Опьяняющий наркотик

Свет везде. Мигрень в глазах и не только в глазах, видимо, и в голове, потому что всё сверкает даже под прикрытыми веками. Так можно сойти с ума. Вокруг музыка, люди, куча алкоголя, проституток и наркотиков. Световая музыка так и подбивает на глупость – распустить себя и начать танец с самим собой под пустоту в голове. Эта пустота заполнилась лишь влажным желанием забыть, что он тут не один. Хотя нет. Его бросили. Это весело осознавать и видеть того самого гада, который тебя бросил на произвол своего алкоголизма. Что ж ещё ожидать от своего знакомого шарлатана? Этот человек непостоянная сучка в толпе, которая обдолбалась наркотой по самые ноздри и теперь танцевала в самой непонятной для Шлатта манере. Так раслабленно, дурно и распущенно, что невозможно оторвать взгляд от того, как этот мудак веселит себя толпой. Эти движения змеи, которая вот-вот съест мышь. А твои привычки не меняются. Даже отсюда Шлатт видит эту ухмылочку с ямочками и хитрыми глазами, что коварно одурманили какого-то мудака, который даже не заметит пропажу своего кошелька. Его клептомания полезный плюс, который заставляет ухмыляться, выпивая очередной шот и ставя рядом с собой рюмку с громким стуком. Но что больше всего привлекло в этом виде, так это то, что Квакити сам знает, что под наркотой выглядит желанно для любой фигуры и пользуется этим так, словно он самая течная сучка тут. Это поведение будоражит пьяный разум, заставляя забыть о том, что лучше попросить ещё один шот и сразу же выпить, как будто борясь с самим собой, ведь очень хотелось стать следующей жертвой этого ублюдка, который будет с самым невозмутимым лицом лезть в самые грязные места, в которых погряз по уши. Да только смотря на эту картину Шлатт знает, что скоро его нервишки порвутся и тогда этот торчок будет лишь в немом трансе лезть на его плечи с самыми сладкими речами, лишь бы он потерял голову до самого конца. Квакити под кайфом это самая желанная вещь на эту ночь. Раскрытый. Полностью неосознающий ничего вокруг, ведь он бы не допустил себе такой роскоши. Бестыдный и похабный. Кто бы что не говорил – Квакити самая лучшая и долбанутая сучка в глазах Шлатта. Он знает его слишком хорошо, ребят. Заткните свои язычки подальше в глотку, ведь пусть Big Q и распустил себя, чтобы достать ваши желанные кошельки, но для него это лишь галочка, чтобы разозлить того, кто невозмутимо следит глазами. Неотрывая взгляд, прожигая так, что это жгучее чувство заставляет трястись от ожидания. А когда этот наглый взгляд встречает хищный, почти звериный – взрыв по всем фронтам. Эта сучка лишь улыбается в поцелуй другому ублюдку, постанывая и горячо закатывая глаза с таким видом будто этого ему достаточно, чтобы кончить. Сучка, которая может выносить мозги бесконечно долго, ведь выдержка у этого ублюдка восхитительная, а вот у Шлатта – нет. Он нетерпелив для таких игр. От алкоголя и грязных картин в голове тем более нет ни единой здравой мысли. Поиметь у всех на глазах, заставить кричать от боли или может выебать до слёз в глазах? Заставить давиться слюной или пригрозить пушкой, чтобы не смел лизаться с кем попало? Пэтти ведь знает, что под алкоголем Шлатт может убить того ублюдка, что расчувствовался и вцепился в твою тощую задницу. Он знает. Он хитро смотрит как ухмылка растёт, как клыки выглядывают, а взгляд наливается кровью, как и член в штанах. Квакити... Мелкий засранец. Каждое твоё движение сплошное искушение, а поцелуи безобразное мессиво из языка и укусов. Ты ведь подтачил зубки не для этого ублюдка, которого давно обчистил, но на зло остался наслаждатья его присутствием. Ты ведь любишь кусаться... До крови, до боли в шее. Ты обожаешь, когда тебя чуть ли не вырубают из-за твоего своеволия. Никто ведь не знает твоего блядского фетиша? Никто ведь не сделает тебе настолько кайфово, что ты вырубишься и потом будешь орать, что Шлатт накачал тебя наркотой. Да он и не скрывал бы. Он помнит, когда улыбался тебе в наглую, говоря: «Да, это я». Как ты тогда метал вещи по всему офису и грозился увольнением. Но кто же тебя отпустит? Даже сейчас ты своенравная игрушка. Ты оглаживаешь чужие бока, залазишь под одежду, кусаешься так, что тот бедняга давится слюной и возбуждением, которое тебя не волнует. Ты играешь и это так прекрасно работает на опьяневшего босса, который развалился с затуманенной головой, что рисует кровавую месть и жёсткий секс в тачке или даже на танцполе, на котором ты так жгуче отжигаешь. И вот ты насытился вниманием, откидываешь бедолагу, облизывая пальцы и прикусывая подушечки пальцев, что кровоточат. Ты обожаешь металлический вкус. Ты увиливаешь от ответственности и скрываешься в толпе, так насмешливо и игриво смотря в сторону своего потанциального кайфонакривина. Ты еле идёшь, обдолбанный и такой смешной. Смотря на такого Квакати, что бы сказали другие? Торчок. Извращенец. Полный ноль. Неудачник. Сколько званий могли бы придумать? А для Шлатта настоящая сучка... Непоколебимый взгляд и вот он чуть ли не падает на барана, который смотрит насмешливо, выжидая, что же тот будет делать дальше. Рука опирается о стойку возле головы Шлатта, дыхание торчка горячее, сбитое, полное возбуждения. Громкая музыка рвёт уши на части, а эта усмешка с обоих сторон окрашивается в неоновый цвет. Их глаза полны грязной похоти. Эта наглость... Облизывает губы, смотрит с таким желанием, что кажется тот хочет его и убить, и трахнуть. Шлатт явно не против таких шуточек. — Не надо стесняться... Шепчет Шлатт с таким задорным пьяным тоном, что кажется сейчас он отключится прямо перед таким соблазном. Будет печально. На колени приземляется тощая задница, которая так нагло трётся о чужой член. Приходится прикусить губу, ведь так велик соблазн сорваться. А этот идиот прижимается всё сильнее, довольно смотря на это скривившееся лицо. Он знает, что потом его отымеет его же босс. Видна эта довольная искра в глазах. Под наркотой он более послушный и честный, а Шлатт под алкоголем более жёсткий и требовательный. Их потрахушки наверное самое лучшее, что Шлатт мог бы представить в затуманеном уме. Да что уж там... В его голове ничего другого не появлялось с того момента, когда эти тощие ножки прижались к телу. А этот опьяняющий взгляд заставляет потянуться вперёд, чтобы получить хотя бы часть желаемого. Бёдра поддаются вперёд, Квакити шипит от ощутимой твёрдости в чужих штанах. Сам Шлатт на пределе, а такие фокусы вытворяет. Ц-ц-ц, нельзя так. Чужие руки сплелись сзади, сжимая отросшие волосы и слепо понимая, что кто-то ждать не будет. Как минимум пораздражать сучку Шлатт желает больше всего. Свести с ума, заставить молить о том, чтобы поимели прямо тут, у всех на глазах. Два обдолбанных идиота, что утром будут снова раздражать друг друга криками, ударами, новыми способами друг друга убить. Это их стиль жизни. Днём они заклятые враги, которые не выносят друг друга, а вечером... Они идут в какой-то отдалённый, грязный клуб в самом захолустье, который пропах развратом и плесенью. Оба хотят расслабиться и каждый знает, что утро повториться, как бы они не сдерживали свои пороки. Квакити трахнут, а Шлатт с удовольствием унизит и себя, и грязного помощника. Всю наглость Шлатт возвращал в стократном размере, делая их ночь самой горячей и сумасшедшей, как они оба. Они оба психи. Грубые, похабные, харизматичные и безприципные. Ну, а что ещё сделаешь, когда на плечах компания и тысяча сотрудников, а твой компаньон та ещё сука, которая орёт на тебя чуть ли не каждую минуту. Но возбуждает это ещё больше, ведь этот злой и непокорный мальчуган дрожит только от одного ощущения чего-то твёрдого между булок. — Как развратно. – усмешка и в губы впиваются будто желая захлопнуть, на что отвечают красноречивым укусом. Эти острые зубы кайф, этот язык и дыхание. Кажется, Шлатт сам под кайфом, ибо он уже не конролирует себя. Руки сжимают чужие бока, игнорируя громкую музыку и слыша лишь лёгкое мычание. Квакити не хватает воздуха, но его так просто не отпустят. В его макушку впиваются пальцы, а язык всё дальше забирается, заставляя приоткрыть рот, роняя слюну и постанывая. И не понятно – под кайфом он или реально тот ещё пидор. Хотя Шлатт не лучше в этом плане, ведь стояк чувствовался очень даже реально. Эта их маленькая традиция ему точно нравилась, а чужие руки, что сжали его волосы, оттягивая от поцелуя и кусая язык напоследок, чтобы так сказать показать характер. Сучка хочет большего, но никогда не признает это, тяжело дыша и мелко подёргиваясь. Как же он там ещё не кончил? Под наркотой он как на афродизиаке, то ли слишком чувствительный, то ли слишком открытый и это просто кайф! Шлатту нравится это так, что хочется взять этот кусочек и посадить на привязь, чтобы вечером расслабляться по полной. Хотя... Эта и так доля правды. Сквозь жёсткую ткань так плохо чувствуется эта мягкая кожа... Шлатт проводит пальцами выше, обводит бока, гладит как мелкую шлюшку, коим сейчас Квакити и являлся. Он помнит, где оставил отметины, досконально и хорошо... Помнит, что на месте линии позвоночника, слегка выше... Потянуться, провести пальцами... Под лопаткой, возле ребёр, считая каждую косточку. Даже интуитивно Шлатт ведёт руками, видя каждый раз одну и ту же реакцию: закусывает губу до крови. Его острые зубы это оружие, но они сейчас так сексуально выглядывают из приоткрытых губ, как будто сейчас настанет конец их игры и Шлатт не выдержит. Ноги ставят шире, а его сучка скользит всё ниже, прижимаясь всё ближе и смотря так умоляюще, что хочется сказать колкость, но в голове не возникает ничего лучшего, чем... — Ты сейчас такая сучка, Флэтти Пэтти. Видно как гневно тот припоминает, что перед ним Шлатт, который придумал эту кличку при первом их сексе, когда эта тощая задница получила по полной. Ох, как же Квакити его приложил к стенке, когда на работе Шлатт его назвал этим прозвищем. Его гнев это холодное блюдо, которое подали бы под самый конец, ведь столько огня не любой бы выдержал. Затылок зудит, ведь тяжёлая рука хорошо треснула по макушке, чтобы рыкнуть и усмехнуться. Над самым ухом слышится тот самый требовательный обдолбанный голос. — Так выеби меня, папочка. Эта ухмылка... Сейчас снесёт крышу от ощущения, что всё можно... Даже тут можно трахнуть этого ушлёпка. Жаль. Охраник тут имеется, да и делить такое с окружающими. Шлатт под алкоголем ревностный собственник. Сам себя ругает, ведь этот идиот для него лишь игрушка, как и Шлатт для него. Секс ради удовольствия, да... Прекрасный обмен. — Бармен, – не отрывая глаза от такого желанного лица, Шлатт поднимает одну руку и с гадкой усмешкой хрипит, – запиши на мой счёт.

***

В этот раз Квакати снизу. Как минимум он не в состоянии сопротивляться такому напору со стороны своего босса. Его тело чувствует каждую вибрацию, а разум давно затуманен какой-то дрянью, что заставила устроить такой цирк и подставить задницу тому, кто так жёстко затащит в машину и в своей манере кинул фразочку, что так злит разум торчка. Даже сейчас..! «Займи себя чем-нибудь» Как мило. Игнорирование обдолбыша или очередная провокация к действию? Что из этого? Ну что ж... Добился своего. Ремень расстегнули в самый неожиданный момент езды, чтобы почувствовать тряску и ухмылку, которая так раздражает. И не понятно, что у того в голове, ведь он даже не останавливает, поглаживая волосы и стягивая эту чёртову шапку. Псих. Друг друга стоят. Стояк так откровенно выглядывает из боксёров, что не грех полюбоваться, останавливаясь на минуту, пока чужая рука «случайно» не пихает его, заставляя упасть, уткнувшись в чужой пах и слыша рык. То ещё животное. Рука обхватывает член, пока разум пытается здраво мыслить, а не думать, как бы отдаться этому ублюдку. Воображение хорошо расписало эту картину. Надрачивает рвано, пытаясь сообразить хоть что-то. Свой же член так и натирается брюками, заставляя мелко стонать. Так откровенно, что самому дурно. Щека трётся о чужой ствол, замедляясь и мучительно медленно ожидая. Шлатт так сдержан – раздражает. Стоит в пробке, будто ему тут не дрочат. Бесит. Язык проходит по всей длине. Слышится рваный вздох и рука резко сжимает волосы. Как мучитело приятно оттягивать момент – водить кольцо у основания и касаться головки, размазывая смазку и слыша глубокие вздохи. Он хватает ртом воздух, жмурясь, когда рот насаживается на член, водя языком по кругу и огибая каждую вену. Двигает головой. Вверх-вниз, вверх-вниз. Ничего сложного, зато какова реакция. Эти стоны такие сладкие, что возбуждают больше всего. И вот нога бьёт по газу и машина мчит вперёд. Эта скорость – ощущение просто восхитительное, особенно туман в голове и горячий ствол во рту. На секунду Квакити отдаляется, двигает рукой, ловя слегка разочарованный стон. Как же восхитительно приятно... Губы целуют головку, касаясь языком и ведя ниже, массируя яица и ощущая как кружится голова. Дрожь такая приятная... Но играть постоянно не получается. Когда губы снова обхватывают чужой член, чужая рука резко толкает голову вниз. Сердце стучит так сильно, воздуха не хватает, а глаза слезятся, заставляя ощутить некий кайф, что смешался с чем-то липким внизу живота. Кью скоро не выдержит. Руки слегка сжимают чужую рубашку, а рука всё сильнее удерживает его, заставляя закатать глаза и открыть рот ещё шире. Несколько секунд и рука ослабивает, а мужчина кашляет, сжимая чужие брюки и чувствуя липкую сперму на языке, которая стекает вниз и заставляет ловить себя рукой. Так жёстко, что обдолбанный разум плохо соображает и сбивчиво глотает горьковатую сперму. Слыша тяжёлое дыхание, Квакити теряет всякий разум, ну или его остатки. Даже сейчас плохо понятно, когда это они остановились возле обочины. Квакити это не заметил, ошущая лишь прожигающий взгляд и довольную ухмылку. Какой же мудак, зато какой горячий мудак. Шлатта прижимают к окну руками и впиваются в губы, сплетая лениво языки и как бы говоря, смотри до чего довёл. Шлатт видит, он смеётся в поцелуй, углубляя небольшой призент его сучки. Оглаживает спину, оттягивая ткань и чувствуя это напряжение во всём теле. Какой же восхитительно правдивый вид. Палец барабанит по пряжке. Стон так откровенно отдаётся в голове, что хватает милисекунды, чтобы сжать бугор и слегка помассировать через штаны, чувствуя как дрожит тело и как руки еле держат всего Квакити на весу в такой неудобной позе. Торчка отталкивают в такой момент, видя этот испуганный взгляд, который так возбуждает. Это тело возбуждает, особенно когда оно находится под наркотой... Он падает, ударяясь о стекло и хныкая от разочарования, почти что ноя от боли, которую сейчас испытывает и как же ему было хорошо раньше. Он так скованно распластался на сидении, что Шлатт даже чувствует некое желание сделать этот всхлип ещё громче. Этот требовательно-обиженный взгляд, кривая линия губ, растрёпанная рубашка и слегка раставленные, согнутые ноги. Такая горячая картина никого бы не оставила равнодушным. Быстро на это произведение искусства реагирует тело, что и замечает Квакити. — Извращенец папочка так сильно хочет меня? Какой тон, какой оскал, какое самолюбование, а! Шлатт так любит эту наглую морду, что удовлетворённо пропускает эту вольность, которую исправит позже... Застёгивает ширинку к сожалению обдолбанного любовника, который так скулит, что Шлатт придвигается и заставляет утонуть в рванном и быстро поцелуе, из-за которого теряются все мысли: — Виляй задницей за мной, додик. — Донеси. — Попроси получше, Пэтти... Чужая рука так резко ложится на шею, что Шлатт кидает взгляд сначала на руку, а потом на лицо оппонента, усмехаясь и видя эти обдолбанно огромные зрачки. Тот явно хочет съесть своего босса этим взглядом. Рука так приятно оглаживает шею, слегка давит на кадык, заставляя сглотнуть и пытаться предугадать к чему это всё приведёт. — Донеси или сдохнешь. – этот грязный и горячий шёпот прямо в губы так раздражает. Эта самодовольная улыбка и бегающий взгляд само очарование, особенно когда тот прыгает у него на члене. Шлатт усмехается, выдыхая перегар тому прямо в лицо: — Ты за это заплатишь задницей. — О-оо, да, папочка! – так громко это говоришь, на выдохе и уже зная эффект смеешься самым обдолбанным хохотом, затыкаясь только тогда, когда лицо перехватывают и тянут на себя. Отлипнуть от этого мудака сложнее, чем от любой бутылки виски. Будет очень горячая ночка, а последствия... О-о, Шлатт их знает и уже ожидает.

***

— Блять! – этот крик рядом так знаком, но совсем другой, как и тон. – Пьяница уёбищный! Вставай, бдсмщик недоделанный! Знакомая фигура стоит прямо перед зеркалом, смотря на красные засосы, засохшие раны, искусанные губы и синяки по всему телу. Задница даже с такого ракурса у него охуена, но как же достало просыпаться под этот вопль, ведь даже из-за наркоты Квакити точно никогда не забывал их потрахушки и всегда винил крайнего, но точно не себя. Как мило. Шлатт заводит руки за голову, поглядывая на того с довольной улыбкой и видя лишь взгляд отвращения. Как трогательно, ведь кто кого соблазнил, а? — Харе орать. – тянет Шлатт, понимая, что голова разрывается как от алкоголя, так и от прошлых горячих криков ночью. Сейчас недостижимая принцесса хрипит и валит в душ, кидая очередную угрозу: — Я застрелю тебя. — ...пытался. – вспоминая то, как у них прошёл их первый разговор, Шлатт усмехается. Квакати вообще не прочь выстрелить своему боссу прямо в голову. Этого он точно желает с первых минут знакомства, зато какие красивые речи у него до рассвета. Шлатт закуривает одну сигарету, наслаждаясь утренней тишиной и тихим шумом воды. Ухмылка никогда не сходила с лица, а сейчас он прокручивал живописные сцены и громкие стоны. А утром всё заново. Эта жизнь такая обыденная и приятная. Особенно этот уёбищный характер Квакити. Страшнее было бы услышать милый тон от этого пидора, чем крики и жалобы. Осталось только дождаться вечера, а там... Они оба попрутся в самую глушь, чтобы потрахаться.