collection of love

Он находится словно под толщей воды. Ничего не слышит. Ни собственного дыхания, прерывающегося то и дело из-за слез, капающих на пол, ни оглушающе громкого сердцебиения. И это должно быть странно, но парень этого совершенно не замечает. Он устал быть хорошим для всех. Устал отлично учиться, заниматься спортом, иметь хорошие манеры и просто быть удобным для своих родителей. Нет, конечно, он любил их, очень любил. Но то, как на него давили.. Это было практически незаметно со стороны матери и удушающе сильно со стороны отца. Они пытались вырастить из него идеального сына. Но стоило, тогда еще мальчику, заговорить об этом, то он получал в ответ лишь тяжелый взгляд и громогласное: «неблагодарный!». А может Сэм действительно неблагодарный? Не ценит того, как заботятся о нем родители. Не ценит того, что они пытаются сделать из него человека. И ведь не просто человека, а человека достойного и воспитанного. Это ведь так хорошо, не для всех родители так стараются. И Сэм чувствует огромный груз вины из-за того, что вообще смел плохо думать об отце. Да, он действительно просто неблагодарный. Друзей у него было не так много, зато куча приятелей, появляющиеся лишь в те моменты, когда Сэм был полезен и нужен. Вот тут помочь, или вот тут. А Сэму хотелось, чтобы на него немного обратили внимание. Хотелось, чтобы с ним дружили. И так было, люди тянулись к нему, но лишь с алчно горящими глазами, выискивающими выгоду, имея общения с сынком Кроуфордов. Все-таки их знали довольно таки хорошо в этом маленьком городе. В конце концов отец Сэма был очень известным детективом, распутывающим многие дела даже вне пределов своего места работы. И не удивительно. Все-таки Кроуфорд старший чертовски умен и тоже самое привил и собственному сыну. Потом он поступил в университет, на который «хотел сам». Медицинский. Как скучно. Но Сэм не жаловался. Вежливо улыбался, всегда проводил достаточное количество времени с семьей, вредных привычек не имел и был идеальным. Всегда показывал нужную эмоцию, всегда подбирал нужные слова. Не прекрасно ли? Да, отец мог им гордиться. Вот только живым он себя не чувствовал уже давно. Просто жил. Существовал. Годами скрываемые эмоции переросли в то, что он попросту перестал разбираться в них. Брату исполнилось пять. Он мило улыбается(и это даже искренне), дарит какую-то безделушку и слушает слова благодарности, произнесенные детским голоском. Сэм улыбается еще раз и спускается на колени, младшего приобнимая и мягко, практически неощутимо чмокая его в висок. Он попросту не сорвался еще потому, что у него был младший брат и он просто не мог оставить его на растерзание отцу, зная, что Эдвард пойдет по его стопам. А Сэму этого не хотелось. Ведь он не из чужих уст знал, каково это, когда твое детство кончается слишком быстро. – Ты не будешь таким же, как я, – тихо прошептал он в тот вечер на ухо мальчику, так, чтобы слышал это только Эд, который, видимо уловив серьезные нотки в голосе старшего брата, противиться не стал. Но время шло, а Сэм все также не мог просто нормально жить. Контроль над ним немного ослабился, потому что теперь все внимание переключилось на младшего сына семьи. И вот тут то план Сэма и вступил в силу. Он просто на просто не давал отцу руководить и командовать ребенком. Разрешал тому провести с друзьями больше времени, чем сидя за учебниками. Конечно, отец был против. Он был возмущен. – Кого ты пытаешься из него вырастить? Копию себя? Не смей мешать мне в его воспитании, может быть, со вторым сыном мне повезет намного больше. И сказано это было так холодно, с упреком. У Сэма внутри все дико сжалось. Отец правда думает так? Не считает его достойным, хорошим? Но почему, если он всю жизнь только и делал, что был послушной собачонкой для него. И вот это он получает взамен. Дико несправедливо. Где-то он слышал, что многие снимают душевную боль физической. Это казалось глупым. Ну и где здесь смысл? Боль есть боль, в какой форме она бы не проявлялась. Но именно в этот вечер темноволосый парень, сидя в своей комнате глубокой ночью, думал по-другому. Он думал по-другому, когда стащил собственную бритву из ванной. Та была довольно таки острой и он даже немного поранился. Вот тут он и подумал: а надо ли ему это? Сэм так и не понял, в чем именно заключался смысл. Он открыл крышечку и отбросил ее в сторону, внимательно смотря на бритву и думая, куда лучше придется порез. Да, ему было страшно. Но это, вроде как многим помогало. Может и ему поможет. Он немного хмурится, когда острое лезвие оставляет две ровные и параллельные друг другу полоски и сразу выступают капельки крови. Кажется, он немного переборщил для первого раза. Сэм откладывает бритву куда-то в сторону и прислушивается к своим ощущениям. Легко? Свободно? Нет и нет. Лишь неприятное жжение и не больше. Бритва летит в стену. Ему не легче. Почему нет? Это должно было сработать. – Это, блять, должно было сработать, – сорвано шепчет темноволосый, содрогаясь в рыданиях. Он ничего не понимает и так сильно запутался. Но на утро выглядит бодрым, относительно улыбчивым. Все как и обычно, никаких изменений. Сэм остался собой. Но вот собой ли? Этот вопрос долго мучал его. И только недавно он пришел к рациональному ответу на него. Он очень давно потерял себя и сомневается в том, что обретет вновь.

***

Следующий раз происходит тогда, когда у него просто что-то не получается. Он битый час сидит над чертовым маленьким эссе, но у него не получается связать и двух слов. Стакан с водой, неизменно стоящий на его столе летит в стену, а Сэм тяжело дышит, резко вставая с места и подходя к осколкам быстрым шагом, поднимая их. Приподняв руку он резко рассекает кожу осколком и шипит. Только после завороженно смотрит на кровь, которая собирается в уголках довольно глубокой царапины и стекает вниз. В этот раз он не стремился получить что-то. Лишь наказать себя. Он не может справиться с элементарной задачей и нервы просто сдают. Сэм так сильно устал, что оседает на том же полу, глядя на окровавленный осколок, марающийся с каждым разом сильнее и сильнее. В ход идут ноги и Сэм совершенно беспощаден к своему телу. Он понимает что это выливается. Обида. И не на себя, во что он пытается поверить и убедить себя. А на отца, который сегодня на ночной смене. Именно старший Кроуфорд виноват в том, что его старший сын в порыве жестокой ненависти уродует свое тело, не зная, когда ему остановиться. Сэм останавливается только тогда, когда в дверь его стучат. Он панически смотрит на нее, не зная, что ему делать. Никто не должен увидеть этого. Он уже хочет сказать, чтобы в комнату не входили, потому что если это мама, то она поймет. Она уже давно видела, что с Сэмом что-то не так, но почему-то не принимала никаких попыток даже поговорить с ним. И это тоже было обидно. Джулия ведь могла помочь ему. Еще в детстве. Но она этого не сделала. Оправдывала мужа тем, что он растит из него мужчину. Сэм хрипло и нервно рассмеялся. Что же, у отца не получилось. За его раздумьями он и не замечает, что стук продолжается и в конце концов дверь просто так открывается. На пороге стоит его (уже) шестилетний брат и смотрит на него непонятливо, своими детскими ручками держа какую-то игрушку. – Сэм? Мы с мамой слышали грохот, когда были на кухне, – начинает ребенок, но игрушка выпадает из его рук, а сам он замолкает, только сейчас глядя на то, что руки Сэма в алой жидкости. И это ничто иное, чем кровь. На его лице отчетливо проступает испуг и он несется к брату, тут же хватая его руку в свои две маленькие, не думая о том, что Сэму больно. А Сэм доказывает это тихим шипением и «отпусти». – Сэм! Что это, Сэм? – Не голоси ты так. Успокойся, понял, Эдвард? – предостерегающе говорит парень, а глаза его темнеют от злости, но он вовремя успокаивается. Срываться еще и на ребенка ему не хотелось. – Я просто порезался, когда нечаянно уронил стакан. Как видишь, я очень неуклюж, – на лицо вновь возвращается дружелюбная улыбка, предназначающаяся перепуганному Эдварду, который будучи даже таким маленьким, брату не верит. Тут очевидно что-то другое. – Чего смотришь так, крови не видел никогда? Это ведь просто царапины. – но это не просто царапины. Есть глубокие, а есть и не сильно. Но все равно очень больно, а кожа как будто горит, словно ее отхлыстали. Неприятно, одним словом. И опять, никакого успокоения он не находит. Да и вряд ли у него получится. Эдвард же тем временем хмуро глядя на брата, наклонился и стал своими маленькими ручками собирать осколки, но Сэм перехватил его за запястье и отрицательно покачал головой. – Нет-нет, не хватало, чтобы и ты поранился. Лучше иди и поиграй, пока отца нет дома. И вот еще. Маме не слова, понял? Ей не нужно волноваться за меня лишний раз только из-за того, что я ужасно неуклюж. А Эд все так же смотрит на него недоверчиво. Сэма волна стыда захлестывает. Он понимает, как слаб сейчас и ничтожен. Вместо того, чтобы решать свои проблемы, он нашел этому более легкое решение. Это было ужасно. Сэм отчаянно ненавидел себя в этот момент и хотелось расплакаться, глядя на темные глаза брата, которые светились словно бы такой же болью, которая плескалась и на дне его зрачков. – Знаешь что, Эдвард? Видишь меня сейчас? Приложи все усилия к тому, чтобы не стать похожим, – он вновь повторяет те же слова, что и год назад, но ребенок перед ним все еще не понимает смысла. Просто обнимает брата и прижимается всем телом, словно бы желая помочь и защитить, когда его самого нужно оберегать и защищать. Сэму горестно и противно думать о том, что он не справляется с этой задачей. Эдвард до неузнаваемости хмур и кажется именно в этот момент закончилось его детство. Сэм, сам того не понимая, лишил его этого. Но Эд его никогда не винил.