Слова всё же лучше пуль

Шаг. Ночь. Тишина. Тусклый свет ламп. Шаг. Бесконечный холодный коридор. Шаг. Тело пробирает дрожь. Прерывистые звуки дыхания отражаются от белого кафеля, заполняя вакуум вокруг. Шаг. Запах хлорки и медикаментов бьёт в нос, запутывая мысли и заставляя бояться. Страх- единственное, что сейчас существует в этом тёмном коридоре. Шаг. Ещё один. Нужная дверь. Назад пути нет. Разумовский стоял неподвижно, пытаясь, найти в себе силы хотя бы прикоснуться к дверной ручке. Но тело не слушалось его, разум окутывал какой-то животный ужас, будто за этой дверью его ждала сама смерть. Хотя, возможно, всё так и было… Тяжело выдохнув, он всё же дёрнул за ручку, переступил порог и замер, не в состоянии пошевелиться. На первый взгляд совершенно обычная больничная палата казалась ему сейчас персональным адом. Белые стены будто давили на него, пытаясь задушить. Громкие отрывистые звуки монитора, повторяющие сердечный ритм, оглушали. Казалось, голова сейчас разорвётся от этого шума и нехватки воздуха. Сергей почти потерял сознание, но каким-то образом смог собраться. Он глубоко вздохнул и сделал то, что ещё минуту назад казалось невозможным– он посмотрел в сторону больничной койки. Прекрасно зная, ЧТО он там увидит, Разумовский в глубине души ещё надеялся, что всё произошедшее было сном или галлюцинацией. Но увы, реальность была жестока и беспощадна. Перед ним лежал Олег. Разумовский пересилил себя и подошёл ближе. Его трясло, кровь пульсировала в висках, он не мог оторвать взгляда. Но это было далеко не восхищение. Это был ужас. Всё тело Волкова было обвито какими-то трубками, грудную клетку почти полностью закрывали бинты. В некоторых местах на них проступили угрожающие алые пятна. Олег спал. Хотя очень сложно было назвать это сном, скорее подобие забытья. Его мышцы непроизвольно вздрагивали, глаза бегали под закрытыми веками. Дыхание было прерывистым и неровным, будто бинты стягивали его рёбра так сильно, что он не мог вдохнуть. На его спящем лице читалась вся та боль, которую он испытывает. Видимо лекарства перестали действовать, и даже эти незначительные движения приносили ему страдания, обжигая подсознание и вызывая кошмары. От этой картины у Сергея в груди всё сжалось. Стало невыносимо тяжело, будто что-то пожирало его изнутри. Что-то беспощадное и ненасытное. Чувство вины. Именно оно сейчас бушевало внутри Разумовского. Оно взяло контроль над его разумом, управляло им, медленно и мучительно разъедая душу. Сергей мог думать только об одном. ВО ВСЁМ ВИНОВАТ ОН. Из-за него погибли люди. Огромное количество людей. И Олег… Олег, самый дорогой, самый любимый, его единственный друг, сейчас корчится от боли на больничной койке. Из-за него… Последняя мысль полоснула по сердцу особенно глубоко. Разумовский плохо помнил вчерашний день, воспоминания возвращались к нему постепенно и с каждым разом становились всё более и более ужасными, будто вселенная использует их, как изощрённый метод пытки, наказывая преступника за совершённые злодеяния. Они становились всё ярче, складывались в одну картину, пугающую своей жестокостью. Кровь, взрывчатка, клетки, трупы, выстрелы… Сергей хотел снова всё забыть, убежать, защититься от своих же мыслей. В порыве страха он неожиданно схватил руку Волкова. Её тепло обожгло закоченевшие от холода и страха пальцы. По телу пробежала дрожь. Разумовский, опомнившись, отдёрнул руку. Его охватила ярость. Он был невероятно зол на себя. — Да как ты смеешь касаться его? Как смеешь искать в нём защиту? Ведь это ты во всём виноват! — проносилось у него в голове, — Чёрт возьми, да ты ведь хотел его убить! А сейчас у тебя хватает наглости ещё на что-то надеяться! В этот момент Сергей ненавидел себя за всё. За то, что потерял контроль, за то, что позволил этой чёртовой Птице управлять им, за то, что спустил курок. За каждый выстрел, за каждую каплю пролитой крови. А больше всего он ненавидел себя за надежду. Он прекрасно понимал, что пришёл в больницу не просто так, он собирался сделать то, что не поддавалось логике и не имело разумного смысла… Он собирался просить прощения. И самое ужасное — он надеялся его получить. От человека, которого он чуть не убил собственными руками. И не просто человека, а единственного друга. Это даже не убийство, это — предательство. Извиняться после такого — самый дерзкий и эгоистичный поступок, который можно вообразить. Сергей прекрасно это понимал, но в глубине души ещё на что-то надеялся, возможно, чтобы просто не свихнуться окончательно. Именно эта крохотная надежда сейчас заставляла его стоять около Олега, ожидая его пробуждения, и трястись в нервных конвульсиях, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Впрочем, слова уже вряд ли могли помочь, пять выпущенных пуль были гораздо красноречивее… Спустя какое-то время удерживаться в вертикальном положении стало совсем тяжело. Голова гудела, как после хорошей пьянки. Забавно то, что Разумовский не прикасался к алкоголю, что, наверное, было ошибкой в его положении. Но он чётко (насколько позволял его воспалённый мозг) решил, что будет не этично идти в ТАКОЕ место под градусом. Хотя, наверное, ему уже поздно было думать об этике, ведь все вообразимые нормы были уничтожены ещё вчера, в той безумной шахматной партии. Очередная вспышка воспоминаний заставила ноги подкоситься. Разумовский пододвинул ближе стоящий рядом стул, практически упал на него и закрыл лицо руками. Такую боль он не испытывал никогда. Она становилась сильнее с каждой секундой, разрывала его изнутри, сжигала душу в адском пламени. В один момент терпеть стало невозможно. — Олег, ПРОСТИ! — как же громко это звучало в ночной тишине — Олег, прошу тебя, прости меня! Я умоляю, пожалуйста! Я знаю, я чудовище! Я монстр, я опасен! — голос срывался на крик, по бледным худым щекам покатились слёзы — Но я не смогу без тебя! Ты — единственное что у меня осталось! Прошу… Я знаю что я не заслуживаю ничего в этой жизни после того, что я сделал! Но я не смогу один, просто не смогу… Прости… Пожалуйста… Я… Тебя… Л… Сил совсем не осталось, последние фразы он прошептал еле слышно, захлёбываясь слезами. Говорят, мужчины не плачут, тем более жестокие убийцы. Но не в этот раз. Сергей плакал по-настоящему, без притворства. Как ребёнок. Да, как тот маленький Серёжа, который разбил коленку, пока бежал в столовую за булочками… А потом сидел на скамейке около своего корпуса и тихо всхлипывал, пока его единственный друг нежно обнимал его и дул на ссадину, приговаривая что-то про кошечек и собачек… Он так хорошо помнит его тёплые руки. Настолько хорошо, что будто чувствует их прикосновения на себе… Но… Вдруг внутри у Разумовского всё похолодело. Воспоминания исчезли, как туман, возвращая в реальность. Пытаясь понять, что происходит, он посмотрел на свою руку. Нет, ему не показалось… Та самая тёплая рука сейчас держала его за запястье. Сергей не поверил своим глазам. Повернув голову, он замер, не в силах пошевелиться. На него смотрел Олег… Своими бездонными карими глазами, в которых Сергей моментально утонул, забыв про всё на свете. Своим бархатным тяжёлым взглядом, который будто окутал всё тело Разумовского и забрал его в какой-то неведомый мир. Мир, где нет боли, страха, отчаяния и смерти. Где так спокойно, тепло и безопасно. Они смотрели друг на друга не отрываясь. Загадочный гипноз любимых глаз смог успокоить Разумовского. Руки перестали дрожать, дыхание выровнялось, во взгляде даже появилась осознанность. Он с жадностью всматривался в глаза Олега, пытаясь понять хоть что-то… И вдруг понял всё… Волков не произнёс ни слова, да ему и не нужно было. Всё самое главное Сергей увидел во взгляде. То, чего хотел больше всего на свете, то, на что не смеял надеяться, то, от чего буквально зависела вся его жизнь… Те самые три заветных слова… Я ТЕБЯ ПРОЩАЮ