в жопу солнцем поцелованный.

* * *

– вся общага пропахла твоей ебучей рыбой, чес слово, паш, ну. – ну поздравляю, обояние у тебя отлично работает, дорогуша, а от рыбы моей отстань! – это обоняние, дебил. – да мне дела нет до обоняния этого, а до рыбы моей есть, отстань от нее! – ну я что сделаю, если реально воняет, я вчера вот даже до двери не дошла, за километр учуяла вонь невыносимую. – марин, ты заколебала, че ты вот с утра опять начинаешь? – да ниче я не начинаю, я че, виновата, что челы из тридцать второй уже ходят и под дверью у нас и все запахи мира вынюхивают, просто один ты, видимо, нихера не чувствуешь. – крис вот не жалуется. – ей-богу блять, если ты сам ее не выкинешь...       при упоминании своего имени я окончательно проснулась. такие громкие перепалки случались регулярно и не только утром. и не только сегодня. и все же они знатно надоедали не только мне, но и, наверное, всему третьему этажу, а то и второму. стены в комнатах у нас тонкие, словно хрустальные дверцы шкафа для сервизов моей матери.       я поднимаюсь с тёплой постели и слышу, как хрустят суставы в коленях. марину обычно передергивает от таких звуков, но паше это, кстати, не мешает хрустеть пальцами у нее под носом. я смотрю на время, даже щурусь, что позже и оправдывает меня – на часах без четверти десятый час, я не привыкла просыпаться так рано, потому что у меня пары начинаются минимум со второй, но с этими неугомонными ведь не выспишься нормально. я готова взвыть от негодования, что аж лицо перекосило – я ведь не усну больше, а мне сегодня вообще к третьей, а спать хочется невыносимо, что я и собираюсь сделать, рухнув обратно на кровать. но не успела я подумать об ужасной жизни и необходимости выспаться, как в комнату залетает подруга:       – кристин, только не говори мне, что и ты не чувствуешь эту вонь? – марина говорит слишком громко (ей бы на факультет хорового пения конечно, там такие стальные голосовые связки ценятся), окончательно разрушая тихую идиллию у меня в голове, которую даже перепалка с кухни полностью не разрушила. я аж вздрагиваю и встаю обратно с постели, хотя давно привыкла к ее резким вскрикам.       – чувствую, – соглашаюсь я, зевая и ищу чистое полотенце в тумбочке.       конечно же не чувствую, мне вообще на рыбу эту поебать, меня сейчас волнует только моя жирная кожа на лице, в ванную бы попасть срочно, так что с мариной спорить не особо хотелось.       – так а че он тогда? нахуй он ее вообще притащил? – возмущалась рина, закатывая глаза и раскладывая на постели выстиранные вещи. – воздух портить? у нас и без карасей всяких запахов хватает! – злости ее не было предела и даже непонятно, чем это можно объяснить: только начавшийся третий курс экономического, с которого каждый семестр выпинывают по паре человек или же эксентричный характер ранних близнецов? но так как подруга моя в астрологию верила также, как и в свои шансы нормально закончить университет, первый вариант подходил больше конечно.       я бесшумно выхожу из комнаты под уже менее громкие возгласы марины об этой ''ебасосельской рыбе, черт бы ее побрал нахуй'' и застаю у холодильника пашу. он, собственно как и обычно, в одних штанах, пытается, кажется, засунуть далеко не свежую рыбу подальше в морозилку. копна кудрявых каштановых волос, давно не видевших парихмахера, завязана в короткий хвостик на макушке. плечи у него острые, хрупкие, даже женские на вид, но широкие. фигура так-то очень хорошая. вроде бы, пашка на плавание ходил лет с шести. но надо признать, не смотря на дрыщеватое телосложение, внешность у него была привлекательная: тёмные широкие брови, высокий лоб и хорошо очерченная челюсть с выразительными губами. о, а ещё у него зубы были до ужаса прямые, мне такие очень нравились. ну это если оценивать с моей точки зрения. у меня так-то не было каких-то определенных понятий мужской красоты, но ровные зубы...       у паши было много родинок, мы с мари даже как-то от безделья нашли маленькую медведицу у него на спине.        он младше меня, только перешел на третий курс, как и марина, но не смотря на это, с самого начала пользовался спросом у первокурсниц. да что уж говорить, у первокурсников тоже, причём моих, взрослых бородатых мужиков с четвертого курса. да настолько, что его даже звали пару раз натурой на какой-то из художественных уроков.       вообще, он правда был добрым, часто помогал мне с домашкой по информатике, потому что учится на курсе информационной экономики и типа весь такой шарит за программирование. а еще мне кажется, что ему все-таки нравятся парни. да-да, судить человека только потому что он худее тебя в два раза и во столько же раз круче одевается вообще не круто, но тот факт, что мне иногда приходится просить у него серёжки на мероприятия меня немного коробит.              в любом случае, паша никогда с нами не говорил о таком. возможно, он даже би, а может, мы, по его мнению, сами должны все понять. зная, как тяжело приходится геям в нашей стране, становится пашу жалко. да и дело не в геях даже, а в его одежде скорее: куча аксессуаров, рубашки всех цветов радуги и не радуги (которые нам с мариной тоже иногда приходилось тырить) и всякие побрякушки по типу значков на портфель или цепочек на штаны. он косил под милого мальчика е-бойчика, но за этой милой внешностью он всегда мог постоять за себя перед оффниками, за весь мир в целом и за внешний вид. слава богу, в нашем университете оффников не было, и паше прилетало за внешний вид только от декана.       паша замечает меня и захлопнув дверь морозилки, убирает выбившиеся из хвостика передние пряди за ухо. и тут мне все же пришлось учуять этот "невероятный" запашок. паша улыбается, видя моё лицо.       – я думаю, что на ужин было бы неплохо его приготовить, – кивает парень в сторону рыбы и улыбается еще шире. еще бы это не намек! рина как-то сожгла сковородку, а паша возиться в рыбьих кишках, кажется, не собирался. ну да, ага, кто, если не я. – если он, конечно, вовсе не стух, – добавляет он и усмехается, а я морщу нос. – маринка обещала его выкинуть.       я молча ухожу в ванную, все ещё не очень воспринимая такое раннее пробуждение и понимаю, что никогда мое умение готовить не оборачивалось так. каждую ночь мечтаю и вижу во снах, как буду мариновать (от слова "марина" конечно же) испорченного карася, окуня, кто это? а может просто запечь с картофелем? как вообще можно вытерпеть этот стоячий запах? еще парочку таких приколов и нас реально выселят всех троих.       я чищу зубы и смотрю на себя в зеркало: ещё немного и синяки под глазами появятся, честное слово. и почему этим придуркам в такую рань не спится?

* * *

      – в этом учебном году нежданно, кхе-хе, к нам привалила целая куча новых студентов, готовых поглощать знания, словно это новый рецепт шавермы... шаурмы? неважно, в общем-то, кхе. и поэтому нам пришлось немного расширить количество платных мест в университете, – до меня наконец доносится что-то интересное сквозь перешептывания одногруппников.       директор степан степаныч был невероятно скучным чуваком, высохшим, как огурец в нашем холодильнике (который там лежит, кстати, еще спрошлого учебного года), со скрипучим утопляющим голосом, а ещё он постоянно старался быть крутым и молодежным. вот не дай бог он мне снова подсунет спиннер под нос или будет говорить что-то типа: "чиллю над документами", то я вскроюсь окончательно. ведь раньше даже понятия не имела, что такие люди вообще существуют.       сейчас у нас какое-то экстренное, как степаныч выразился, сборище, на большой сцене по поводу первокурсников. это, конечно, все здорово, но я-то тут причем? я вообще четвёртый курс и у меня сейчас по праву полчаса такого же экстренного обеда.       –... поэтому на каждом факультете теперь не три, а целых четыре, представьте себе, молодежь, кхе, группы платников-первокурсников! в связи с этим мы подумали, что стоит нанять для каждой группы что-то типа мощного и крутого куратора. со своего факультета, конечно же, кхе-хе...       я дико хочу жрать, утром, из-за запаха рыбы ебаной, не могла толком поесть, а этот дед так противно кашляет, так еще и занимает мое обеденное время. хотелось плакать, но радовало то, что марина тоже где-то тут сидит в зале и слушает болтовню этого старика. обычно мы ходим вместе в столовую или на крышу. вместе, потому что денег на похавать у нее никогда нет.       – итак-с, начнем с куратора филологического факультета, – я зеваю и еле слышу, что говорит директор.       в меня тыкает ваня, мой одногруппник, и что-то начинает сне затирать, в общем-то, как обычно. я зеваю второй раз, даже не специально, но всем своим видом все равно показываю, что мне не очень-то интересно болтовню его слушать. надо было все же не обращать внимания на утреннюю перепалку и выспаться нормально. хотя когда это я последний раз нормально высыпалась? эх, щас бы булочек...       – кристина журман! – доносится до меня настолько громко, что не услышать невозможно. чего блять? я ловлю ошарашенные лица (в первую очередь лицо вани) своих одногруппников, которые утихли на момент, как и весь зал, а где-то мне даже кажется, что я вижу красную макушку и лицо марины, такое же ошарашенное, будто бы я убила кого-то или меня отчисляют из универа. первый вариант звучит более правдоподобно, хотя бы потому что я очень голодная.       – кристин, поднимайся сюда, – рукой зовёт меня директор, и я раздражаюсь с этого ''кристин". не настолько мы близки, степаныч.        я поднимаюсь на сцену и становлюсь рядом с низкорослым директором, аж смешок вырывается – я выше его чуть ли не на голову. честно говоря, я не поняла даже, зачем меня позвали на сцену, я вообще думала о булочках в столовой и, видимо, все прослушала. эх, булочки с джемом...       – итак-с, – скрипит степаныч (что у меня аж уши сводит, я ведь так близко стою к нему) и указывает на первый ряд, и я наконец-таки замечаю пугливые детские лица. судя во всему, первокурсники. ну да, я бы тоже боялась, если бы передо мной выступал степаныч. из-за таких мыслей я улыбнулась. – для вас, филологических моих первокурсничков, мы отобрали самую лучшую студентку на факультете. она теперь будет вашим куратором! кристина сергеевна, прошу! – радостно и деловито одновременно заявляет он, и мои глаза становятся шире, будто китайцу весь мир открылся. директор отходит от кафедры, и я, судя по всему, должна сказать пару слов. к сожалению, не о булочках из столовой и к счастью, я с "не поддельной" искренностью говорю что-то типа: "я рада, что мне передали такую ответственность", ну и еще парочку слезливых слов о том, как я рада, что буду отвечать за малолеток.       после речи старик шепчет мне зайти к нему после пар. я спускаюсь с лестницы под аплодисменты, все ещё не веря в происходящее. на место возвращаться нет желания, я ухожу в столовую, даже не дослушивая слова степаныча и не зная, можно ли было вообще выходить. но чувство голода меня убивает, поэтому я делаю вид, что можно.       марина прибегает ко мне, когда я плачу за пакет с булкой и соком в столовой и кидает рядом маленькую пиццу. мне приходится платить и за нее. хотя, как сказать, приходится? уже привычно.        мы идём на крышу университета, хоть так-то это и не крыша вовсе. кто бы стал нас на крышу пускать? на самом деле "крыша" представляла собой балкон на третьем этаже универа. сначала нужно было пройти через студию, где обычно занимались театралы с танцорами. в студии этой была прозрачная стена, за которой огромный бетонный, застеленный фейковым газоном балкон. из него, слава богу, выпасть было невозможно – вверх шли огромные железные решетки, настолько расстояние меж ними было коротким, что, казалось, ни один комар не пролетит. и были они приделаны к реальной крыше. больше этот балкон напоминал великанский, но намчв прочем, до этого этого дела не было.       преподаватели знали, что мы тут обедаем, да не только мы, добрая треть университета тоже тут собиралась и все влезали, большой ведь балкон.       но вообще сюда, конечно же, не пускали первокурсников, считалось, что не для них место, пусть в столовке едят, привыкнут там, а потом уже тут. конечно, было парочку наглый перваков, но их, на наше общее удивление, выгоняла ирина борисовна – преподаватель по танцам, балерина на пенсии, но бабкой дряхлой она не была от слова "совсем". очень крутая на самом деле. такие шпагаты херачит, мама не горюй (моя не горевала). мы как-то перед сессий с мариной с ней чай пили да благовония из индии привезенные нюхали, так нанюхались, что сессию закрыли. реально святая женщина! мы вообще ее главарем этого балкона называем, потому что у нее каморка рядом, да и, именно она нас поначалу оттуда выпинывала, как и всех в принципе. вот, мол, кто-то что-то себе там сломает, а мне потом отвечать за вас, не пущу и все!       и пустила ведь.       а потом марина ей рассказала, что непосвященых, то есть перваков, она вообще тут видеть не хочет, жаловалась, что пришли тут такие, главные типа и командуют, ей, старшей, перечить начинают, это как понимать вообще? пришли в новое место и свои правила толдычут! блядство ебучее! рина так и говорила, перед борисовной можно было, хотя она человек самый культурный в мире. ну вот и стала с того времени борисовна их нахер выгонять. она женщина чуткая, какой бы ты уверенный и крутой не был - она сразу понимает, первый курс, малой еще, шкет (таких слов она от нас понабралась) так сказать, пшел отсюда нахер. и все, и тогда покой настает.       вот и сейчас я с риной поднимаюсь по лестнице, стараясь не разлить сок в бутылке (пробку потеряла уже где-то по дороге).       мы заглядываем в каморку ирины борисовны и здороваемся, получая в ответ "приятного аппетита" и открываем стеклянную дверь на балкон. обычно мы сидим ближе к решетке, оттуда воздух прохладный идет, сейчас же сентябрь, жарко до ужаса. как оказалось, мы тут одни. точно, все остальные прилежно дослушивают речь директора.       – кстати об этом, – вспоминаю я и сажусь на пластиковый газон, завязывая длинные волосы в пучок, чтобы не мешались. – почему ты свалила? степаныч же по любому еще говорит там че-то.       – ой, да нахер он мне нужен, – подруга лишь махнула рукой и взяв пиццу из пакета, тут же принялась ее уплетать. – щас он ещё три часа пиздеть будет, а меня по-любому на роль куратора не выберут, я учусь блять еле-еле, хотя у нас так все учатся.       – куратор... – говорю я в никуда и вздыхаю. какой из меня куратор вообще? он кто? что делать-то хоть надо? эти вопросы незаметно сами вырываются из уст.       – ой, да там делать нехуй, – мари уже слопала половину пиццы, и я решаюсь откусить булку. – просто контролируешь этих пиздюков, ты че-то типа их классухи, как в школе. ну или как мать, хотя скорее как батя, особо тебе участия в их жизни принимать не надо, – маринка улыбнулась со своего сравнения, и я рефлекторно улыбнулась в ответ, выпивая чуть сока. шутки такие были актуальны все время, ведь у меня не было отца, что не удивительно, в россии же живем. – в общем, ты просто следишь за их косяками, создаешь группу в ватсапе и кидаешь инфу о каких-то мероприятиях, ну а ещё немного паришься за их оценки, пинаешь под жопу и все такое. а может и нет, может тебе вообще ничего такого делать не надо будет, я хз. – ветер раздувает короткие красные волосы марины и она нетерпеливо заправляет их за уши.       со временем дверь брынчит, и я вижу, как в другом конце от нас сидят пару человек. до конца обеда десять минут.       – зачем вообще меня назначать было этим куратором? – злилась я и рассматривала как сыпется сахарная пудра с моей булочки. – я учусь на бюджете, еле-еле выживаю, еще и за эту стипендию потею как черт и тут мне вдруг: вот, мол, подруга, на тебе блять еще тридцать человек, следи за ними, хорошо учись и получай свои копейки, кхе-кхе! – я передразниваю скрипучий голос степаныча. – я и так концы с концами свожу, так а щас вообще никак ничего никуда никогда сводить не буду.       – да ты че, блин, да там прикол-то есть, – марина отпивает у меня сока. – кто-то из наших сказал, что кураторам платят, как и училкам за классное руководство, ну типа тыщ семь точно, так что не зря страдать будешь. тем более от кураторства всегда можно отказаться, – она пожимает плечами и улыбается, наверное, надеясь, что хоть немного меня приободрит.       – так а почему бы мне не отказаться сейчас? – я устало вздыхаю, уже лениво дожевывая свой обед и не имея никакого намека на хорошее настроение до конца дня.       – так а зачем? мне кажется, ты была бы пиздец крутая в роли училки, кураторши или кто ты там. такая типа: ну че, ушлепки, у кого там не закрыта сессия? готовьте очко, мамочка идёт давать пизды. – марина делает кулаками "тыщ-тыщ" и легонько попадает в меня. я улыбаюсь и неловко перевожу взгляд на руку марины. при слове "мамочка" возникают определённые ассоциации. тем более кольцо на маринином большом пальце* говорит само за себя. боже, с каких пор я вообще такая принципиальная?       – я думаю, – расслабившись благодаря марининым словам, начинаю я, складывая пустую бутылку в пакет и поднимаюсь. – что, скорее, таким куратором была бы ты. только бы вы всей группой потом ходили по три раза пересдавать зачет по бухгалтерскому учету, – напоминаю я о прошлом году, и марина демонстративно закатывает глаза.       – ну на третий раз я же все-таки сдала! на четверку!       я смеюсь, и мы спускаемся вниз, тут же расходясь по кабинетам.             степаныч просил зайти после пар обсудить приколюхи кураторства. я готова убиться учиться, лишь бы поскорее вернуться в общагу и уснуть у телевизора.       спойлер: телевизор я так и не посмотрела.       в общагу я вернулась к восьми, уставшая до ужаса и желающая лечь спать как можно раньше. я еле-еле поднялась на третий этаж и в который раз пожалела, что не живу на первом, хотя там гораздо хуже, зато ноги не отпадут.       но только на пороге в комнату я вспомнила, что должна приготовить рыбу на ужин. и блять, ей богу, еще немного и я взвою, словно волк, от горести этой ебучей жизни, которую настолько занимаю учебой, что умру раньше, чем закончу семестр. я разозлилась ещё больше, хотя и злой до этого не была (ну ладно, разве что чуть-чуть). ужин давно прошел, может, они уже как-то сами его приготовили? или поели что-то другое? сил моих больше нет.       я закрываю дверь на ключ и останавливаюсь, чувствуя запах чего-то жареного. живот предательски урчит, в нем, кроме булки в обед, так ничего и не побывало на протяжении дня. даже директор за эти два часа объяснений не удосужился и чая предложить. я его редко пью конечно, но все равно. бросаю сумку с двумя папками с какими-то рандомными листами у нашей с мариной комнаты и иду на кухню. проще выразиться, у нас была комната в комнате, как и у всех на третьем этаже. у нас было две комнаты: в одной спала я с мари, а в другой паша, но до этого с ним жил парень, имя которого я даже не пыталась запомнить. он не выдержал и вообще отчислился после последней сессии, перед каникулами. ну и слава богу, так-то он был довольно странный. рядом с мальчишеской комнатой находилась душевая с туалетом по раздельности, а пройдя чуть вперёд, была дверь на кухню, которая, к слову, была открыта.       мне с самого начала не бросается в глаза лишняя пара обуви у входа, и поэтому я сильно удивляюсь, даже щурюсь от яркости, когда захожу на кухню. и это не из-за света. какого у нас на кухне ходит какой-то рыжий высоченный чувак?       я буквально замираю в проеме двери и стою пару секунд, пока меня не замечает марина.       – о, а это кристина, – тут же начинает представлять меня подруга. паша кивает мне в приветствии, съедая что-то с тарелки. он будто бы и сам не понимает, что это за парень. паш, моргни, если тебя держат в заложниках.       – она на четвёртом курсе учится, – продолжает тараторить марина. –филолог будущий или типа того, я не шарю, но вообще она нам как мать, хату родную в чистоте держит, готовит нам часто, ну, исключая сегодня...       подругу, кажется, уже никто не слушал, она однозначно говорила это все ещё до того, как я пришла. я оглядываю парня с головы до ног и пытаюсь оценить внешность. на паре актерского мастерства нас учили выявлять у людей красивые, яркие и выразительные черты лица при знакомстве. только вот, для моей профессии это не нужно, но почему-то я это запомнила еще со второго курса и теперь приходится каждого человека в голове описывать. это въелось, словно дурная привычка, ничего поделать с этим теперь не могу.       но как бы я не старалась, у этого парня просто не было не невыразительных черт лица.        слегка вьющиеся отросшие волосы спадали на лоб, губы среднего размера, яркого цвета, будто помада розовая на них, нос прямой, острые скулы, миндалевидные зелёные глаза, обрамленные светлыми длинными ресницами.       я застыла. он, безусловно, был нереально привлекательным, но было одно "но", которое таковым являлось только для меня, я даже не сразу, кажется, заметила кучу веснушек на его лице.       он был рыжим. блядски рыжим.       рыжим настолько, что цвета такого нету в природе. он среди нашей бледно-зеленой кухни был как ебучее солнце в пять утра. только вот я жила в дождливой местности и яркое солнце в пять утра меня не радовало вовсе, в прочем, как и сейчас, в восемь вечера. я не знаю почему, но я никогда не любила рыжих людей.       – очень приятно, кристина, – с какой-то, как мне показалось, усмешкой сказал он и демонстративно протянул мне свою огромную руку. – влад преподобный.       сначала я прокручиваю в голове его имя и чуть не взрываюсь от смеха. стоит ли мне теперь обращаться к нему как "ваше величество"? что за кличка такая? преподобный блять. я настолько поражена, что даже не слышу, как чавкает марина за столом. наверное, выгляжу глупо до ужаса и думая об этом, пропускаю момент, как он целует мою руку. боже мой, какой манерный, аж раздражает слегка.       он нехотя (надеюсь, что мне просто кажется) выпускает мою руку и поворачивается к плите.       – садись ужинать, – произносит влад будничным голосом и мне даже как-то непривычно. обычно я говорю эту фразу.        парень накладывает мне запечённую рыбу с картошкой на тарелку, и я радуюсь, что наконец-то на кухне пахнет лучше, чем утром.       – что степаныч сказал? – паша подаёт голос. его тарелка уже пуста, видимо, он все-таки не в заложниках.       – он дал мне кучу бумаг, – тут же со злостью встрепенувшись, выпаливаю я, забывая про минутную неловкость пару мгновений назад. я вообще про этого влада в принципе забываю, вспоминая, как два часа голодная торчала у директора. – целых две папки, прикинь! я их еле дотащила, не открывала даже. он сказал, что там расписание перваков, все копии их документов, а также такая-то инфа о них, по типу номера телефона и родителей. только мне вот это нахер все? – кривлю губы я и пробую рыбу. главное не травануться. но тут же я вспоминаю еще одну важную деталь и чуть не скидываю тарелку со стола, обращаясь к марине: – я буду получать восемь пятьсот! – пищу радостно. – если, конечно, буду справляться со всем этим.       – а что тебе делать нужно?       – как ты и говорила, кидать в ватсапе инфу и пинать по поводу исправления оценок. – загибаю пальцы я. – степаныч сказал, что первый семестр придётся попотеть, а потом они привыкнут и будет легче, но я ему не верю чего-то...       – подругаааа, – тянет маринка и начинает двигаться на стуле, словно змея. я вижу по ее лицу, что она рада за меня, но не может обнять из-за жирных после еды рук. – на твою зарплату будем бухать и каждый день хавать роллы!       – ага, щас, – смеюсь я и прожевываю рыбу. действительно приготовлено очень вкусно, что я и озвучиваю.       – даа, я тоже не думала, что будет так вкусно, так и расжиреть недолго, ептеть, – рина относит пустую тарелку в раковину и получает улыбку от влада, который протирает стол. – я вот на первом курсе нихуя не умела, что уж и говорить о готовке.       мы с пашей смеемся, но тут я застываю, прокручивая слова подруги у себя в голове. подождите, а откуда вообще этот влад взялся?       — он ведь первокурсник, – отвечает тут же мари, хоть свой вопрос я оставила у себя в голове. тут же мой рот раскрывается в немом вопросе.       перво...кто блять?

* * *

      я не смыкала глаз до трех часов ночи. думала столько, сколько не думала на зачёте по философии.       я знала, что в нашем университете никогда не любили первокурсников. как я и подтвердила ранее - их даже не пускают на балкон, просто потому что да. в общаге перваки всегда жили на первом этаже: там иногда протекает труба и пару раз даже видели крыс. то есть, проще говоря, место не из лучших. но мы все там были, мы все через это проходили. такие условия были созданы для того, чтобы ввести этих шкетов в курс дела, это был свой способ перевоспитания, в может и уже сложившееся традиция – выживешь до конца учебного года: будешь подниматься все выше и выше (на третий этаж в смысле, там условия получше), да и репутацию заслужишь лучше. перваков конечно не чморили, скорее, просто считали за детей неопытных, не познавших жизнь, а вот второкурсники уже смотрели с них свысока, они сами эту хуйню прошли, так что и вы терпите, помогать, мол, не станем, нам вот никто не помогал.       я тоже когда-то была первокурсницей, но слава богу, никуда не совалась: ни за какие любые пределы и уж тем более на верхние этажи общежития: на первом приходилось выживать первакам, на втором привыкать тем, кто выжил, то есть второгодкам, а на третьем жили третий и четвёртый курсы, они в основном кайфовали.       но все-таки, как бы злостно это все не звучало, с перваками (адекватными) иногда общались старшекурсники, но общение общением, а на балкон общий хуй кто пустит тебя.       поэтому, увидев на нашем этаже, в нашей, блять, кухне, первокурсника, я была в небольшом таком ахуе, как его пустили вообще? главное, кто? оказалось, что паша и пустил. и не удивительно, ведь пару часов назад этот влад чуть не загибнотизировал меня своими зелёными лисьими глазами, а с пашей, видимо, прокатило. он ведь больше всех в нашей тройке падок на красивых парней, на втором месте была я, а на третьем, естественно, марина, ее никакие парни не привлекали, кроме знаменитостей. будь перед дверью гарри стайлс – она бы открыла, не задумываясь.       но казалось, что хуже быть не может. видимо может. он будет жить в нашей комнате, а конкретнее СПАТЬ И ДЫШАТЬ ОДНИМ ВОЗДУХОМ с пашей на соседней кровати.       мне правда кажется, что если кто узнает, что у нас на этаже первак, то нас захаркают всеми харчами мира, это же правда ужасно! с этим вообще можно справиться? надеюсь, что его все-таки выгонят, хотя не припомню, чтобы за такие красивые глазки кого-то выгоняли. если не получится, то придётся звать ирину борисовну, хоть она за выселение из общаги ни капельки не отвечает.       я уснула, когда было уже светло и надеялась, что удастся поспать хоть немного.

* * *

      я просыпаюсь недовольная и злая второй день подряд. но в этот раз к недовольству добавляются раздраженность, пять часов сна и больная спина.       сегодня мне нужно прийти к первой паре – познакомиться со своими студентами-шкетами, да и, объяснить им пару вещей, которые мне все-таки удалось вчера вычитать из этих толстенных папок.       опаздывая даже через чур, я выхожу из общаги и жалею, что не надела кофту – на улице прохладный ветер, скорее всего вообще дождь будет.       ускоряя шаг, я двигаюсь в сторону универа. я не ела из-за плохого настроения и по дороге пыталась высчитать, сколько сегодня минут останется на обед, ведь на всех перерывах придётся объяснять своим подопечным, где, что, куда и зачем. ужас, так это все запарно.        у входа в университет толпятся люди. так мне их жалко на самом деле. я ведь тоже когда-то боялась тут учиться. а как потом оказалось, не зря. меня, конечно, никто не принижал, но пару крыс я все же видела (и не только в общаге, но и в самом универе, причем в человеческом виде), хотя мне не удивительно: я родом из села, где вообще с этими крысами спать приходилось, так что, думаю, меня уже ничем не удивишь.       я смотрю на себя в зеркало и тут же обращаю внимания на часы над ним. почти девять. сегодня я выгляжу, как крутая деловая мадама. правда юбку нужно было другую, в этой я еле передвигаю ногами, тем более на каблуках, но красота требует жертв, а в данном случае жертв требует юбка-карандаш.       я быстро поднимаюсь по лестнице и краем глаза замечаю фигуру. даже думать не приходится – по излучению света (или петушинной ауры, я еще не поняла) сразу понятно, что это влад. но разговаривать с ним сейчас не очень хочется честно говоря.       я делаю вид, что не замечаю его и заворачиваю к нужному кабинету, влад тут же пропадает.        все-таки надо было вчера дослушать директора, я ведь и не узнаю теперь, кто на каких факультетах куратор. может быть, и жить было бы проще: создали бы беседу, помогали бы друг другу в этой ебучей недоработе. уверена, что никому не в кайф совмещать учёбу с кураторством. судя по тому, что выбрали меня, решили везде выбрать студентов, которые хорошо учатся. ну, так-то если подумать, что на других факультетах, особенно экономики, очень противные отличники (по словам марины естественно, она же на экономическом и знает все про все курсы). интересно, а на каком факультете влад?       я топчусь у двери и вздохнув, решаюсь войти. но кто-то рядом дёргает ручку первее меня.       я даже отпрыгиваю, слишком сильно задумалась и не заметила студента? ужас какой. надо сегодня же выспаться. или еще лучше: выпить успокоительного на ночь, в последнее время я слишком пугливая, хотя, может, на меня так влияют некоторые перемены в жизни.       – здравствуйте, – слышу я над собой усмешку и поднимаю голову наверх.       – не поняла? – тут же выпаливаю я, разглядывая улыбающего студента. папка чуть было не падает из рук, и я еле держусь на ногах. мысли доходят слишком долго. – что ты..? разве ты... тут? – почти шепчу.       – кристина сергеевна, – он говорит это с таким выражением, что я чувствую себя старой. – вы не знали, что вы мой куратор?       я отторопела, проглотив вязкую слюну. господи, за что мне все это?       я чувствую, как кровь приливает к щекам, даже уши, кажется, чуть горят. надеюсь, что из-за волнения мои чувства тупо угарают надо мной, я ведь краснеть даже не умею.       смешок влада эхом разносится по коридору, он пожимает плечами и заходит в аудиторию.