Познай свое тело

Всю следующую неделю новая игрушка делала жизнь Северуса всё невыносимее с каждым днём. Кажется, она могла воспроизвести любое прикосновение, и Римус бессовестно этим пользовался. Утро Снейпа начиналось с лёгких поцелуев. Нет, Люпин, разумеется, не приходил в комнаты слизеринского декана — за него всё делала игрушка. Ощущения от поцелуев были невозможно реальными. И становились всё откровеннее с каждой минутой. Браслеты при этом будто прирастали к кровати, надёжно удерживая запястья и лодыжки зельевара, и ему оставалось только послушно лежать. Время от времени он вздрагивал от щекотки, ощущая, как горячие мягкие губы касаются шеи, живота, подмышек или ступней. Но в основном это были приятные поцелуи, от которых тяжелели яйца и приподнимался член, а в горле зарождались невольные стоны. В этот момент к губам присоединялись пальцы. Такие же невидимые, они принадлежали, казалось, десятку человек, главной целью в жизни которых было довести Северуса Снейпа до исступления. Они жарко гладили его чувствительную кожу, покручивали соски, сжимали член, проникали в задний проход, лаская простату, заставляя Северуса громко хрипло стонать, сминать пальцами простынь и выгибаться всем телом, бесстыдно подставляясь под ласки, но… они никогда не позволяли Снейпу кончить. Каждый раз, когда ему казалось, что счастливый конец уже близок, всё внезапно прекращалось. Губы и пальцы исчезали. Браслеты больше не удерживали его. А часы безжалостно напоминали о необходимости вылезать из постели и отправляться работать. Издав полузадушенный стон разочарования, Северус плёлся в душ. Он всегда ненавидел холодный душ. Но сам ласкать себя не решался. Поэтому утренняя закалка становилась его привычкой на эту неделю. И Снейп был уверен, что именно цепочка на его талии делает просто холодную воду невыносимо-ледяной. Снейп гадал, может ли Люпин наблюдать за ним через игрушку. Судя по улыбкам, с которыми тот неизменно приветствовал коллегу, вполне может. И пользуется этим. Застать Люпина наедине не удавалось. Проклятый оборотень наверняка нарочно избегал откровенного разговора, тусуясь с большим количеством преподавателей и студентов. Однажды Снейп решил зайти в гости к Римусу, но на стук в дверь ему никто не ответил. Зато его ступни тут же принялись тереть юркие щеточки. Обратно Снейп возвращался под заклинанием невидимости, изо всех сил зажимая себе рот, чтобы студенты не увидели грозного декана подпрыгивающим на ходу и нелепо хихикающим. Щекотка прекратилась, только когда Снейп наконец позволил себе расхохотаться во весь голос. Больше прийти в гости незваным он не пытался. Единственной отдушиной оставалось снятие баллов с гриффиндорцев, но и здесь крылся подвох. Стоило Снейпу снять больше пятнадцати баллов за урок, как тут же по его заднице и яйцам начинали порхать невидимые пёрышки. Щекотка была на грани терпимого, и Снейпу приходилось прилагать все усилия, чтобы студенты не догадались, что происходит с их преподавателем. К счастью, каждый раз, когда Снейп с ужасом понимал, что больше не выдержит, щекотка прекращалась. Но и после этого до конца уроков время от времени мягкая кисточка проходилась по чувствительному местечку за яйцами или между ягодиц, как будто напоминая Снейпу быть хорошим мальчиком. А вечером слизеринского декана ждала новая пытка. В душе мочалка и мыло вдруг выскакивали из его рук, контролируемые магией пояса верности, и принимались за работу. Снейп хихикал и взвизгивал, когда мыло скользило по его коже, особенно тщательно намыливая щекотные места. Браслеты не ограничивали его движений полностью, но не давали сбежать или защититься, заставляя Северуса ещё больше ощущать свою беспомощность. Когда все нужные места были намылены, в дело вступала мочалка. Она принималась деловито тереть кожу Снейпа, вызывая у него сперва смешки и злобное рычание, а через некоторое время — громкий смех. Оставалось только надеяться, что трубы не разносят звук слишком далеко. Через какое-то время душ включался, добавляя к пытке щекотные струи, бьющие прямо в нужные места. Каждый раз Снейп отчаянно старался не упасть: пока стоишь — ступни в безопасности. Разумеется ему это не удавалось. Каждый вечер процедура заканчивалась одинаково: отчаянно ржущий Северус извивается на полу душевой, его лодыжки зафиксированы в полуметре над полом, а мыло, мочалка и душ тщательно обрабатывают его ступни. Несчастному зельевару оставалось только слать бессильные проклятия в адрес любовника. И он никогда ни за что не сознался бы даже самому себе, что всё это его неплохо заводит. Вечерний стояк Снейп списывал на происки пояса. К выходным ситуация стала почти невыносимой. Сны Северуса становились всё развратнее, и не редко он просыпался посреди ночи с каменным стояком и вцеплялся зубами в подушку, чтобы заглушить отчаянный крик. Молодое здоровое тело, привыкшее к регулярному сексу, требовало своё. Но стоило Снейпу, пару раз забывшись, потереться о простыни, и следующие четверть часа он корчился уже не от возбуждения, а от невыносимой щекотки, охватывавшей всё его тело. Он пытался просить прощения, говорить (точнее, отчаянно кричать между взрывами хохота), что «больше так не будет», но пояс был неумолим. Только защекотав Снейпа до судорог и истерики, он успокаивался, чтобы утром снова приступить к дразнящим ласкам. В субботу Северус не выдержал. В очередной раз обломавшись с оргазмом, он взревел: — Чёрт бы тебя подрал, Римус, приди и трахни меня! Я так больше не могу!