инстинкт самосохранения

Растирая нывшее предплечье, Мизуки встаёт с налёжанного места и зевая, направляется в ванную. Прихрамывая на опухшую лодыжку, к счастью, едва болевшую, чувствовалось легкое напряжение в суставе. Травма на щиколотке оказалась не чем иным, как обычным ушибом, со значительно расплывшимся лиловым синяком. Нужно не забыть купить мазь, помогающую заживить подобные повреждения, чтобы как можно быстрее убрать подлинные воспоминания. Как бы сильно не хотелось прокручивать всё в голове, закинуть в самый дальний угол памяти, воображение назло подбрасывает насыщенные изображения недавних событий. Проспав последние сутки, она выглядела как самый настоящий выжатый лимон, а чувствовала ещё хуже. Проспать недостаточно или чрезвычайно много — совершенно равноценное и не шибко притягательное занятие. В первом случае, либо непроходимая головная боль, либо состояние между сном и явью; во-втором, чувствовать, будто всего тебя вывернули наизнанку и зафиксировали степлером. Ни первое, ни второе — радужным не выглядело. Постоянно приходилось искать тот баланс, даже там, где про сон речи и не шло. Пропускать мимо ушей нелестные комментарии — обычное дело в сфере обслуживания. Улыбка становится частью униформы, словно от этого люди поохотнее распахнут бумажники и вывалят свои йены вплоть до каждой мелкой монетки. Клиент всегда прав — золотом высечено у каждого уважающего себя заведения, автоматически превращая работников в тряпку для вытирания ног. Тебе нахамят, а ты улыбайся от уха до уха и извинись за то, в чем не виноват. В общем, хочешь жить — умей вертеться. Людям, живущим в стеклянных домах, не следует бросаться камнями или поджигать крыши своих минка. Привычный коридор съемной квартиры, уныло встречавший своим невзрачным видом с бледно-бледно-розовыми, поблекшими обоями в белый цветочек и дверными проёмами из светлого дерева. Скрипы от каждого шага по бамбуковому ламинату, сливались с тишиной, будто в доме больше никого и не было. Прежние хозяева вместе с чудаковатым дизайном, оставили после себя хедеру со звездчатыми листьями, разросшуюся по стене до невероятных размеров, ночью напоминавшую рой то ли жуков, то ли пауков, которую ещё и опрыскивать приходилось. Где только возможно, были наставлены горшки аспидистры, словно партия с цветами, героически спасённая бывшими жильцами и по счастливой случайности, взятая под опеку новыми. Все просьбы об утилизации зеленой живности были отклонены в сторону и благополучно проигнорированы старшей Саито, хоть та в жизни не питала особой любви к ним. Будто под гипнозом, все вовсе не обращали внимания на зелёных соседей, кроме Мизуки ведущую с ними безмолвную войну, просто потому что всю заботу скидывали на неё. Доносится шум воды, дёргая за ручку, дверь привычно отворяется. Человек, стоящий за шторкой, усердно втирал шампунь в кожу головы, напевая незатейливую мелодию из рекламы молока, бесконечно крутящейся по телику. — Кацу это ты? Дай щетку. Кран открывается, пару секунд выдавая чавканье, хлынула кристальная струя. Набирает ледяную воду в ладоши, наклоняется, оплескивая лицо. Губа саднила, отек постепенно сходил и к понедельнику можно забыть, что когда-то её разбивали, только события субботнего утра — не так просто вытравить из головы. — Да. — Пизда, щётку дай говорю. Цокает, но щётку просовывает, через мелкий просвет между стеной и занавеской. — А пасту? Недовольное бормотание, сменяется раздраженной гримасой, высунувшийся мордашки, рука обладателя всучивает тюбик в ладонь, снова пропадая, с шумом задёргивая занавес, разделявший их. — И я тебя люблю. Выдавив нужное количество, берёт в зубы, начиная старательно водить туда-сюда. Рецепторы покалывали, разбитая губа пощипывала от мятной пасты, любезно протянутой старшим братцем. Утреннюю рутину всегда хотелось пропустить, но приходилось проделывать через раз или хотя бы перед работой. В отражение зеркала, мелькали длинные спутавшиеся локоны, свисавшие сосульками, точно не мытые несколько недель; заплаканное лицо, нужно бы приложить лёд к глазам и ещё пару раз умыться холодной водой. Сегодня смена в небольшом книжном магазинчике, по выходным там бывает тьма народа: подростки, беснующиеся между полок, парочки, сидящие на подоконниках с подушками или домохозяйки, прикупающие себе новый романчик или детектив. Суббота безвозвратно упущена, уроки не доделаны, но можно взять книжки с собой и попытаться выполнить всё на месте. Мизуки не самая лучшая ученица, но стараться по мере своих возможностей — хуже, уж точно никому не сделает, родители будут довольны, а у неё не будет лишних проблем. Вода выключается, за занавеской доносится копошение, полотенце, висящие рядом с зеркалом, прихватывается и утягивается за неё. Через секунду из ванны выходит парень, как две капли похожий на Саито, отодвинув штору. Влажные отросшие по плечи темные волосы, полотенце наспех натянутое на бедра и испарины воды на подтянутом теле. Кацу окидывает взглядом сестру, решая промолчать, выходит за пределы ванны, захлопывая дверцу. Шаги по коридору стихают, слышится ещё один хлопок, Мизуки выдыхает, продолжая нервно водить щеткой по верхнему ряду зубов. Ей так не хотелось говорить об этом, придумывать тысячу и одну отмазку, парень и сам прекрасно понимал, захочет — сама расскажет. Кацу немногим старше, окончил школу в прошлом году и ходит в университет, подрабатывая в каком-то магазине байков. В последнее время их встречи снизились до минимума, кроме запланированных вечеров, случайные столкновения по квартире или на выходе из неё. В детстве были неразлучными, при постоянных переездах, они располагали только друг другом, пока семья не обосновалась в Роппонги и каждый не влился в свой круг общения. Обычно, когда он приходил домой, Саито уже давно спала у себя в комнате. Словно спасательный круг, Мизуки необходим горячий душ, но как назло из лейки льётся холодная вода. Ничего не остаётся, намыливает губкой клубничный гель по телу, тщательно стирая след прошлой ночи. Да, она закрылась в ванной, как только пришла, час прорыдав под струями воды, теплой или прохладной — совершенно не помнит. Грязь не сошла, Саито чувствовала всю ту мерзость, что осела на каждом миллиметре её кожи. Чувствовала его руки в тех местах, где Комацу касался её, помнила ощущение, точно это было секунды назад. Клубничный запах вбился в слизистую, кажется, весь мир пропах им. Пустой тюбик бесконтрольно летит вниз, с шумом ударяясь об поддон ванны, девушка подпрыгивает от испуга, оборачиваясь на шум и поскальзывается. Наваливавшись на плитку стены, скатывается по ней, утыкаясь лицом в мыльные колени. Больше нигде не чувствовалось в безопасности, даже в собственной квартире. И почему именно Саито? Обычная школьница, спокойно работающая в магазинчике и иногда выходящая на смену в клубе, подзаработать немного покрупнее, чем один поход в продуктовый. Больших денег у её семьи, как и у неё самой — отродясь не водилось, более того, те вкалывали с утра до ночи, чтобы не уйти в долги и жить обычно, как любая среднестатистическая семья в Токио. Несмотря ни на что, жизнь в крупном городе не назовешь дешевым удовольствием, в какой бы точке мира ты не жил. Напротив же, хотелось иметь лучшие условия для жизни, удовлетворять чуточку больше потребностей, чем жизненно необходимых, иначе всё превращается в обычное существование и способ просто выжить. Хотелось иметь красивую одежду, просторную жилплощадь, вкусно есть, отправлять своих детей в лучшую школу, а потом и в завидный университет. Хотелось, только не у всех была такая возможность, люди заведомо не рождаются с пачками хрустящих купюр, выходя на свет из утробы матери — нет, они выходят с криками, с болью, с плачем. История с выкупом не имеет логики, как и в целом все варианты в голове девушке. Зачем говорить ей имя, убежав ещё тогда, то наверняка бы обратилась в полицию, если только не собирался убить. Возможно, имя и вовсе не настоящие, выдуманное на ходу, нужно ли вообще знать его, ведь делать с ним она ничего и не собиралась. Пугало совершенно всё, связанное с этим, а главное рассказать было некому, точнее нежелательно, скорее даже нельзя. Или Ютэка Комацу — простой серийный маньяк, могут ли маньяки быть "простыми", он же не на чай её позвал. Нужно обязательно проверить в сводке новостей, кажется, домашка никуда не денется, если её отложить на второй план. Внутри зарождается страх, а что если Комацу придёт вновь? Рана с волшебной палочкой в этот раз, уж точно рядом не будет. Если и да, к лучшему это было бы или же наоборот. Как теперь спокойно можно было работать, приходить в тот же клуб и делать всё то же самое. Где гарантии, что такого больше не повториться, что Комацу и сам больше не явится. Столько мыслей, но ни одного вразумительного ответа, способного успокоить её. Бесспорно, Ран наводил ужас, как возможно так хладнокровно избивать человека? Улыбаться и делать вид, будто ничего и не было, словно обыкновенный парень из её школы. Может он и сам на руку нечист, носит при себе металлическую телескопку и вполне умело обращался с ней. Не похож уж больно на человека, любящего спасать девушек, попавшихся в лапы всяким маньякам. Как-то не тянет на альтруиста, а наоборот чертовски угрожающий, ожесточенный, безжалостный, порывистый…и красивый? В нём было что-то притягательное и одновременно отпугивающие. Почему она всё ещё думала о нём? Ведь наверняка процент встречи с ним, даже не во всем Токио, а только в Роппонги слишком невелик. Кто же пугал её больше: Ран или Ютэка? Очевидно, что действия первого выглядели устрашающими, но Комацу по-настоящему вселил в её мозг паранойю. Всякий посторонний шум превращался в шаги, каждый шорох на улицы в движения слежки преследователя, от слуха ничего не ускальзывало: звон, стук, грохот, треск, топот, шелест. Всё, что раньше казалось привычным звуком мира, сейчас становилось враждебным гулом. Похоже на планете больше не оставалось безопасного места, хотелось закрыть уши руками и забиться в какой-нибудь угол, подальше от всего этого. А жив ли он вообще? Ему хорошенько досталось. Саито не была уверена, продолжал ли тот дышать, когда взгляд в последний раз, запечатлел скверную сцену. Прохладные струящиеся дорожки, стекавшие по лбу, затылку и дальше по спине, давали эффект привыкания, Мизуки совершенно не чувствовала тело, словно эдакая заморозка, только почему болело что-то там внутри, не принадлежащее ей или трансплантированное по ошибке.

***

Кухонный диванчик, стоящий у стены, намного приятнее и мягче, чем деревянные стулья по трём другим сторонам небольшого кухонного столика. Места было ровно на пять человек, три из которых явно пустовали и не подавали признаков присутствия, кого-то ещё на кухне. Кацу на правах старшего ребёнка в незавидном положении, облюбовал стул около окна, лениво поедая тамагояки, опустив взгляд в тарелку с рисом, но оживляется тут же, как заходит Мизуки, словно её то он и ждал. — Выглядишь дерьмово. Констатирует факт, окинув взглядом сестру. Он уже был одет, значит куда-то собирался, джинсы и футболка — ничего необычного, видимо на работу. — Знаю. Хмыкает, плюхаясь на привычное место. Вид у неё и вправду отстойный, даже тоналка не помогла скрыть немного усталый и заплаканный вид лица. Саито особо не любила краситься и за неимением средств поплотнее, пришлось довольствоваться хоть таким покрытием. На столе, помимо традиционных закусок, четыре миски, остатки вчерашнего риса и наспех сделанного мисо-супа. — Работаешь по выходным? — Не тебе одной. Полнейшая тишина, прерывавшаяся только скрежетом палочек по тарелкам, непонятными выкриками из окна, наверное соседских мальчишек, игравших в мяч, да и разве что тиканьем часов. Диалог не клеился, настроения потрындеть совершенно не было. Всеми силами делая вид, что называется: когда я ем, я глух и нем — на душе становилось легче. — Родители ещё спят. Кивает, каким-то своим мыслям, ковыряясь палочками в рисе. Есть совершенно не хотелось, но ради приличия запихивает в себя свою порцию риса с мисо-супом, попутно подцепляя кусочки обжаренных яиц. Конечно, забота Кацу трогала её, он не мог выразить свою поддержку как-то иначе, кроме приготовленного, пусть и кое-как, но с заботой о ней завтрака. Ещё пару фраз и выясняется, что Тсукико на ночёвке у одноклассницы и вечером он самолично заберёт её домой. Тсуки училась на последнем году младшей школы, вела неприметный образ жизни, впрочем как и все двенадцатилетки. Только вот обладала вредной натурой, пререкалась и выпускала колкие комментарии в адрес Саито, старшие скидывали на трудный возраст, прося не обращать внимания. Впрочем, всё как обычно, Кацу быстро переключается в свой обычный режим, будто и не было той тяжелой тишины, стоя на сушке, начинает говорить о всякой ерунде, пока она мыла посуду. Вот чего действительно не хватало, обычного разговора, под который можно забыться и не думать о чём-то ещё. Он рассказывает о своих друзьях, часто заходящих к нему на работу, приглашая на экскурсию в мастерскую; о трудностях работы с байкерами и о ресторанчике напротив. Под трёп парня, доходят до развилки, Мизуки не замечает, как они расходятся в разные стороны, махая друг другу на прощанье. Впервые ей действительно спокойно, будто и взаправду приснился дурной сон. С прилавка из новой стопки вытягивается одна, любезно одолженная газета. Хруст страниц, приятно щекочет уши, стихая на определённой странице. Сколько бы разных газет, не прошерстив вдоль и поперек, нигде не фигурировал "‎Ютэка Комацу". Даже воспользовавшись служебным компьютером, так и ничего не найдя, она недовольно сползла по спинке стулу, облокачиваясь на неё плечами. Не может же такого быть, что никакой информации по нему не было, если имя вообще настоящее. Конечно, возможно он и вовсе не серийный маньяк, а просто какой-нибудь начинающий горе-насильник. Не блещущая высокой ответственностью, девушка как-никогда переполнена гражданским долгом, не дающим усидеть на месте. Кажется, только сейчас до неё доходила вся опасность исходившая от паренька, да и что не одна она может стать его жертвой. Представлять, как какая-нибудь девушка, хуже школьница младше её самой, возможно возраста Тсуки, возвращаясь поздно вечером от подруги, может оказаться изнасилованной и убитой. Уже чувствовалось, как вина грузом легла на плечи, заставляя с новой силой найти хоть что-то. В сводках смертей его тоже не было, значит всё же не умер, хотя тело могли ещё и не найти. Всё продвигалось мучительно медленно, тут привести в порядок неровно стоящую на полке литературу, там поправить подушки, кому-то нужно подсказать, кто-то заходил спросить дорогу, когда на улице становилось подозрительно мало народу. Чрезмерное общение с людьми утомляло, не давая вспоминать о чём-либо ещё. Шло к самому закрытию, когда Мизуки нашла время сесть за свою горку учебников с тетрадями. Ничуть не сдвинулось с мертвой точки, даже когда магазин, пришлось закрыть, перевернув табличку на двери. Неделя протекала своим чередом не предвещая ничего особенного, кроме недосыпа и непроходящей тревожности. Как бы сильно не хотелось возвращаться в "Аматэрасу", но работа была работой, деньги сами себя не накопят. Безусловно, одно из самых глупых решений вернуться туда, с чего всё началось, по крайней мере был велик шанс встретиться с Комацу, чего чертовски не хотелось. За стенами здания ничего не угрожало до тех самых пор, пока Мизуки не выйдет за их пределы, что уже — совершенно другая история, а проблемы следует решать по мере поступления. Думай позитивнее и возможно жизнь станет проще, кажется, именно так диктуется всё в этом мире, следует довериться течению и просто плыть по нему. Сдаётся, платье в этот раз гораздо короче, чем в прошлый, хотя куда ещё-то. Белое с двойным полупрозрачным подолом, так и кричащие об невинности, но как "невинность" и стрип-клуб могут сочетаться между собой. Тут не было никакой непорочности, из-за прогнившей системы всё крутилось вокруг денег, где даже подростки готовы раздеться и отдаваться за шанс в этой жизни, пока пузатые дядьки с толстыми кошельками, вдоволь не навеселятся. Всё самое лучшее забиралось силой или в крайнем случае хитростью, не можешь взять своё — крутись как хочешь, иначе задохнёшься, словно рыба без воды. Попросят — прогнись. Таким людям, как Саито ничего другого в жизни не было уготовано, кроме как услуживать кому-то в поисках лучшей жизни. Силы как таковой не было, да и особым коварством не блистала. Очевидно, она размышляла об этом, наблюдая за своим братом и родителями: Кацу, как сердобольный дурак потворствовал любому, кто хоть как-то вежливо попросит, словно не понимая, всю эту систему; начальник матери, сваливал всю работу, ещё и не входившую в обязательства, а та и не отказывалась, с улыбкой на лице принимала всё, что сбросят с императорского стола; отец же даже в свои выходные мог мотаться по личным поручения руководства, особо не возмущаясь. Следить за этим было крайне неприятно, Саито не лучше: задержится, если попросят, вырвется в свой же выходной, помочь по магазину, да и в школе так же. Всё предельно просто, хорошо ублажишь людей выше по статусу — может, что-нибудь да сбросят в награду своим ручным собачкам. Как и в любой вечер пятницы, народу было не счесть, клуб набит битком. Сегодня чересчур сомнительные посетители, одни даже не останавливались, настойчиво идя наверх. Ходил слух, на последним этаже ничто иное, как — штаб какой-то организации, типа преступников или гопников, кто доподлинно их разберёт. Мизуки в такое не лезла, её дела "крутить жопой", а не разбираться в мафиозных баталиях. Есть и есть, главное, работать не мешало и óни с ними. Время протекало безмятежно, Комацу не мелькал на горизонте, что ни могло не радовать, в целом, он мог ждать и на улице, но почему-то так не казалось. С одной стороны ему нехило досталось, если и жив, наверняка, где-нибудь да отлеживается. От тревожности, спасали только девушки рядом, Саито не решалась отходить от них ни на шаг больше положенного. Все эти взгляды, были в стократ мерзее, чем обычно. Такая ужасная и неблагодарная работа, обслуживать плотские утехи, сомнительных мужчин. Торговать своим телом выглядело диким занятием в любом возрасте, конечно, если такие деньги, можно было заработать более честным и легальным путём, то подобные места давно опустели и обанкротились. — Саито! Создаётся чувство ностальгии, когда её всё так же окликивают, давая понять о конце смены. Без особого энтузиазма направляется в раздевалку, помнится, раньше ей нравилось здесь танцевать, пускай и с долей скептицизма. Сейчас было тошнотворно даже находится тут, смесь запахов из чьих-то духов, пота и алкоголя ударял в голову. Мизуки будто штормило, как корабль в море и тошнота подступившая к горлу, застыла в глотке не давая сглотнуть. Веки тяжелеют и она вот-вот пойдёт ко дну, когда её плечо толчком не задевает мимо проходящего человека. — Извините. На автомате кланяется, собираясь идти дальше, но цепкая хватка, смыкается на локте не давая сделать и шагу. По телу проходит электрический разряд, прежнее наваждение, как рукой снимает, на смену приходит непонимание и раздражение. Мягко говоря, она далеко не в настроении для выяснения отношений, кто бы там ни был. — Я же извинилась. Нервно разворачивается, чуть не врезаясь в него, схватив чужое запястье, пытается сбросить куда-подальше, но замирает, как только опознаёт человека. Недавний знакомый не стесняясь, во всю разглядывал её с ног до головы, отдельно останавливаясь на ногах и плече. Мизуки ежится, на секунду отводя взгляд в сторону, ища охранника "на всякий случай". Какое-то время парень молча продолжал её изучать, решившись воспользоваться возможностью, под расслабленной хваткой, она всё же освобождается, готовясь продолжить свой маршрут, но руку тут же перехватывают, а саму разворачивают на все девяносто и тянут на себя. Всё происходит ловко и слишком быстро, что Саито не успевает и ойкнуть, как оказывается вжата спиной в чужую теплую грудь. Она вздрагивает, слишком близко. Чужое дыхание опаляет щеку и немного ухо, в нос бьет отчетливый запах сигарет, вперемешку с крепким кофе и мятой, что ли. Внутри всё сжимается, то ли от страха, то ли от возмущения, то ли от всего и сразу. Это не длится долго, её выпускают, подталкивая двумя руками в спину по направлению к лифту. И Мизуки повинуется, делает пару шагов, перед тем как сие действие дошло и обработалось мозгом. Ей везет, кто-то обращается к нему по имени, когда его рука начинает тянуться к кнопки «вызова». Было бы глупо топтаться на месте, упуская такой шанс и развернувшись на всех порах, рванула в коридор для персонала. К счастью, Ран замечает пропажу, только когда скрывается за поворотом. Да, он однажды спас её и по логике угрозы не представлял, но кто знал, что творится в этой головушке. По крайней мере, Ран не внушал никакого доверия, более того выглядел ещё пострашнее, чем Комацу. Чертовски жутко находиться с мутными мужчинами рядом, когда ты сама не в силах дать хоть какой-то отпор, а Саито с трудом-то на ногах держалась, что уж говорить о большем. Побыстрее скинув рабочую одежду, выходит через запасную дверь, в этот раз не скупившись на такси, так что побег проходит успешно. На такси в Токио можно и разориться, но к радости Мизуки, та жила не так далеко, чтобы спустить всё заработанное сегодня. В конце-концов, что ему нужно от неё. Разве всё же прибил Комацу, а теперь хочет аккуратно ей намекнуть: помалкивать, да не отсвечивать. Умолять и не нужно, Мизуки сама не прочь обо всём забыть, как о страшном сне, раз уж он мертв, то и переживать незачем. Оставался ещё один вариант — работа, как ни крути, но она танцовщица в стрип-клубе. Опять в воздухе повисли одни вопросы, но ответов на них так и не нашлось. Бесполезно вот так вот накручивать себя, хорошо бы взять выходные и как следует отдохнуть, опустить Комацу и Рана, может быть тогда и станет легче.

***

Понедельник, как и пятница — тяжелый день, но если за второй шли выходные, то за первым ещё четыре дня школы, словно прямиком в дзигоку. Звонок отзвенел, означая одно: уроки закончились, толпы спешащих домой школьников уже образовывали толкучку в коридорах. Мизуки, предпочитавшая дожидаться, пока большее скопление покинет стены здания, неспешно отправлялась следом. Да и в принципе, спешить в понедельник абсолютно некуда, работа только по вторникам и средам, а куда-то ещё она ходила за редким исключением. Старшая школа гораздо скучнее, чем Саито когда-то могла себе представить, тут нет веселых вечеринок до утра, прогулянных уроков, разве что пропущенных по болезни, парней из сёдзе-манги и лучшей компании друзей, как часто показывают в ситкомах по телику, хорошо бы обзавестись хоть одним. Со временем ты не сильно меняешься, разве что прибавляешь года и понемногу ускальзывает надежда на лучшее — тяжелые реалии этого мира накрывали с головой. В этот раз на выходе из школы, Мизуки попадает в самую настоящую давку, пропихнуться, через которую чертовски сложно. Она не понимала, каких óни все продолжали стоять, неужели никому не было куда спешить. Измотано оглядываясь по сторонам, пытается хоть как-то узнать о происходящем, сейчас бы слиться с мягким креслом, пролистывая очередной томик манги, в попытках уйти подальше от реальности, а не виснуть в школе. — Кажись, братья Хайтани вернулись к делам. Послышалось где-то сзади, чуть правее, пришлось слегка повернуть голову, чтобы заметь гоповидного пухлого паренька. — Их же отправляли в исправительную колонию? — Походу уже отмотали. Рослый и худощавый с пирсингом брови, во всю раскуривал уже не первую сигарету, чей дым успел донестись прямиком до Саито, повёрнутой вполоборота, давая ветру направлять все чудесные "благоухания" на неё. Не сдерживая позыв, жмурит слезящиеся глаза, слегка отворачиваясь, лишь бы тушь не потекла. — Да как-то похую. В разговор вмешался третий с осветленной прядкой волос, достав из протянутой пачки сигарету, закуривая. Судя по всему, ему было не очень-то и интересно, он скучающе обвёл глазами окружающих. — Может и похую, а вот пацанёнку — нет. Усмехнулся пухляш, кивая куда-то за толпу. Действительно, стоило протиснуться чуть ближе и взору открывается ни то, чтобы сцена публичного избиения, хотя с парнем перед этим явно не о "мире во всём мире" говорили, скорее показательное "как делать не следует" и какие ожидают последствия. Удивительно, что ещё никто не вызвал полицию и даже не собирался. — Слышь, уёбок. Прошибает на холодный пот, воздух спёрло, словно температура накалилась до невероятной отметки. До ужаса знакомый голос, она так отчаянно пыталась избежать его, но вот они снова столкнулись. Он стоял повернутый спиной, но не узнать было трудно: хищно нависая над "уёбком", Ран как и тогда расслабленно, облокотил телескопку на собственное плечо, его коса игриво накрутилась на неё, создавая более виртуозное зрелище. — Увижу ещё раз — угандошу нахер. Лаконично и весьма понятно, да так, что дошло до всех и разом. Чувствовалось, будто толпа вжалась сама в себя, стоявшая тишина только подкрепляла всеобщий настрой, подростки боялись издать лишний звук. Саито находившаяся в их числе, ненароком задержала дыхание, опасаясь даже вздохнуть. — А вы чё встали, пиздуйте отсюда. Тот, что ногой придерживал избитого парнишку, окинул взглядом школьников. Поразительно, как в секунду всё скопище рассасывается, только Мизуки пребывающая в замешательстве, не решалась ступить и шагу, продолжала стоять посередине уже пустующего школьного двора. Хотелось сквозь землю провалиться, лишь бы не встречаться с ним, в этот раз уж точно ведь не убежать. — Эй, тебе нужно особое приглашение? Поправляет очки, придерживая с двух сторон указательным и большим пальцами правой руки. Выглядело весьма устрашающе и достаточно для отрезвления, Мизуки разворачивается и на всех парах готовится броситься в сторону. Лучше уйти сейчас, пока Ран не обратил на неё внимание, глядишь и получится остаться незамеченной. — Ты! Всё надежды рушатся в один миг, она начинает слышать неторопливые, почти бесшумные шаги сзади, словно он уже знает, что неминуем, обязательно достигнет цели, какое-то дурацкое дежавю. Оставаться на месте и ожидать своей участи, явно не очень-то и умно. Ноги сами переходят на бег, раньше, чем Саито отдаёт себе в этом отчёт, инстинкт самосохранения с опозданием, но всё же срабатывает. Было бы действительно проще просто поговорить, в конце концов он всё же помог ей. Наверное, хочет получить что-то взамен, это и объясняло всё попытки выйти на контакт, но она так боялась его. Особенно, когда теория об участие в чём-то преступном, имела под собой основания на существование, иначе как объяснить избитого парня из её школы и реакцию остальных на слова блондина. Все размышления сходят на нет, когда Ран оказывается перед ней, холодное спокойствие на его лице пугало ещё больше, будь это просто ухмылка или типа того. Он в целом пугал до мозга костей, кто в здравом уме протянет ему руку и с улыбкой пойдёт шушукаться о всём подряд, такие люди, как Ран Хайтани — не вызывали доверия и большого желания говорить о выпечки клубничного пирога, скорее убежать куда подальше и постараться забыть. — Не так быстро! Он тянет руку в попытке схватить, Саито отступает на пару шагов назад, спиной врезаясь во что-то твёрдое, на плечи приземляются чьи-то ладони, совершенно не рассчитывая силы, крепко сжимая, она морщится от боли старого ранения. — Куда-то собралась?