голову к другу и заигрывающе смотрит в глаза, выдыхая дым, – был бы не против повторить это еще раз. Итан молчит и смотрит перед собой, покручивая сигарету в пальцах. Дамиано умел сбивать с ног одной двусмысленной фразой, но сейчас это было как-то особенно неуместно, во время курения, возле обшарпанного здания, когда Вик и Томаса не было рядом, чтобы поддержать шутку или просто посмеяться над ней. Они просто стояли рядом, курили дешевые сигареты после съемок странного поцелуя, любовались на закатное солнце и делили этот момент на двоих, словно в каком-то романтическом фильме. И даже сейчас Дамиано не мог прикусить язык и продолжал говорить нелепую чепуху. Торкио вздохнул и повернул голову к другу. Тот внимательно его рассматривал, на губах тенью оседала привычная обаятельная улыбка, та самая, на которую молились многочисленные фанатки и фанаты. Итан не знал, что ответить на эту неожиданную глупость, и предпочел промолчать, наблюдая, как Давид еще раз затянулся, выдохнул в воздух едкий серый дым, выбросил бычок на землю, притоптав ногой в дорогом сапоге, и медленно приблизился к барабанщику. Он запустил руку в длинные волосы и окинул кокетливым взглядом лицо напротив. Итан прямо смотрел в ответ, чувствуя, что солист настроен решительно. Остатки сигареты упали на землю. Они буравили друг друга странными взглядами, словно играя в гляделки, стоя непозволительно близко. Итан чувствовал, как чужие пальцы перебирают собственные волосы на затылке и терпеливо ждал, что же решит сделать его спонтанный друг. В воздухе висели тишина и необычное напряжение, делая обстановку еще более неправильной и смущающей. Наконец, Дамиано не выдержал. Он потянул Итана за волосы к себе и прижался к его губам как-то особенно сильно и остервенело, почти болезненно, тут же пытаясь запустить язык в чужой рот. Торкио задохнулся и вцепился руками в загорелую шею солиста, открываясь навстречу и сталкиваясь языком с горячим языком Дамиано. Тот целовал так жестко, так сбивчиво, так неистово, словно пытаясь съесть своего барабанщика. Он кусал чужие губы, оглаживал языком рот, десны, зубы, зарывался руками в длинные волосы, прижимался всем телом, как будто старался стать с Итаном одним целым. Как будто давно этого жаждал. Да, это сильно разнилось с тем, что они делали перед камерой. Давид всегда отличался особой страстностью, но он никогда на памяти Итана еще не целовал никого из друзей... так. Задыхаясь, млея, рвясь стать еще ближе, нагло вылизывая чужой рот, жадно шаря руками по телу, что-то неясно скуля в поцелуй, будто отдаваясь. Впервые на памяти Итана Дами не старался быть королем процесса, ведя любого за собой. Сейчас власть над происходящим и горячее стройное тело полностью принадлежали Торкио, чаруя своей доступностью и покорностью. Они не знали, что возле двери уже с минуту стоят понимающе ухмыляющиеся друг другу Вик и Томас, насмешливо переглядываясь между собой.