Человек без головы

«…Ваш отец впервые поцеловал меня на танц-площадке, и тогда я поняла, что проведу с ним остаток своей жизни» — как же это блять тупо! , — Заявил завёрнутый в одеяло Антон Таракин в экран компьютера. Фильм про путешествия во времени и нелепую любовь он пересматривал уже в Бог знает который раз. Не сказать, что Антон был неистовым фанатом. Он пересмотривал этот фильм снова и снова и за одной единственной фразы: «… и тогда я поняла, что проведу с ним остаток своей жизни.». — « все то у них не как у людей», — сказал тихо Таракин и вдруг опустил голову на жилистые руки и беззвучно заплакал. Хотя, даже на плач это было не похоже — молчаливая конвульсия, продолжавшаяся ровно 1 минуту 20 секунд. Ещё бы секунда и тупая иголочница в груди, исправно выполнявшая свою работу уже так долго, не выдержала бы. А как все начиналось! «Максон, а го в кружку», — мальчишки беззаботно носились по этажам уже успевшей постареть школы и думали как же обойти тупую охранницу, приграждавшую путь к весенней свободе и очередной пачке сухариков из ближайшего магазина. Антон был счастлив. Он точно помнил это. Тогда дни текли как-то по-особенному: и быстро, и медленно, имели сладковатый привкус и всегда яркий цвет. Они были неразлучны и, казалось, уже слились в одного человека: он и Максим, Максим и он. Счастье было так близко, почему они не сумели его удержать? Лучшие друзья, главные заводилы, анархисты, снова лучшие друзья. Становясь старше, Антон каждое утро, становясь перед зеркалом повторял эти слова, как мантру — самоконтроля ему не занимать. В Антоновой жизни не все было гладко. Он говорил себе, что все сложилось бы иначе, не уйди отец из семьи, не перессорься он со всей остальной роднёй, но что есть то есть и случилось неизбежное: Антон упал. Английский не был сильной стороной троечника Таракина из несчастного гум-класса стареющей школы, но даже он знал, что англосаксы в любовь падают. Представляя своё такое глупое и бессмысленное падение в эту бездонную пропасть, он улыбался, но потом кривил губы, а затем морщился, будто пытаясь развидеть и разчувствавть все происходящее. «Я неправильный, я сломанный, я отвратительный, я… блять да кто я», — слова летали вокруг измученного Антона роями мух и не спешили оставлять его в покое. Он уже не пытался бороться. Силы давно оставили его. Они всегда уходили на то, чтобы оставаться невозмутимым и насмешливым всякий раз, когда он встречался глазами с той самой пропастью карего цвета под режущим душу название «его глаза». «Такие большие», -думал Антон. -«зачем ему такие большие глаза? Может это специально, чтобы меня помучить?», — но тут же спохватывался, понимая, что уже непозволительно долго смотрит в глаза лучшего друга, лучшего друга, лучшего. Пряча перекошенное лицо под капюшоном, он робко воскрешал в памяти лицо человека, сидящего на соседнем стуле, так же скучающего на биологии, такого далекого, что в жизни никогда не добраться, не почувствовать, не косн..... «Тох, идёшь сегодня ко мне? С пацанами гульнем?», — сегодня последний день перед осенними каникулами и грех будет не согласиться, нужно только поднять голову, посмотреть на него, улыбнуться (да?) и сказать: «Не, прости, Максутка, обещал матери помочь, я и так с ней уже неделю не разговаривал», — что блять? Нахуя? — Кроме мата в Антоновой голове нельзя было найти ни единого слова на русском языке — единственном его языке. Что это было? Почему? Что за приколы с башкой? Он все-таки поднял голову и попытался изобразить на лице что-то вроде сожаления, получилось только неловко поджать губы. «Ну смотри, если случилось чего, говори», — Максим нахмурился, задержался взглядом чуть дольше обычного. У Антона перехватило дыхание. Он поспешно отвёл взгляд и сделал вид, что сосредоточился на ленте в вк. Что только что произошло? Однажды Антон случайно наткнулся на статью, где говорилось о том, что от долгого стресса человек может терять контроль над собственными действиями. Приплыли. Что делать-то теперь? Антон раньше просто проклинал всех вокруг, виня в своих страданиях весь мир, в чем-то был не так далёк от истины. Теперь же все было как-то до отвращения просто: некого винить, ты сам себя уничтожаешь. И это была чистая правда. В череде практически ежедневных пьянок, парения, вкидывания, снова пьянок вдруг появилось нечто более действенное. Новый наркотик. Новое оружие. Щуплому и угловатому Антону не раз и не два за свою жизнь доводилось слышать шутки про пидоров, голубых, глиномесов и так далее по списку, но теперь вдруг слышать все это стало больно. «Я неправильный, я сломанный, я отвратительный, я…», — нравившиеся мухами слова незаметно превратились в выжженные по всему телу надписи. Как еще он мог объяснить такую привязанность, мучаясь непонимание он ненавидел себя в геометрической прогрессии. «Они не могут понять это!», -почти плакал Антон, пока на лице расплывалась улыбка, а глаза яростно бегали от одного «пацана» к другому. Теперь, когда безумие взяло над ним верх, Антон просто опустил руки. «Да пошло оно все», — сил не было даже заканчивать фразу. Прозвенел звонок, он быстро встал и вышел из холодного класса. На улице шёл дождь. Антон успел подумать, что он как будто в дешевом клипе из 00-х на песню Димы Билана. Это было последнее, что он подумал. Мозг отключился окончательно, когда первые капли крупного дождя коснулись его лица. «Раз уж моя башка с бедами решила взять все в свои руки, то пусть сама и ведёт меня куда хочет», — и он пошёл. Очнулся полностью мокрый на последней скамейке в парке. Прямо перед ним глядел в пролетарское будущее Ленин и последние прохожие бегом спасались от стихии. Это было то самое место. Антон мысленно улыбнулся (напрягать мышцы лица банально не хотелось). Здесь они впервые гуляли вместе после школы вдвоем. Все из компании ушли по своим делам, а они до темноты бродили по парку говоря непонятно о чем. Антон помнил каждую деталь. Каждое движение, изменение голоса, тона, каждый поворот, смешок — все. Человеческая память вообще интересная штука. Антон закрыл глаза. Может, если представить, что Он здесь… Сил на желчную ухмылку снова не хватило. «Чего ты добьёшься своими фантазиями? Где ты? И где он? Почему ты все ещё пытаешься убедить себя непонятно в чем? Кто ты вообще такой, чтобы думать так! Представлять, что он может быть ближе, чем есть? Знай своё место. Будь благодарен. Смирись.», — слова как камни сыпались на голову Антону, а он все повторял и повторял «Я неправильный, я сломанный, я отвратительный, я… «Эй, Антон! Это ты? Ты чего здесь? Ты же весь мокрый?», — интересное кино. Теперь разум зашёл слишком далеко. «Какие четкие галлюцинации, даже весело», — успел подумать Антон, пока его не начали с силой трясти за плечи, бить по щекам и другим частям тела. «Вставай, еблан, ты чего блять наделал, ты же пневмонию так схватишь» -«Это не сон», — просто подумал Антон. Очнувшись на чем-то тёплом, Антон подумал, что просто откинулся и теперь в чистилище (про то, что он мог попасть в рай Антон не думал даже в самом жестком трипе). Но когда он беспомощно разлепил глаза, понял, что если чистилище выглядит так, то рая скорее всего просто нет. Невозможно представить что-то ещё более прекрасное. Он лежал на диване в комнате Максима, укутанный его одеялом. Вдруг он заметил и самого хозяина, прикорнувшего на офисном стуле рядом с ним. Осознание реальности начинало постепенно приходить, и Антон с ужасом понял, что он на самом деле у Максима дома, в его старой футболке. Он обвел глазами комнату в поисках своей одежды. «Промокла», — догадался он. Лицо само по себе залилось краской. Он попытался сдвинуться с места. Руки и ноги все ещё повиновались слабо, но головой двигать он мог, так что повернул ее в обе стороны. «Где ж ты была, когда надо», -с досадой подумал Антон. От шороха на стуле началось движение. -Проснулся? — Сейчас надо что-то ответить — подумал Антон, все еще не до конца осознавая происходящее. Но сил не было даже на то, чтобы сказать короткое «да» или просто промычать что-то утвердительное, поэтому он просто коротко кивнул и продолжил смотреть на своего друга, сидящего напротив него. — Интересно ты матери помогаешь, — разрушил накалившееся молчание Максим. — хорошо, что я мимо проходил, а то бы кто знает, что могло случиться, у тебя совсем там извилины отсохли что-ли? — теперь он рвал и метал, орал так, что наверное, весь дом слышал про умственные способности и родственные связи Антона, но тому было все равно. Впервые за долгое время он почувствовал какое-то странное облегчение, которое теперь разливалась по всему его телу и дарила давно забытое ощущение покоя и безмятежности. Он так и лежал, не проронив ни слова до тех пор, пока в Максиме не закончились силы и тот чуть хриповатым голосом наконец тихо спросил: — Ты зачем все это устроил, жить надоело? — он уже не злился, а просто смотрел на Антона своими черными глазами. — Не знаю, — честно ответил Антон, к тому времени нашедший в себе силы говорить. — просто так получилось. -Ты идиот, Таракин — хмыкнул Максим. — ты хоть подумал что бы мы все делали если бы с тобой что-то случилось? С мамкой твоей, братом, пацанами, мной… — он осекся на секунду и отвел глаза. — короче не делай так больше. — и снова посмотрел на Антона, уже без тени злости. Антон боялся дышать. Несмотря на то, что они с Максимом дружили уже много лет, они едва ли часто разговаривали о чем-то таком. Они просто были друг у друга и такого вот «были» хватало для поддержки в самых сложных ситуациях. Никто из них никогда не пытался словами попытаться передать свои чувства — это казалось странным, лишним, хотя где-то в глубине души обоим хотелось сказать хоть что-нибудь, но слов в необъятном языке почему-то всегда не хватало. А теперь Максим сидит напротив него и говорит такие … вещи. Сказать, что это было непривычно — ничего не сказать. Но круговорот странностей на этом не закончился. — Слушай, прости меня, — вдруг сказал Максим после небольшой паузы. — тебе ведь, наверно, помощь нужна была, а я не понял, вот друг называется. — трудный мыслительный процесс был виден невооруженным взглядом. Лицо Алдакимова, обычно всегда спокойное, теперь ходило ходуном. — тебя бы вообще там не было, если бы у меня хватило ума спросить все ли у тебя хорошо. — тут он немного помедлил, отведя взгляд, но через секунду, как будто набравшись уверенности, сказал. — знаешь, я не знаю, что бы без тебя делал. Может это прозвучит странно, но ты самый важный человек в моей жизни и последнее что я хочу — это чтобы ты чувствовал себя плохо. Не думай, что я навязываюсь или чего-то еще, я на самом деле беспокоюсь. Но если я что-то сделал не так и ты просто сейчас плюнешь в меня и уйдешь я тоже пойму, потому что я объективно не очень в поддержке, выражении чувств и всем таком, — Антон почувствовал, что Максиму не хватает воздуха, но он продолжал. — так что мы можем разойтись и притвориться, что этого никогда не было, если тебе так будет проще, но то, что я сказал не пустой звук и… ну в общем ты понял меня? — Максим страдальчески посмотрел на Антона. — ну чего ты молчишь? Что было сказать Антону? Ему, полулежащему на маленьком диване меньше чем в полуметре от человека, который только что разрушил маленький мирок, в котором он существовал до этого дня. Все его желания, страхи, мысли сейчас собрались в один большой комок и вдруг схлопнулись, оставив после себя странное ощущение беспомощности. То, что сейчас произошло выбило у него из рук последнее оружие — он остался без защиты перед тем, чего боялся больше всего — реальностью. Он так старательно бежал от нее сколько себя помнил, что сейчас, резко остановившись, у него закружилась голова и наотрез отказывалась соображать. Сбой системы. Ошибка. Ошибка. Все, что сейчас произошло — не реально. Или… кажется, на этом «или» хитро задуманная природой система нейронных связей и потерпела полный крах. Антон Таракин официально теперь человек без головы. Ну что за потеря! Есть ведь еще один претендент на управление. Сердце, которое так упорно подавлялось мозгом, внезапно вышедшим в отставку, теперь собиралось взять свое. И Антон отпустил себя. Нет смысла сдерживаться, нет смысла вообще ни в чем кроме пары черных-черных глаз, смотрящих с тревогой, пополам с чем-то от чего по всему телу пробежала теплая волна, смывающая все сомнения, тревоги, печали. Антон так ничего и не сказал. Он просто положил руку на плечо другу, сидящему совсем рядом и уткнулся горячим лбом куда-то в плечо. Он закрыл глаза и бессмысленно вдыхал такой новый запах: запах покоя, пока Максим тоже не приобнял его. Так они и сидели. Без тени смущения, стыда или страха, постепенно понимая то, что теперь все будет по-другому. — «Это счастье» — подумал Антон — Похоже, у тебя все-таки температура — сказал Максим.