Равнодушие

      Телефон с грохотом ударяется о стол. Сяо Чжаню обо всём рассказали. Обо всём, что вытворял Ибо на сцене семейного концерта Юэхуа в Шанхае, пока он сам был занят на съёмках рекламы. Чжань зол: на лице мрачнее тучи холодно блестят глаза, до белых костяшек сжимаются руки. Он гневно дышит, сдувая упавшие на глаза волосы.       На треснувшем экране горит только что отправленное сообщение :       «Готовься. Позвоню через пять минут».       За это время он успевает посмотреть выступление сам и оценить масштаб разврата, который успешно разлетелся по всемирной сети и занял первое место в горячем поиске.       — Ибо выбрал «Равнодушие». Хорягу поменяли. Это надо было видеть: как он двигается. Шанель с ног до головы напялили, как обычно. Ты знаешь, ему пойдёт всё, — ассистент, он же Сюй-гэ, готов в красках расписать то, что видел в вейбо, даже не подозревая, что так только раздраконивает внутреннего зверя своего босса.       — Ближе к теме. Что он сделал? — сухо прерывает Сяо Чжань.       — Ибо будто не танцевал, а... ну, ты понимаешь. То самое.       — Трахал кого-то? — злость застилает глаза, хочется убивать. Но Чжань бережёт этот настрой для другого.       — Чувственно, красиво двигая бёдрами. Тут любой невольно засмотрится. Этот вырез ещё до середины груди... Фанатки с ума посходили.       — Хватит. Думай, на кого ты смотришь, Сюй-гэ, — под уничижительным взглядом Сяо Чжаня мужчина робко затыкается и опускает голову.       Этого оказывается достаточно, чтобы вывести Сяо Чжаня из себя. Как и обещал, он звонит Ибо ровно через пять минут, словно считал каждую секунду.       — Алло, — раздаётся уставший голос.       Ибо наверняка только прилетел на очередные съёмки и толком не спал. Перед внутренним взором тут же предстают чужие покрасневшие глаза, взъерошенные волосы и мятая одежда. Но его этим не пронять — не теперь.       — Есть что сказать в своё оправдание? — тон ни разу не шутливый, и Ибо уже знает, что его ждёт при личной встрече.       — Гэ, ты о чём?       — Не делай из меня дурака. Я видел.       — Танец? Тебе понравилось? — вроде бы на полном серьёзе интересуется Ибо.       Чжань медленно выдыхает и готовится объяснять своему парню, единственному и неповторимому человеку, с которым он позволил себе встречаться, будучи знаменитостью, что именно ему не понравилось. За всё сладкое, как и их тайная связь, рано или поздно приходится расплачиваться.       — На тебя смотрят. Не просто смотрят, а фантазируют потом, что с тобой, таким откровенным, можно сделать. Ты готов делиться со всеми своим телом, скажи мне? Потому что я не готов делиться тобой.       — Чжань-гэ, я просто танцевал, — с долей обиды тянет Ибо. — Это моя работа.       — В следующий раз я лично прилечу и застегну на тебе все пуговицы, проверю хореографию и надену на тебя маску, если потребуется, чтобы ты не делал такое вызывающее лицо.       — Ты ревнуешь? — произносит Ибо на грани шёпота.       — Ревную ли я? Да я готов убить каждого, кто был там и пожирал тебя взглядом вместо меня.       — Ммм, — Ибо просит продолжать.       — Я по памяти могу назвать, где у тебя какая родинка, как ты пахнешь по утрам, как стонешь от боли, когда я полчаса не даю тебе кончить.       В трубке слышен какой-то свист, громкие шорохи и сбившееся, опаляющее ухо дыхание.       Чжань как будто этого не замечает и с раздражением продолжает:       — В альфа-самца поиграть захотелось? Ну-ну. Они даже представить себе не могут, каким ты становишься шёлковым, стоит мне связать тебя или отходить по заднице плёткой.       Ибо жалобно всхлипывает, и Чжаню всё становится ясно.       — Ты там что, дрочишь?       Ибо на это судорожно вздыхает и продолжает безжалостно двигать рукой.       — Ибо. Убери от себя руки и послушай меня.       Энергично хлюпает смазка и скрипит гостиничная кровать. Он явно не собирается прекращать.       — Ты не сможешь сидеть месяц, когда я наконец до тебя доберусь. Я доходчиво выражаюсь?       Ибо хорошо. Ему хорошо от строгого, но мелодичного голоса гэгэ, который хоть и ругает, но делает это так горячо и приятно, что поджимаются пальцы ног, а член сам прыгает в руку.       — Ибо. Убрал. Руки. Быстро!       Под аккомпанемент криков Сяо Чжаня он сдавленно стонет и выплёскивается на красную шёлковую простынь. Тяжело дышит, в ушах звенит вакуум. Так, наверно, ощущается блаженство.       — Пиздец. Ты сильно пожалеешь, я обещаю.       Чжань сбрасывает трубку, не дожидаясь того, что может сказать Ибо.       До следующей встречи меньше двух недель: они встретятся в Чанше в конце июля. Каждое такое пересечение графиков планируется не ранее, чем за полгода, потому что приходится учитывать буквально всё. В таких обстоятельствах время наедине становится особенно ценным, но в этот раз Ибо ждёт не привычная порция страстного секса, а самое настоящее наказание.       Ибо стал непослушным, совсем отбился от рук, но Чжань готов это исправить. Самый действенный способ — это надавить на то, что он любит и чего жаждет, заставить его умолять о большем. Главное — не поддаваться на манипуляции маленького паршивца, который всегда готов принять как кнут, так и пряник с подачи своего любимого гэгэ.       В Чанше, как и в нескольких других городах, где они часто бывают по работе, у них есть арендованная квартира. Сяо Чжань прилетает первым, успевает уладить дела и ждёт Ибо. Тот хлопает дверью, когда уже далеко за полночь, лениво плетётся на кухню и заглядывает в холодильник. Видимо, настолько голодный, что его внимание не привлекли ни чужая одежда и обувь, появившиеся в квартире с прошлого раза, ни терпкий запах мужского парфюма.       — Явился, — говорит вместо приветствия Сяо Чжань.       Ибо от неожиданности вздрагивает, но тут же расслабляется, оборачиваясь к нему.       — Гэгэ, ты уже приехал? Почему не написал?       Смотрит взволнованно, шаря по желанному телу глазами.       Вопросы в повисшей тишине остаются без ответа. Сяо Чжань до сих пор опрятно одет: на нём костюм в чёрно-синих тонах, лакированные туфли и даже галстук. Ибо мог бы поперхнуться от такого горячего зрелища, если бы не соскучился до стадии ничего-не-соображаю-возьми-меня-неподготовленным. В темноте блестит пряжка зажатого в руке ремня. Ибо в предвкушении сглатывает.       — Раздевайся. На колени. Руки перед собой.       Слушаться чужих приказов уже на уровне рефлексов, так что Ибо покорно снимает с себя всё, кроме белых носочков, бросая куда придётся, садится на пол и протягивает Чжаню свои бледные широкие запястья.       Тот щёлкает по выключателю, и в кухне загорается яркий свет, заставляя едва привыкшего к темноте Ибо болезненно зажмуриться. Стройное тело, устроившееся на полу, предстало перед Сяо Чжанем во всей красе.       В руках Чжаня оказывается тот самый ремень от Шанель, переживший танцы перед многотысячной толпой и не только, который ему успела отправить стилист Ибо, а ещё кожаная плеть. Ибо почти слышит, как та рассекает воздух и со свистом приземляется на его беззащитную кожу, оставляя характерные красные полосы.       Ремень бережно обнимает запястья, пока Чжань завязывает его на узел. Ибо понуро опускает голову и руки, пряжка ремня негромко звякает о паркет. Отложив плётку на стул у стены, Сяо Чжань подходит к внешне послушному Ибо, пальцем поднимает за подбородок и смотрит в глаза:       — Ты очень меня расстроил.       Ибо тяжело вздыхает, ежась от прошивших все тело мурашек. То ли холод, то ли властный голос гэгэ заставляют его дрожать. Чжань, конечно же, подмечает любое изменение в его облике и настроении. Он продолжает свою лекцию:       — Ты был плохим, и тебе нельзя себя трогать, пока я не скажу «можно».       Губы Ибо раскрываются, точно цветочные лепестки, он спешит оправдаться:       — Гэ, я думал о тебе. Я не могу сдержаться, когда думаю о том, что ты со мной сделаешь, и слышу твой голос.       Сяо Чжаня такой ответ порадовал, хоть он этого и не показал. Взгляд его на мгновение потеплел, а затем снова стал жестким.       — Да? А раздеваясь под камерами и виляя бёдрами, ты тоже обо мне думал?       — Да, гэ. Только о тебе, — у Ибо от избытка впечатлений ломается голос.       Чжань недовольно поджимает губы. Того, что он услышал, слишком мало. Он не спеша ведёт шершавыми пальцами по раскрытым губами, Ибо шумно дышит и следит за его рукой. Сяо Чжань спускается ниже, ладонь обхватывает доверчиво выгнутую шею.       — Это хорошо. Очень хорошо.       Ладонь резко сжимается, надавливая на чувствительную кожу и выбивая из горла хрип. Секунда, вторая, третья — Ибо не хватает воздуха, но он сидит не рыпаясь, позволяя гэгэ вести.       — Больше ты не будешь так танцевать. Иначе я перестану быть таким понимающим.       Он отпускает чужую шею, и Ибо начинает жадно глотать воздух, не забыв кивнуть в знак согласия. Он может играть с Сяо Чжанем, заставлять его ревновать, но разозлить всерьёз ни за что не рискнёт.       Глаза Ибо жалобно смотрят наверх, он весь в ожидании того, что будет дальше. Член заинтересованно стоит.       Чжань пододвигает к нему стул, садится на него и на пробу взмахивает плёткой:       — А теперь ложись ко мне на колени.       Ибо немедля поднимается на ноги и ложится животом, куда ему сказали. Пока он пытается устроиться так, чтобы ничего не затекало, член приятно трётся о штаны гэгэ. Ибо прикусывает губы и старательно делает вид, что ему не нравится всё происходящее. По крайней мере, не так сильно.       Чжань не даёт ему дёргаться, уперев жилистую ладонь в центр поясницы. Вид аккуратных, подтянутых ежедневными тренировками ягодиц так и манит, поэтому он сначала оглаживает их одной рукой, затем взяв в неё плеть, несильно замахивается и делает первый удар. Ибо ойкает.       — Лежи тихо.       Кожа на месте удара мгновенно краснеет и притягивает взгляд. Чуть добавив силы, Сяо Чжань бьёт снова. Плеть врезается в уже разгорячённое тело, отчего Ибо вздрагивает и против воли стонет. Третий удар — он дёргается, упираясь членом меж чужих бёдер, и просительно всхлипывает.       — Слишком рано скулишь. Терпи.       Ибо терпит. Четвёртый, пятый, шестой удары ощущаются острее, потому что Чжань и не думает его жалеть. Между шестым и седьмым он неожиданно ласково оглаживает багровые следы, оставленные искусственной кожей. Ибо всё это время сорвано дышит, уткнувшись лицом в связанные руки.       — В следующий раз будешь слушать то, что я говорю.       Ибо сдавленно угукает, даже не пытаясь уйти от жалящих, будоражащих кровь ударов. Внизу всё пульсирует, хочется кончить, но он знает, что без разрешения гэгэ этому не бывать.       Восьмой, девятый, десятый — погладить многострадальную попку — Ибо безостановочно подвывает. Крепко зажмурив глаза, он не даёт слезам скатиться по лицу. Удовольствие вперемешку с болью, с осознанием своей вины, тёплыми руками гэгэ приближают разрядку примерно на двенадцатом ударе.       — Можно.       Примерно, потому что Ибо не слышит, а скорее догадывается, тихонько стонет и брызгает спермой куда-то на паркет. Хорошо, если он случайно не запачкал Сяо Чжаня.       С громким выдохом тот отбрасывает плётку и поднимает Ибо с колен. Ноги Ибо не держат, зад горит, во рту от неозвученных мольб пересохло. Чжань надёжно обнимает и гладит по спине, помогая выпустить и осмыслить эмоции.       — Уже всё. Сейчас намажу тебя и пойдём кушать.       Ибо уверенно кивает, разместив подбородок на чужом плече. В теле разливается приятная слабость, становится хорошо и спокойно. Интересно, что Чжань-гэ приготовил для ночного перекуса.