Тепло твоего тела

      — Каччан, приём! Двигаюсь по центральному коридору на втором этаже, где ты?       В наушнике раздражённо цыкнуло, и Изуку, спохватившись, поправился:       — Прости, Взрывной Убийственный Бог Динамайт! Свернул вправо от центрального коридора на втором этаже, где ты?       — В левом крыле! — отозвался Каччан неохотно, словно выдавливая каждое слово через зубы. — Где эти ушлёпки?       — На первом и втором этаже их нет, но есть движение на третьем, — шёпотом протараторил Изуку, сверяясь с радаром на запястье.       Он услышал сдавленное ругательство и помехи оборванной связи.       Ну, Каччан, и что это ты делаешь?!       Где-то внутри, холодной змеёй заворочалась тревога, и ему пришлось приложить усилия, чтобы избавиться от неприятного чувства.       Почти получилось.       Изуку вздохнул и, оглядевшись, направился к лестнице. Каччан, конечно, иногда действовал безрассудно, но они уже давно не дети и отвлекаться от миссии не следовало.

***

      Террористическая организация засела в недостроенном здании на окраине Токио. Как только это стало известно Геройскому Комитету, их с Каччаном пути наконец-то пересеклись.       Впервые после выпуска.       Они не виделись три с половиной года. Каччан часто мелькал в новостях, то заставляя Изуку краснеть своими грубыми ответами в интервью, то нервно кусать пальцы во время прямых репортажей с очередной опасной битвы. Изуку по старой привычке завёл отдельную тетрадку, где подробно анализировал его новые приёмы и движения, а ещё переписывался с фанатами Каччана на анонимном сайте, чего очень стеснялся.       Очако смешило его увлечение. Они тогда ещё жили вместе, и пополнение коллекции фигурок бывших одноклассников очередной фигуркой героя Динамайта каждый раз приводило к подначкам с её стороны: «Ты что, влюбился, а как же я?», «Купи уже дакимакуру и пусть спит с нами!». Она шутила и смеялась, но, вспоминая о тех днях, Изуку казалось, что иногда в её шутках присутствовал некий упрёк.       Возможно, они расстались не только из-за того, что не смогли совмещать геройскую карьеру и личную жизнь. Когда он думал об этом, ему становилось неловко и грустно, он открывал их переписку в лайне, чтобы извиниться или, может быть, даже предложить снова съехаться, но так ничего и не писал.       У Очако теперь была своя жизнь.       Они виделись на прошлой встрече выпускников, и она не выглядела как женщина, тоскующая по прошлым отношениям. Они дружески болтали весь вечер, а когда все разошлись — заглянули ещё в один бар вместе с Киришимой и Серо и знатно напились там.       Дакимакуру он, конечно, не заказал, но когда Очако ушла от него, дружески обняв напоследок, фигурок Каччана на полке было уже двенадцать — на одну меньше, чем его собственных, подаренных агентством.       Каччан встречи выпускников игнорировал, хотя Изуку каждый раз надеялся увидеть его там. Они оба быстро поднимались в рейтинге, по каким-то странным стечениям обстоятельств ни разу не пересекаясь на крупных операциях. Изуку предполагал, что их встреча произойдёт на сцене, где будут чествовать первую десятку рейтинга, и хотя бы там он снова встанет с ним плечом к плечу, раз уж не удаётся оказаться рядом на поле боя. Он сам был уже в десятке и Каччан вот-вот должен был догнать его, когда жизнь внесла свои коррективы.       Изуку ждал этой встречи. Ловил в отражениях витрин собственную рассеянную улыбку при мысли о том, что скоро Каччан, как раньше, назовёт его «Деку» — подумать только, когда-то это слово было для него обидным прозвищем! Теперь он ждал это хрипловатое «Деку» с нетерпением.       Ожидание встречи согревало его изнутри, несмотря на опасность предстоящей миссии, но в назначенный день им не удалось поговорить до начала инструктажа. Поэтому всё время, пока герой номер один и полиция объясняли тактику проведения операции, Изуку нет-нет да поглядывал на Каччана.       Тот стоял в стороне, ни на кого не обращая особого внимания и, едва мазнув по Изуку взглядом, лишь коротко кивнул — вот и всё приветствие.       Каччан изменился. Стал как будто спокойнее. Стал гораздо выше и шире в плечах, а ещё сменил причёску — начал укорачивать волосы с боков. Кажется, его стрижка называлась «андеркат», но Изуку точно не знал — он не следил за модой. На правой скуле Каччана, спускаясь на шею, белел неровный шрам, он стягивал кожу, и из-за него на его лице поселилась постоянная кривая ухмылка. Тот вечер, когда Каччан получил этот шрам, Изуку помнил так, словно это было вчера, хотя прошло уже больше года. Другой шрам — глубокий и страшный — который Каччан получил вместе с этим, не было видно под костюмом. Изуку помнил, как вскрикнул и бросился к телевизору, помнил, как разом похолодело внутри и подкосились ноги. Помнил, как уговаривал себя, что всё будет хорошо, ведь это, чёрт побери, Каччан и если он убьётся, так точно не из-за такого третьесортного злодея.       Окровавленное лицо Каччана всё ещё стояло перед его глазами и часто снилось по ночам, в самых страшных снах. Изуку тогда был на миссии в другом конце страны, но готов был сорваться и прилететь в больницу к Каччану, чтобы быть рядом, если что…       Если… что?       Кто он ему? Просто бывший друг и одноклассник.       И Изуку так никуда и не полетел.

***

      Он остановился и внимательно огляделся. Голые бетонные стены коридора сливались с таким же серым полом и потолком, казалось, сужаясь и давя на него со всех сторон. Открывающиеся слева пустые дверные проёмы были словно залиты чёрной тушью — солнце вставало с другой стороны здания и светлые квадраты окон не разгоняли темноту, а словно сгущали. Изуку проходил мимо чёрных провалов с осторожностью, проверяя каждое помещение, не спеша доверять радару и даже чутью Четвёртого. Он всё больше чувствовал себя в ловушке, и маячившая далеко впереди дверь не казалась спасением — скорее вызывала смутное беспокойство. На радаре было по-прежнему пусто, его внутренний радар молчал, но здравый смысл вопил о возможной засаде.       Луч фонаря выхватывал из темноты пустые углы комнат и строительный мусор на полу. Настороженно осматриваясь по сторонам Изуку думал только о том, как бы Каччан не пострадал, не совершил ошибку, ослеплённый яростью, словно забыл о том, что Каччан уже три с половиной года как профессиональный герой. Он не мог подавить в себе страх, что с ним что-то случится именно теперь, когда они, наконец, встретились.       В результате ошибку совершил он сам.       Тихонько приоткрыв дверь в конце коридора, Изуку скользнул на лестничную клетку. Здесь было темно, только откуда-то с верхних этажей проникал тусклый свет. Понадеявшись на чутьё, Изуку не стал включать фонарик — враг был уже близко.       Тишина. Ни шороха, ни скрипа.       Он бесшумно поднялся на три ступеньки вверх по лестнице.       Чутьё сработало слишком поздно. Его кольнуло привычным электрическим разрядом, и он отпрянул назад, но тонкая нить-паутинка, натянутая поперёк лестничного пролёта, уже тренькнула, словно порванная струна под его ботинком. В слабом сером свете он увидел, как на пролёт выше шлёпнулась вниз гроздь больших сизых капсул — известная причуда одного из злодеев — и лопнула, обдав прозрачными брызгами лестницу и стены.       Изуку успел сгруппироваться и прикрыть руками голову, но это не особенно ему помогло. Взрыв потряс здание. Оглушённый, Изуку сначала впечатался в стену, а потом кубарем полетел вниз по лестнице.       Последнее, что он увидел среди облака серой пыли — это бетонные перекрытия, отвратительно медленно проседающие над ним. В этот момент сам Изуку уже падал куда-то во тьму, не обнаружив под спиной ступеней. Чёрный хлыст, выпущенный им, чтобы зацепиться за что-нибудь, только обвивал рушащиеся плиты, не останавливая его падения. Он попробовал взлететь, но падающий обломок лестницы ударил его по правому плечу и он, кувырнувшись в воздухе, устремился вниз.       Это конец, — успел подумать Изуку, и в тот же миг его схватили чьи-то руки. От неожиданности он вскрикнул, а потом раздался ещё один взрыв, с ослепительно яркой вспышкой где-то слева, и его отбросило в сторону. От удара о твёрдую поверхность у Изуку выбило дыхание, и он потерял сознание.       В чувство его привела боль. Он попытался двинуться, но боль только усилилась, став нестерпимой, и он, с трудом сдержав стон, открыл глаза.       Ничего не изменилось. Вокруг была непроглядная темнота. Воздух казался густым от бетонной пыли, Изуку чувствовал, как она оседает на его лицо — видимо он пробыл без сознания не так долго, раз она ещё не улеглась. В горле першило, бетон скрипел на зубах, слюна была вязкой, как грязь. В голове пульсировала тупая боль, словно кто-то бил молотком изнутри черепной коробки. Хотелось прополоскать рот, прокашляться, напиться, но он не мог пошевелиться, даже просто поднять руку и дотронуться до головы справа, где волосы намокли и прилипли к коже. Если это кровь — оставалось надеяться, что рана не глубокая и череп цел. Правую руку придавило чем-то. Он чувствовал боль в плече от удара обломком, но ниже локтя он не чувствовал ничего. Изуку обречённо попытался понять, есть ли у него ещё эта рука, и даже попробовал освободить её, но не смог понять получилось ли что-то. Впрочем, сейчас его больше волновала острая раздирающая боль чуть ниже левой ключицы, и в левом бедре выше колена — похоже, в этих местах его проткнуло арматурой. Ткань костюма сзади быстро пропитывалась тёплой кровью. С его пробуждения прошли считаные секунды, но Изуку уже понимал весь кошмар своего положения: если помощь не подоспеет в самое ближайшее время, он просто умрёт от потери крови.       Изуку замутило, и он судорожно сглотнул — не хватало ещё, чтобы его вырвало, когда он вот так лежит на спине не способный пошевелиться. Только справившись с тошнотой и немного успокоившись, он понял, что кроме его собственного дыхания рядом слышалось чьё-то ещё, глубокое, но тяжёлое. Кто-то был прямо над ним, Изуку чувствовал чьё-то присутствие, едва уловимое тепло чужого тела.       Враг?       Чутьё Четвёртого молчало.       Слева послышался шорох, и тут же над ним натужно заскрипело что-то, и на лицо посыпалась новая порция пыли и бетонной крошки. Кто-то сдавленно выругался.       — Каччан? — не веря своим ушам, прошептал Изуку.       Над ним раздался судорожный вздох, как ему показалось — облегчения.       — Живой? — на выдохе ответил Каччан.       — Да… Где мы?..       — А ты как думаешь? Что за тупой вопрос, задрот? Нас завалило к хренам собачьим!       В голосе Каччана слышалась горечь, он говорил как будто с трудом. Изуку молчал некоторое время, не зная, что сказать, а потом спросил:       — Что ты делаешь?       В ответ ему раздалось раздражённое рычание, снова сверху посыпались осколки бетона, некоторые из них больно кололи лицо.       — Я держу ёбаную груду, ебучих, мать их, камней, и если сдвинусь — нас раздавит обломками!       — Прости, — прошептал Изуку.       — За что простить? — сквозь зубы выдавил Каччан.       Изуку молчал, обдумывая возможные выходы из создавшегося положения.       — Давно мы тут? — наконец спросил он.       — Хер его… — прошептал Каччан устало.       — Нас наверняка ищут и скоро найдут! — прошептал Изуку уверенно. — Разберут завал… Меня проткнуло арматурой слева, возможно, лёгкое задето… и правая рука… я её совсем не чувствую, но если я приподнимусь, может, смогу вытащить штыри…       — Ты истечёшь кровью, придурок! — резко крикнул Каччан.       Изуку замолчал, вслушиваясь в его участившееся дыхание. Беспроглядная тьма над ними содрогалась, сверху снова посыпалась крошка.       — Ты в порядке? — взволнованно спросил он.       — Блядь! Ты слишком много болтаешь для человека с пробитым лёгким!       Голос Каччана дрожал, и Изуку показалось, что в нём слышится страх.       — Если я освобожусь, то смогу попробовать убрать завал, — повторил он осторожно.       — Нет! Да чего ты тупишь?! А вдруг наверху герои пытаются добраться до нас?! Ты сметёшь их вместе с обломками своим «Крушителем» или что ты там собираешься использовать!       Да, он прав. Изуку открыл было рот, чтобы изложить другой план, но тут Каччан добавил тихо:       — К тому же всё равно ничего не выйдет, та же арматура проткнула мне плечо и распорола ногу, и теперь упирается в бетонную плиту, которую я держу. Мне это здорово помогает.       Кажется, сказав это, Каччан усмехнулся, но сердце Изуку сжала тревога.       — Как же ты?..       — Так же, как и ты! Заткнись уже!       Повисло молчание. В тишине Изуку слышал только тревожный шорох осыпающихся камней, да тяжёлое хриплое дыхание Каччана. Боль перекатывалась по телу от раны к ране, расползалась, ветвилась, скручивала его изнутри. Изуку чувствовал себя беспомощным — отвратительное забытое чувство. Он не мог даже вытереть покрытый холодной испариной лоб.       Даже просто пошевелиться.       Костюм был уже совсем мокрым от крови. Сверху — наверно от крови Каччана, снизу — от его собственной. Они так наверняка истекут кровью и умрут, если не сделать хоть что-нибудь.       — Я попробую освободить правую руку, — прошептал он. — Если её просто придавило, оставлять так надолго нельзя. Применю чёрный хлыст, может, получится…       — Мы сдохнем, если сдвинешь не тот камень, — устало отозвался Каччан. — Не знаю, сколько ещё выдержу, руки занемели…       — Я осторожно…       Изуку попытался выпустить чёрный хлыст из правой руки. Тот отказывался появляться. Изуку сосредоточился, и причуда Пятого наконец проявилась. Вынырнув откуда-то из-за плеча, хлыст спиралью пробежал по руке, нырнул под камень, а затем, немного расширившись, приподнял его.       Что-то двинулось в темноте. На одно короткое мгновение Изуку испугался, что из-за его манипуляций с камнем их раздавит. Каччан не то застонал, не то зарычал натужно, а потом Изуку почувствовал его прикосновение. Пальцы Каччана скользнули по его правой руке, пробежались ощупывая, а потом с силой выдернули из-под приподнятого чёрным хлыстом камня.       И вот тут Изуку, наконец, почувствовал правую руку. Всю, от плеча, до кончиков пальцев.       И, кажется, снова потерял сознание.       Изуку не знал, сколько прошло времени. Когда блаженная тьма бессознательности сменилась тьмой реальности — тут же вернулась и боль. Он сжал зубы и задержал дыхание.       Болит — значит существует, не так ли? И он сам, и его рука.       Что было действительно плохо, так это происходящее вокруг.       А точнее над ним.       Сверху что-то скрипело, как будто весь завал пришёл в движение. Дыхание Каччана было рваным и сквозь хрипы прорывались стоны, бетонная крошка то и дело сыпалась на лицо Изуку. Он открыл глаза и сразу зажмурился.       — Каччан, что…       — Блядь! Какого ты не отвечал?! — простонал Каччан. В его голосе сквозили явственные истерические нотки.       Изуку не ответил, его душил кашель, но он боялся снова отключиться, если даст кашлю волю.       — Я не могу больше… — дрожащим голосом произнёс Каччан.       На его лицо упали две тёплые капли.       Пот? Слёзы?       Темнота дрогнула, проседая, штыри двинулись в ранах, и из груди Изуку вырвался крик. Одновременно с ним сдавленно закричал Каччан, его левая рука подогнулась и хлопнулась предплечьем на камни где-то справа от лица Изуку. Всё стихло. Каччан тяжело дышал, но темнота над ними больше не двигалась.       — Что случилось? — наконец прошептал Изуку.       Каччан молчал, его хриплое дыхание ощущалось совсем рядом. Он всё ещё держал плиту над ними — все эти плиты, обломки ступеней и бетонные блоки. Хоть они и смогли заставить его склониться ниже — он не сдавался.       Изуку тоже не собирался сдаваться.       — У меня свободна правая нога, — осторожно произнёс он, ожидая, что Каччан начнёт ругаться, но тот промолчал.       Изуку чувствовал, как дрожит от напряжения рука Каччана возле его лица. Он попытался осторожно согнуть ногу и тут же ткнулся коленом во что-то мягкое.       Каччан сдавленно ругнулся.       — Прости, я пытаюсь помочь, — сосредоточенно прошептал Изуку, отводя ногу в сторону и упираясь ботинком в плиту слева от Каччана.       — Я держу, — прошептал он.       Каччан вздохнул осторожно, Изуку почувствовал, как он расслабился, и в тот же миг вся тяжесть плиты обрушилась на его согнутую ногу. Он вскрикнул от неожиданности и Каччан, зарычав, снова приподнялся, принимая вес плиты на себя.       — Оставь! Я удержу её, применив «Один За Всех»! — с отчаянием прошептал Изуку.       Каччан не ответил, только сдавленно рычал, а потом вдруг хрипло выдохнул и, с протяжным стоном, повалился на него, словно внезапно сломавшись под тяжестью обломков. Плита неумолимо наваливалась на них, грозя раздавить в любой момент.       — Каччан!       Паника захлестнула его. Изуку дёрнулся, чувствуя себя бабочкой распятой булавками. Применив полное покрытие, он упёрся ботинком в плиту, с силой попытался распрямить ногу. Ничего не вышло — нога согнулась так, что колено почти упёрлось ему же в покалеченную руку. Пыль и осколки бетона забили рот и нос не давая вздохнуть, он зашёлся кашлем и от боли перед глазами заплясали багровые пятна.       Но плита всё-таки остановилась.       Каччан лежал на нём так же натужно кашляя. Спасаясь от пыли, он зарылся лицом в его волосы, и Изуку ощущал его горячее дыхание шеей. Ощущал тяжесть и лихорадочное тепло его тела. Их кровь, смешиваясь, пропитывала холодный бетон.       — Я держу, Каччан, держу… — задыхаясь, прошептал он, усилием воли прекратив кашлять, чтобы сотрясания его тела не причинили лишнюю боль Каччану. Сейчас он отдал бы руку или ногу, чтобы просто выпить пару глотков воды.       — Кажется, нам конец — прошептал Каччан ему в ухо.       — Нет, я смогу… — Изуку хотел бы, чтобы его голос звучал увереннее, но слишком отчётливо понимал, что сдвинувшиеся плиты обвалившегося здания уже невозможно долго удерживать.       Каччан слабо и горько усмехнулся. Его дыхание защекотало шею Изуку.       — Лежу тут… и даже пошевелиться сил нет. Мы оба много крови потеряли, тут всё ею провоняло. Теперь только сдохнем вместе… я столько времени упустил…       Последние слова были чуть слышны, но в них сквозила такая горечь, что Изуку немного повернул голову, лицом к Каччану.       — Что?       — Я тот ещё придурок… хуже тебя, — пробормотал Каччан. — Думал, если держаться подальше, то пройдёт, но ни хера. Понимаешь? Каждый раз… смотреть как ты рискуешь… и не обнять тебя… Сейчас… так близко. Ощущать тебя всем телом… обидно, что мы просто сдохнем здесь…       Изуку слушал затаив дыхание, растерянно, широко раскрыв глаза в непроглядную темноту. Его правая нога уже упиралась коленом в плечо и налилась тупой, пульсирующей болью.       Как же так, Каччан?       — Каждый раз думал… что будет если тебя не станет. А я так и не скажу…       — Каччан… — прошептал он, чувствуя, как из глаз по вискам потекли горячие ручейки слёз. — Когда выберемся, давай сходим куда-нибудь вдвоём.       Он почувствовал как лежащее на нём тело Каччана задрожало, и испугался, но Каччан только тихо рассмеялся.       — Деку… — Хрипловатый голос Каччана звучал удивительно мягко сейчас. — После таких фраз все умирают, знаешь?.. Это всё равно, что сказать: «Давай поженимся, когда всё закончится»…       — Я не против… — тихо ответил Изуку и почувствовал как Каччан замер, на пару мгновений даже перестав дышать.       Тьма над ними скрипела и стонала. Невыносимая тяжесть давила на его правую ступню. Даже он не удержит этот вес одной ногой долго.       Им не выбраться.       Сквозь пелену боли Изуку чувствовал, как рука Каччана неловко нащупала его лицо и осторожно дотронулась до щеки, размазывая слёзы и грязь. Некоторое время Изуку лежал не шевелясь и вглядывался в темноту, а потом прижался щекой к его ладони и закрыл глаза.       Наверху что-то затрещало. Завал снова пришёл в движение.       Ну, вот и всё. Он устал. Они оба устали. Пора отдохнуть.       В этот момент Каччан зашевелился, приподнялся, и Изуку почувствовал его дыхание на своём лице. Сухие, шершавые губы мазнули по его левой щеке и прижались к его губам.       Их поцелуй был пропитан бетонной пылью и привкусом крови. Долгий, долгий поцелуй, не страстный — осторожный, но от которого почему-то гулко застучало сердце в груди и пропало дыхание. Треск плиты и грохот падающих камней казался далёким и не важным. В ушах Изуку шумело, правую ногу свело судорогой, сознание ускользало. Всё, что ещё держало его на этом свете — горячие губы Каччана, бережно касающиеся его губ.       Обнять бы…       Каччан отстранился, и Изуку почувствовал внезапный холод.       Видимо, это конец.       Холодный ветер смерти сменил тепло тела Каччана, он прилетел, чтобы остудить их кровь и унести их души.       — Что?.. — в голосе Каччана слышалось недоверие.       Изуку приоткрыл глаза и не сразу понял, что видит его лицо над собой. Лицо Каччана, серое от бетонной пыли, с запёкшейся кровью на щеке. Его глаза, широко распахнутые в смятении.       — Каччан… — прошептал он, чувствуя, как дрожит голос, и неуверенно крикнул: — Мы… мы здесь!       Серый свет и прохладный воздух пробивались откуда-то сверху. Оттуда же слышались звуки сдвигаемых обломков, а потом послышались и чьи-то голоса. Изуку не мог разобрать, что кричали люди, всё расплывалось перед глазами — возможно от слёз, или сознание всё-таки покидало его. Каччан обессилено лежал на нём и его белые от пыли волосы щекотали Изуку подбородок. Правая рука Каччана двинулась и осторожно сжала его ладонь, он слабо сжал её в ответ.       Плита медленно поплыла вверх. Встревоженные голоса стали громче, сквозь серое марево пыли Изуку увидел склонившихся над ними героев и бледное лицо Очако, в глазах которой при виде их мелькнуло облегчение.       Он слабо улыбнулся, закрывая глаза.       Всё что имело значение — это тепло тела Каччана и то, что их сердца всё ещё бились рядом.       Они выжили.       Теперь у них будет достаточно времени, чтобы наверстать упущенное.