Где его инстинкт самосохранения?

      Юнги жилось на свете совершенно прекрасно, пока однажды одним отвратительным во всех смыслах днём (серьёзно, какого хрена Макгонагалл на него наехала из-за смены цвета волос?) один принеприятнейший, невыносимый своей гиперактивностью и, что уж скрывать, незаконно восхитительный на субъективный взгляд Мин Юнги — Чон Хосок — шестикурсник с Гриффиндора — не подошёл к его однокурснику с вопросом:       — Слушай, а как зовут ваших девочек?       Потому что, объективно, это не его дело, так? А ещё Юнги не девочка.       Вот совсем.       Хоть сейчас может спустить штаны и продемонстрировать. И нет, это не ревность, совсем не она. Он конечно же не запрещает Тэхёну отвечать на этот вопрос и совсем не насылает невербальные проклятия на чужой длинный язык, когда друг добродушно начинает перечислять имена слизеринок.       Нет, ну серьёзно, он же говорил ему не трогать Хосока. Не важно, что сказано это было в контексте «Тот чел стрёмный, не подходи к нему». Просто у Юнги немного свой особый подход к вопросу о том, как нужно защищать своё, и он, если на чистоту, совсем не умеет это делать. Потому что всё, что он сделал со своим крашем на Чон Хосока с Гриффиндора, это обосрал его словесно во время беседы со всё тем же Тэхёном и его малолетним (ладно, он тоже шестикурсник) бойфрендом о предыдущем матче в квиддич, где Хосок забил большее число голов и принёс победу Гриффиндору, несмотря на то, что их слизеринский ловец — Инхо — поймал снитч. И дело ведь было совсем не в том, что Юнги действительно считает, что Хосок жульничал, просто называя гриффиндорца тупым дрыщом, он изо всех пытался убедить свои глаза и рассудок в том, что им совершенно не на что здесь лить слюни и что всё то безобразие в виде красных щек и дрочки ночью в душе было абсолютно лишним.       Правда жгла очень сильно. Прямо-таки обжигала. Потому что глядя на Хосока во время игры, Юнги буквально чувствовал, как плавится его рассудок и как он сам течёт лужей вниз от степени крутизны, исходящей от этого парня.       Возможно Юнги немножко ему завидует. Ладно, не ему. И не немножко. Он пиздецки сильно завидует всему сраному Гриффиндору, который имеет возможность видеть этого бога во плоти по утрам и поздравлять его с победами после матчей, да даже просто тусоваться с ним и говорить «привет/пока» в коридорах, потому что Мин Юнги со Слизерина не может себе позволить даже этого.       Он слишком осторожен в том, что касается отношений между враждующими сторонами. И это на самом деле идёт в разрез с его мнением по жизни, что жить нужно так, чтобы было комфортно, а если кого-то ебёт то, что ты делаешь по его мнению что-то не так, то пускай мучается с этим в одиночку, а Юнги насрать.       Этого же придерживаются Тэхён с Чонгуком, которые порою слишком противные своею отвратительно чистой голубизной, но при этом умудряются быть лучшими друзьями Юнги и теми, кому он завидует, потому что даже будучи студентами разных курсов и факультетов, эти двое вместе и не боятся это показывать.       Юнги тоже так хочет. Чтобы не бояться. Хотя бы просто для того, чтобы сказать уже Хосоку это грёбаное «Привет, я Юнги со Слизерина, может подружимся» спустя три года обучения в одной школе.       Да он действительно настолько жалкий, что даже банальное «Привет» из себя выдавить не может, чтобы показать Чону, что он в нём заинтересован. Всё, на что его хватает, это короткие взгляды, скрытые челкой, которые даже Тэхён с его способностью читать людей не успевает улавливать.       Как вы поняли, Юнги очень плох в том, что касается его краша и выражения своих чувств, так что сейчас, когда о, боже, Чон Хосок действительно на него пялится, он возмущённо думает, что этот гриффиндорец совершенно не имеет права так нагло подкатывать к нему, который парень, причём старше и причем со Слизерина, потому что да, на вопросе об именах девушек, он смотрит прямо на Юнги и только на него, улыбаясь краешком губ. И Юнги готов поклясться своим любимым песцом Чапи, что ему это не мерещится.       — Где его инстинкт самосохранения? — с интонацией, которую называют негодованием, фыркая, произносит Юнги, когда Хосок отходит, получив список имён.       — В смысле? — оборачивается на него Тэхён с задержкой в три секунды, которые тратит на разглядывание своего бойфренда, убежавшего обсуждать с Хосоком завтрашнюю игру между Германией и Данией.       Юнги тоже хочет туда смотреть, но усилием воли подавляет это чувство.       — Ты видел, как он на меня пялился, когда спрашивал про девушек? Он точно не гей?       — Эмм, нет, — тормознув, произносит Тэхён. — С чего бы?       — Ну типо, пялится на парня, спрашивая имена девушек...       — Чувак, это не показатель гейства, может он просто охренел от твоего цвета волос... Ауч! Серьёзно, Юнги, я конечно твой друг, но это выглядит стрёмно! — потирая пострадавший бок, кряхтит слизеринец, кивком головы указывая на серебряную макушку Мина. — Ты выглядишь седым стариком, — Юнги снова его пихает, — который дрочит на маленького мальчика.       На этот раз Тэхён кричит громче, потому что Юнги сначала щиплет его, потом наступает на ногу, а потом затыкает рот, таща в пустой класс.       — Давно ты знаешь?       — С твоей помощью, узнал только что, — усмехается Тэхён, но после спешит высказать всё, что он об этом думает, — и если тебе кажется, что избить меня за догадку, это очень по-дружески, то я от тебя отказываюсь и в качестве мести буду трахаться с Чонгуком в нашей комнате.       — Я всегда знал, что ты педофил, — закатывает глаза Юнги, впрочем осознавая, что действительно повёл себя как придурок.       — У нас разница всего один год, — возмущается парень, потому что это действительно оправдывает его в вопросе педофилии. — Да и ты теперь, получается, тоже, — отвратительно победно улыбается этот скотина. — А мы ведь с Чонгуком давно поспорили, что ты на него дрочишь.       — Блять, вы что? — выпучивает глаза Мин, охреневая от жизни.       — Чувак, эта тактика стара как мир, парни часто задирают тех, кто им нравится, у нас с Чонгуком всё так же начиналось...       — Да помню, помню я, как вы пиздились дни напролёт, иногда я даже скучаю по этим дням... Но, Мерлин, я что, действительно был настолько очевидным? — с жалким выражением лица, на котором было написано желание умереть от стыда, вздыхает-стонет Юнги.       — Ну да.       Юнги кажется, что на этой фразе он лишается нервной системы и желания жить.       Почему это происходит с ним?       — Да расслабься, чувак, всем похуй, кому кто нравится, если это только не их друзья. Мы с Чонгуком заметили лишь потому, что ты всё время жужжишь о том, какой Хосок отвратительный, и честно, мы уже довольно давно читаем все твои высказывания о нём наоборот.       — Пиздец, я жалкий, — опускается Юнги вниз по стене, мысленно опускаясь ещё ниже, желательно ниже фундамента. А вообще можно он будет потомком Салазара Слизерина и уйдёт жить в Тайную комнату, чтобы все забыли о его существовании?       — Нет, ты не жалкий, ты просто ужасный друг, который всё это время молчал как рыба и даже словом не обмолвился, что ты тоже голубой. Я ж себя всё время накручивал, мол, бля, Юнги слишком хороший и не скажет тебе, что от твоих лизаний с Чонгуком у него рвотный позыв.       — Я всё ещё очень хороший и у меня всё ещё от них рвотный позыв, — вставляет не без нотки сарказма Мин, за что получает полный холодного презрения взгляд и фразу:       — Ты всё ещё отвратительный друг.       Юнги замолкает, потому что Тэхён чертовски прав, и он здесь действительно пидарас (не только потому, что ему нравится Хосок). Его поведение формулируется обычной поговоркой - ни себе, ни людям, потому что в выигрыше от его молчания остаётся только Хосок, лишённый общества одной бледной поганки по имени Мин Юнги.       — Ладно, отставить самокопание, — командует Тэхён, — Я тебя пока не простил, но это не значит, что я хуёвый друг, так что давай по порядку: когда это началось, насколько всё серьёзно и собираешься ли ты с этим что-нибудь делать?       И Юнги, чуть не прослезившись от накрывшего его чувства благодарности, рассказывает. Рассказывает долго и настолько подробно, насколько его скромная душа позволяет, а Тэхён внимательно выслушивает. Целый день слушает, если быть точным, с перерывами на пары и поедание пищи, а потом вечером ещё и притаскивает Чонгука к ним в комнату, чтобы они могли обсудить это все вместе.       — Готовь ротик, детка, папочка выиграл пари! — это именно то, что озвучивает Чонгук, выслушав всю историю, и Юнги в который раз начинает сомневаться в его адекватности.       Тэхён делает крайне недовольную мину, поворачиваясь к другу и со вздохом поясняя:       — Чонгук первый заметил, что тебе нравится Хосок, и предложил спор.       — Я так понимаю, просрал ты, а призом был...       — Минет, да.       — Фу, боже. Я не просил озвучивать.       Чонгук издаёт смешок, а Тэхён разводит руками. Они такие невыносимые, господи.

***

      — Значит так, на нашем семейном собрании мы решили, что тебе стоит подойти к Хосоку и сказать ему, что ты старый-добрый педофил по имени Юнги, который на него давно дрочит, а вообще очень хочет стать ему другом, — с важным видом заявляет Чонгук, когда они вечером субботы этой же недели собираются в библиотеке, для того, чтобы поделать вместе домашнее задание, которое, ого и вау, делает почему-то только Юнги.       — Два вопроса. С какого конкретно момента ты и мой друг стали семьёй и какого хуя это решаете вы?       Да, Юнги сегодня немного не в настроении. Снегг сообщил, что хочет, чтобы он участвовал в Чемпионате по зельям, а это значит, что ему в плюс к огромному количеству заданий по школьным предметам и дополнительным, нужно будет ещё и кропотать над изучением особых зелий, зубрить все составы и ингредиенты, а также попросить у профессора Стебель дополнительные уроки. Нет, он конечно знает, что победа в таком конкурсе даст ему кучу плюсов при поступлении в вуз, но всё же желания получить эти плюсы посмертно у него не имеется.       — Мы родились родственными душами, — в Чонгука сегодня вселился гений? Юнги напомнить ему, что он до сих пор не запомнил, зачем нужны безоары. — Так что да, мы уже семья.       — У тебя странные понятия семьи, — фырчит Юнги, поворачиваясь к другу в поисках поддержки, но тот глазами-сердечками смотрит на своего бойфренда. Юнги от них тошнит, выключите ему зрение.       — Возвращаясь к твоему вопросу насчёт хуя, у меня он большой, — Тэхён закатывает глаза и трескает младшего по голове, Юнги хочет заклеить ему заклинанием рот. — Я шучу, но не в том смысле, что он не большой. Даже при том, что ты меня ненавидишь и не считаешь другом, я тебя знаю, Юнги, и знаю, что без пинка под зад ты ничего в этой жизни не сделаешь. Можешь не благодарить.       Юнги правда его ненавидит, но... Это была забота? Вау.       — Не могу обещать, что твои пинки на меня подействуют, — фыркает Мин, потягиваясь с кошачьим мурчанием.       — Если не согласишься, мы затащим тебя третьим к нам с Чонгуком в постель, — с опасной улыбкой сообщает Тэхён, и Юнги бледнеет.       — Ну подойти так подойти. Как будто в этом есть что-то сложное...       Тэхён с Чонгуком довольно переглядываются.       Почему у него в друзьях такие дьяволы?

***

      Как люди разговаривают? Кто-нибудь знает? Просто Юнги забыл, как это делается. Это же достаточно веская причина, чтобы сейчас свалить к чёртовой матери от этой раздевалки, пока Хосок ещё не вышел?       Чонгук с Тэхёном, прячущиеся недалеко, выражениями лиц показывают, что хуй тут Юнги сбежит, и это заставляет последнего впасть в отчаяние. Они точно его друзья? Типа, они правда хотят, чтобы он опозорился перед своим крашем? Это слишком жестоко, разве нет?       Пока Юнги нервно грызёт свою губу и мнёт в пальцах лямку своей учебной сумки, из раздевалки уходят почти все студенты, не без вопроса в глазах оглядывая вечно хмурого Мин Юнги со Слизерина. Глаза Юнги смотрят куда угодно, только не туда, потому что, если он Хосока заметит, не получится сделать вид, что он его пропустил. Проходит довольно много времени, и Юнги уже сам почти верит, что реально пропустил уход Хосока, как на него падает тень. Он безучастно поднимает взгляд и чуть не падает.       Прямо перед ним стоит Чон Хосок, который слепит глаза в стократ больше, чем солнце за ним.       Юнги громко охает.       Юнги сглатывает.       И снова охает.       Мыслительный процесс в его голове заканчивается на анимированных рисунках сердечек, парящих по всей округе, поэтому всё, что он может, это стоять, расширив глаза чересчур сильно для своего обычного состояния и для человека, которому солнце бьёт аккурат в глаза (и Юнги не уверен прямо сейчас, какое из двух светил, человека или звезду, он имеет ввиду), и слушать удары своего сердца.       — Меня ждёшь? — с очаровательной улыбкой интересуется этот сгусток света, заставляя у Юнги коленки подкашиваться от ощущения чего-то слишком яркого и масштабного, распирающего грудную клетку, словно только вылезшая из кокона гигантская бабочка.       «Да!» — кричит внутри себя Юнги, славливая крышесносные фейерверки. Вслух он озвучивает совершенно другое. Фырчащее, недовольное и хриплое из-за сбитого дыхания:       — С чего бы? Уже в раздевалку прийти нельзя.       Юнги плакать готов из-за своего же языка, но он правда не может вымолвить хоть что-то другое. В его голове та обезьянка из мемов с прифотошопленным лицом Чонгука хлопает тарелками и делает сальто. Он не виноват, что становится пюре рядом с этим парнем.       — Обидно, а вот я ждал тебя всё это время, — с наигранно грустной полуулыбкой протягивает Хосок и неловко качается на носках, убрав руки в карманы своей мантии.       Простите, он что?       Юнги сейчас окончательно головой ёбнулся? Перенюхал зелий у Снегга на практике? У кого-нибудь есть научное объяснение, почему эта галлюцинация такая живая?       Юнги со Слизерина противопоказан солнечный свет, как видите, голову слишком сильно припекает, да так, что мозги свариваются.       Заторможенным движением Юнги касается хосоковой блондинистой челки, убирая ту с глаз и выдавая рефлекторное:       — Ты реальный?       Юнги честно не отдаёт себе отчёт в своих действиях. У него в голове розовая сопливая лужица из того, что когда-то было мыслительными органами. У него перед глазами чёртов Чон Хосок с Гриффиндора, который улыбается так ослепительно, что под ботинками земля крошится, а ещё смеётся звонко-звонко и так мягко и по-доброму, что Юнги чувствует себя семилетней девочкой, витающей во сне.       — Более чем, а вообще, ты не замёрз меня ждать, принцесса? — Хосок всё ещё улыбается, всё ещё стоит здесь и смотрит своими невозможно красивыми и добрыми глазами на одного безнадёжно погрязшего в нём слизеринца, поэтому Мин Юнги далеко не сразу понимает, что ему сказали.       А когда до него доходит, он вздрагивает и ловит себя на том, что совершенно бесстыдно и ярко краснеет из-за этого «принцесса».       — Я тебе что, девчонка? — вырывается грубоватое и хриплое, выходящее изо рта вместе с шипением и клубом пара. Сегодня правда холодновато, на дворе месяц ноябрь, а Юнги так волновался, что забыл надеть шапку и шарф. Он вообще не придурок, но с Хосоком по-другому не получается.       — А разве бывают такие красивые девушки? — с прищуром спрашивает Хосок, внимательно заглядывая в глаза слизеринца. И как он ещё жив от такого долгого зрительного контакта, Мерлин, ты в курсе?       Юнги чувствует себя глупо влюблённым. Его эмоций слишком много. С ним просто флиртуют, а он уже исходится соплями. В их возрасте флирт это норма, для Хосока тем более, но тот факт, что он зовёт Юнги красивым, убивает последние крупицы разума в последнем.       — Что? — на этом вопросе Юнги закашливается, потому что в лёгкие случайно залетает крупная снежинка. Стоп. Снежинка?       Юнги только сейчас понимает, что пошёл снег. Первый в этом году.       — Тц, простудишься же, принцесса, — цокает гриффиндорец и снимает со своей шеи красно-жёлтый шарф, такой же яркий, как и он сам, а затем аккуратно повязывает его вокруг головы Юнги, из-за чего часть лица второго прячется в ворохе шерсти.       Юнги ненавидит Гриффиндор и красный цвет, но в этом шарфе ему так тепло и комфортно, а ещё от него так вкусно пахнет Хосоком, что парень зарывается в него носом, мечтая утонуть.       — Я Хосок, мы так и не познакомились, хотя я тебя давно знаю, — неловко усмехнувшись, Чон протягивает ему свою руку. Слизеринец хочет вложить в неё своё сердце.       Давно знает. Юнги, он правда давно тебя знает, держись на ногах, пожалуйста. Не дай себе растечься, это будет немного позорно, знаешь.       — Юнги, — бурчит растерянно Мин, всё ещё пребывая с носом в хосоковом шарфе. Он не уверен, что его вообще слышно, но Хосок снова улыбается и осторожно берёт его замёрзшую ладонь в свою, пожимая.       Юнги кончается как личность.       Ему это всё кажется каким-то до нелепого прекрасным. Вот такой крутой Хосок и такой тихий Юнги. Их миры не пересекались, но здесь под лучами солнца и хлопьями первого снега Юнги чувствовал себя в полной гармонии. Потому что Хосок словно был его домом.       Эмоции прут через край, и Юнги, начиная задыхаться, вдруг сжимает чужую ладонь чуть крепче и, набравшись смелости, выдаёт:       — Можем мы стать друзьями?       Тихий смех Хосока и его ласковая счастливая улыбка это подтверждают.       А ещё Мин Юнги со Слизерина понимает: Чон Хосок действительно стал его домом.