Танцы на грани

Пролог

Разговор не клеился. Категорически. В общем-то, примерно этого Эля и ожидала, но все равно было обидно. Правда, потрать она на подготовку к этому свиданию столько же времени и сил, сколько обычно тратила на «настоящее» свидание, ей было бы еще обиднее, а так, считай, обошлась малой кровью: ничего не приобрела, но и ничего потеряла. Кроме, разве что, впустую потраченного обеденного перерыва, но да бог с ним. С другой стороны, будь это правильным свиданием, она, по крайней мере, могла бы отвлечься на приличное меню и симпатичный интерьер ресторана, в который ее повел бы любой другой, нормальный, кавалер. Здесь же, в забегаловке, которую язык не поворачивался назвать кафе, отвлечься было решительно не на что, и поэтому Эле волей-неволей приходилось смотреть на своего спутника и слушать его речь, в которой пауз было гораздо больше, чем слов. Вот почему так всегда происходит, а? Все, самые симпатичные парни, которые ей когда-либо нравились, оказывались либо тупыми как пробка, либо странными, либо откровенными мудаками. Этого, пожалуй, можно было отнести в категорию странных, хотя и в наличии у него острого ума Эля уже сомневалась. А ведь начиналось все неплохо. Впервые Эля увидела этого высокого привлекательного парня в метро. Собственно говоря, она и заметила-то его лишь потому, что своим ростом и внешностью он выделялся среди прочих пассажиров, на которых Эля обычно старалась не смотреть. Ей казалось, что в не столь уж далекой юности поездки на метро давались ей легче. Возможно, дело было в том, что тогда компанию ей обычно составляли подруги, и они обычно болтали всю дорогу, не обращая внимания на окружающих. Да и ездили они не на ненавистную работу, а в места куда более приятные. Даже институт, который Эля не слишком любила, был не таким унылым и бесящим, как ее работа.И, потом, тогда на метро Эля передвигалась не так часто, как на машине или такси, так что в те времена оно не успело ей приесться. Как бы там ни было, теперь метро вызывало у Эли глухое раздражение, и она всячески старалась отвлечься от окружающей ее действительности, слушая в наушниках музыку на полной громкости. Она была бы рада закрыть при этом глаза и притвориться, что она не в душном, битком набитом вагоне метро, а дома, в своей кровати, но, увы, выжить в толпе людей в час пик, буквально вися на поручне – и это при том, что ростом судьба ее не обделила, — не представлялось возможным. Тот, кто сидел сейчас перед Элей и немного трогательно краснел, в метро возвышался над большинством пассажиров на добрых полторы головы, да к тому же был очень симпатичным. Поэтому-то он и притягивал множество заинтересованных женских взглядов, пусть зачастую лишь мимолетных. Однако сам парень обычно ни на кого не обращал внимания: чуть нахмурившись, он отрешенно смотрел прямо перед собой, погруженный в свои мысли. Несколько дней подряд Эля видела его в своем вагоне каждое утро, а потом неожиданно столкнулась с ним у лифта в высотке бизнес-центра, где она работала. Парень, все так же хмурясь, взглянул на нее так, словно она была последней, кого он ожидал увидеть, что было совсем уж нелепо, потому что вряд ли он хоть раз заметил Элю в метро. Впрочем, это необъяснимое недоумение в его взгляде быстро сменилось холодным равнодушием, и он даже не пропустил Элю вперед, когда приехал лифт. Эля мысленно возмутилась, но тут же мстительно успокоила себя тем, что мужчина и должен входить в лифт первым, потому что это средство, то есть место… объект повышенной опасности, и если за открывшимися дверьми вдруг не будеткабины лифта, или люк сверху окажется плохо закреплен и соберется упасть пассажирам на голову, то пусть этот самый мужчина и страдает. Следующие пару недель Эля видела парня то в метро, то у входа в бизнес-центр, то в лифте, и теперь он все чаще смотрел на нее с интересом, пусть и не таким явным, как ей хотелось бы. Теоретически хотелось бы. Не то чтобы она так уж сильно жаждала его внимания, но… Последние ее «серьезные» отношения – если можно назвать серьезным двухмесячный роман с красавчиком, у которого было больше косметики, чем у нее самой, и ни одной умной мысли в голосе, — закончились больше года назад, еще до того, как… В общем, очень давно, и, пожалуй, Эле не мешало бынемного пофлиртовать и пококетничать, пустьэто заведомо ничего не значило бы, просто ради того, чтобы снова почувствовать себя живой и привлекательной. Вот только остававшегося безымянным парня она, судя по всему, не слишком интересовала, раз он ни разу с ней так и не заговорил. Эля уже готова была плюнуть и перестать даже смотреть в его сторону при встречах, когда парень удивил ее этим утром, пригласив выпить кофе. Именно в тот момент Эля поняла, что зря все эти недели ждала от парня инициативы и флирта. Он остановил ее у лифта, чуть тронув за локоть, и когда Эля резко обернулась, сурово сдвинул брови и сказал, запинаясь: — Я… Вы… Ты очень красивая. Прости. Я имел в виду… хочешь выпить сегодня кофе? Со мной. Ну просто образец красноречия, убедительности и обходительности. Стоило бы отказаться от такого заманчивого предложения, но во взгляде на парня Эля увидела — или ей просто это показалось?— такую… яростную надежду на согласие, что она невольно ответила «да». Секундной позже она уже пожалела об этом, и детали обговаривала уже с ясной головой, хорошо помня, чему ее учили мама и Крестный. Все правила свиданий, которые они стали вдалбливать в голову Эли класса с десятого, в основном начинались с «не»: не наедине, не поздно, не в квартире или в номере отеля, не в ночном клубе, не в заведении, где Эля не сможет самостоятельно оплатить счет. Разумеется, поначалу Эля не раз нарушала эти правила, и с ней даже ничего не случилось, но опыт нескольких подруг заставил ее пересмотреть свои взгляды. А теперь она и вовсе не хотела бы разочаровывать маму и потому согласилась выпить кофе с парнем, которого, как оказалось, звали Климом, в кафе на террасе делового центра, где работала. Эля была уверена, что на все ее недоумения относительно этого самого делового центра, Крестный лишь хмыкнул бы и сказал что-то вроде: «Если в жопе мира строят центр за много-много бабок, значит, это кому-то надо». (Это если бы мамы не было рядом. При ней он высказался бы куда вежливее.) Возможно, он даже объяснил бы, кому и зачем это было надо. Без него Эля совершенно не представляла, кто и с какой целью угрохал кучу денег на это убожество. Этотбизнес-центр построили всего-то несколько лет, но он уже выглядел потрепанным жизнью. Ну, ладно, может, не таким уж и потрепанным, но Эля честно признавалась, что была предвзята. Формально, все, что указывалось в многочисленных объявлениях об аренде вакантных площадей в Центре, являлось правдой. Чистой правдой, но с нюансами. Высотка и впрямь стояла в шаговой доступности от метро, вот только метро это было предпоследней станцией одной длинной ветки и располагалось уже за Третьим транспортным. Магазины, торговые центры, кафе и прочая инфраструктура поблизости от бизнес-центра тоже имелись, но не просто у метро, а у противоположного выхода из него, по другую сторону дороги,куда можно было добраться либо через вестибюль метро, либо по бесконечным дощатым обходам вдоль строительных лесов, поскольку в районе активно и масштабно что-то строили — не то очередную развязку, не то тоннель, — перегородив все на свете. В самом здании делового центра не было ровным счетом ничего впечатляющего, кроме его общей несуразности и того, что оно гордо возвышалось между типичной промзоной и вялотекущей, но масштабной по размаху стройкой. Собственно, раньше все это, включая землю бизнес-центра, было одной большой промзоной, пока ее не начали активно распродавать и застраивать. Из-за этого дойти — да и доехать — до бизнес-центра можно было лишь одной-единственной дорогой, по грязи и рытвинам. (Эля до сих пор горевала из-за безнадежно испорченных любимых ботинок.) Однако все это никак не влияло на арендную плату, которая была не то что не ниже средней по рынку, а даже немного выше. В итоге от сил четверть помещений бизнес-центра была сдана, и Эля не понимала, как его владельцы еще не разорились. Свидание с Климом она назначила в кафе «Дама с камелиями», в интерьере, концепции которого или просто в какой-то мелочи не было ни малейшей отсылки ни к даме, ни к камелиям — так, очередное красивое название «просто чтобы было». «Дама» располагалась в так называемой «юбочке» — нелепой широкой застекленной террасе, опоясывающей весь бизнес-центр. Терраса эта предназначалась для всяких кафе, ресторанов и клубов, но пока что там скучала в гордом одиночестве одна лишь «Дама», где почти не бывало посетителей. Для тех, кто работал в бизнес-центре или приезжал сюда по делам, имелось приличное кафе на первом этаже с фантастической выпечкой и хорошая большая столовая на десятом, не говоря уже про разные вендорные аппараты, крошечный магазинчик и кафе а-ля «все по 60 рублей», где никто еще ни разу не отравился. Может, в «Даму» тоже ходили бы, будь там хорошая еда или хотя бы кофе, но, увы, ни тем, ни другим она похвастаться не могла. Сомнительного вида готовые сэндвичи и салаты в упаковке на вынос, выставленные в витрине, кривые разномастные печенья ручной работы за такие деньги, словно бы их пек лично Гордон Рамзи, тортики, которые совершенно точно продавались замороженными, но на прилавке стояли давно размороженные и даже ничем не прикрытые, — все это никого не привлекало, а кофе здесь был хуже растворимого, того, что продавался в пакетиках «3-в-1», хотя, казалось бы, куда уж хуже? В общем, обычно здесь никого не было, и именно поэтому Эля назначила Климу свидание именно здесь — чтобы не встретиться ненароком ни с кем из коллег. Вот только ей не повезло: за столиком в дальнем углу сидела Катя Истомина из бухгалтерии. Правда, Элю она не заметила, но так это вопрос времени. Ну вот что она тут забыла, а? Впрочем, судя по всему, Катя выясняла с кем-то отношения по телефону, поэтому, наверное, она и пришла сюда — тоже подальше от коллег. Вообще, в «Даме» оказалось многолюднее, чем Эля рассчитывала, были заняты почти все немногочисленные столики. За одним громогласно и в основном нецензурно разговаривала по телефону какая-то баба — назвать ее женщиной у Эли никак не получалось. Высокая, крупная, с короткой стрижкой, но не модной, самой что ни на есть унылой теткинской, в непонятном балахоне, — она была такой громкой, что в одиночку создавала эффект толпы. Не говоря уже о том, что она заглушала всех и вся. Мужчину, который сидел за соседним столиком лицом к Эле, баба явно раздражала — взгляды, что он бросал на нее, были далеки от дружелюбных, но он определенно не собирался связываться с ней сам и понимал, что обращаться за помощью к персоналу кафе абсолютно бесполезно. Хотя бы потому, что персонал был представлен одним-единственным человеком — молодым парнишкой-баристой, и при одном взгляде на него становилось очевидным, что ничьи проблемы он решать не собирается. Просто потому что. Если бы мультик «Зверополис» снимали в России, Эля была бы на все сто процентов уверена, что ленивцев-бюрократов, работающих со скоростью одно движение пальцем в полчаса, рисовали с этого баристы. Зато Клима, казалось, ровным счетом ничего не смущало. Он снова, как в метро, витал в своих мыслях и по медлительности мог посоперничать с баристой. Впрочем, сев за столик, он встряхнулся и сосредоточил внимание на Эле, пусть и с сомнительным успехом. — Спасибо, что согласилась, — выпалил Клим, сделав глоток кофе. — Я… я не был уверен, что… Ну… Вы… ты, правда, очень красивая, — чуть покраснев, повторил он и отставил чашку в сторону, — а меня видишь первый раз в жизни, и… — Не первый, — не удержавшись, перебила его Эля, и ей даже не было стыдно за такое нарушение этикета. — …я не умею… Что, прости? Я же могу называть тебя на «ты»? Прости, надо было спросить об этом раньше, но… — Можешь, — плюнув на правила приличия, снова прервала его Эля. — И мы с тобой уже виделись. — Что? А, да, конечно, но это другое. Я не умею знакомиться с девушками, — сказал он наконец, и за все время их разговора это была его первые не вымученные и искренние слова. «Я заметила» лишь чудом не слетело с языка Эли. — Но я очень хотел… надеялся, что согласишься. — Потому что я красивая, — не скрывая сарказма, сказала Эля. — Нет. То есть, да, конечно, красивая, но не поэтому. Потому что ты… особенная. Ну вот, и начиналось-то все не очень, а продолжилось еще хуже. У Эли не было комплексов, и она вполне реально и объективно себя оценивала: да, она была красивой, но и только. Далеко не Анжелиной Джоли, при виде ее мужики не сворачивали себе шеи и не складывались сами собой у нее ног в ровные штабеля. Эля была просто по-обывательски, если можно так выразиться (даже если и нельзя, пусть, она всегда именно так о себе и думала), красива, и на этом всем. Не было в ней никакой изюминки, ничего особенного и необыкновенного. По крайней мере, видного невооруженным взглядом. Само собой, каждой женщине хочется быть особенной и необычной, но говорить это той, которую совершенно не знаешь, — верх банальности, и Клим упал в ее глазах еще больше. Или ниже? В общем, Эля уже думала, как побыстрее и потактичнее сбежать, когда Клим спросил: — Ты здесь работаешь,так ведь? Твои родители не против? Только полная неожиданность и нелепость этого вопроса помогли Эле сдержать эмоции. Она медленно выдохнула, глотнула кофе — настолько дрянного, что он вполне сошел за анестезию для чувств, — и сказала, стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно: — Почему они должны быть против? В конце концов, я же не уборщицей работаю. И не в каком-нибудь злачном месте, — секунду спустя добавила она. — Конечно, — привычно нахмурившись, ответил Клим, — просто… Я знаю, что сейчас женщины работают наравне с мужчинами, но, на мой взгляд, родителям стоило бы подольше держать при себе дочерей…. По возможности, — быстро добавил он, вероятно, наткнувшись на осуждающе-возмущенный взгляд Эли. Строго говоря, она, может, тоже была бы не прочь не работать, или, точнее, работать ровно столько и там, как сама захочет, а деньги пусть сыплются на нее с неба. Ну, или просто сами собой появляются на карточке. Но мало того, что это было невозможно, так еще и опасно: деньги с неба могли рано или поздно закончиться, даже если было очень и очень много, так что лучше уж рассчитывать на свои силы, надежнее будет. К тому же Эля любила свою профессию. Нынешнюю работу ненавидела, а вот профессию — обожала, и она уж точно она была не одна такая во всем мире. Многие женщины любили свою профессию — а некоторые и работу, — и вряд ли обрадовались бы желанию родителей лишить их этого всего. Услышав такое от кого-то постарше, Эля не удивилась бы, но ее ровесник с подобными взглядами вызывал недоумение. Уже точно понимая, что бежать надо прямо сейчас, Эля снова оглядела кафе, словно надеясь увидеть там подсказку, как сделать это тактично, быстро и четко дав понять, что продолжения знакомства не будет. — Так твой отец не против твоей работы? А вот это уже вывело Элю из себя. И предлога никакого не понадобилось. — По-моему, это не твое дело, — вспыхнув, бросила она и уже привстала со стула, но Клим остановил ее, дотронувшись до руки. — Подожди! Не уходи, пожалуйста. Прости, я говорю что-то не то… Пожалуйста. Мне очень надо с тобой поговорить, это важно. О твоем отце. И Эля снова села. Она не хотела устраивать сцену, и, чего греха таить, ее заинтриговало упоминание отца. Она по-прежнему считала Клима не просто странненьким, а даже, возможно, откровенно ненормальным, но… Отца у Эли не было. Мама была достаточно мудрой, чтобы никогда не городить ложь про полярника или разведчика. На все вопросы она коротко отвечала, что отец Эли не может ее навестить, это попросту невозможно, равно как и позвонить или написать письмо, но он ее очень любил. Даже когда Эля выросла, мама не добавляла ничего нового. По правде говоря, Эля не слишком-то интересовалась этим вопросом, но порой, как и многие другие девочки в похожей ситуации, фантазировала о том, что отец окажется каким-нибудь арабским шейхом или монакским королем, однажды приедет к ней на лимузине и заберет жить в шикарный дворец. Разумеется, Эля понимала, что все это не более чем детские мечты, а отец наверняка был женат, когда у него была связь с ее мамой, и, вероятнее всего, уже даже умер. Но вдруг Клим и впрямь что-то о нем знает? Может, он вообще ее брат? Как в сериалах, где все герои оказывались друг другу потерянными родственниками с амнезией. Да, иногда воображение Эли уносило ее в заоблачные дали. Учитывая, что сама Эля была кареглазой и темноволосой, в то время как мама поражала всех небесно-голубыми глазами и льняными от природы волосами, вряд ли сероглазый шатен Клим приходился ей братом. — Слушаю, — сказала Эля, — только покороче и по делу, пожалуйста. У меня обед уже заканчивается. Тетка продолжала материться в мобильник, недовольный мужчина, похоже, решил взять пример с невозмутимого посетителя за соседним столиком, и стоически игнорировал ее, бариста не отрывался от телефона, а Катя так яростно тыкала вилкой в салат, что, казалось, вот-вот проткнет насквозь даже стол. — Ты знаешь, кто твой отец? — Нет. Зато ты, я так понимаю, в курсе. Поделись, раз так. Эля незаметно вытерла вспотевшие вдруг руки о брюки. Спрашивается, чего она так разволновалась, а? Даже если Клим действительно что-то знает, Эля никогда не испытывала особого желание выяснить что-то об отце. Мамы и Крестного всегда было достаточно, а отец был не более чем призрачной фигурой, персонажем ее детских фантазий, не имевший к ее реальной жизни никакого отношения. — Я с самого начала не представлял, как лучше рассказать тебе обо всем, чтобы ты поверила, — признался Клим. — Я понимаю, что тебе трудно будет мне поверить, но, клянусь, это не ложь и не шутка. Твой отец — король… одной далекой земли, и ему нужна твоя помощь. Эля натужено рассмеялась. — Угу, а я, значит, принцесса. Очень оригинально. Лет десять назад я, может, и поверила бы. А, я поняла: это ты так пикапером, что ли, учишься быть? — Эта внезапно пришедшая ей в голову мысль многое объясняла. — Так вот, скажи своим учителям, гуру или как они там называются, что они не просто больные озабоченные мудаки, но еще и тупые. На лице Клима застыло искреннее недоумение. — Я не понимаю, о чем ты, но… — Все, с меня хватит. Эля резко встала, громыхнув стулом. Все, естественно, тут же посмотрели на нее, но Элю это уже не волновало. — Постой, я серьезно! Это очень важно, я нашел тебя, чтобы попросить о помощи — любовница короля пытается занять трон, сам он пропал, а бал приближается… — Да пошел ты, — снова перебила его Эля и, круто развернувшись, увидела, как в «Даму» входят четыре мужчины, которых можно было описать одним единственным словом: бугаи. Всех четверых, кроме похожего телосложения, роднила практически одинаковая одежда — джинсы и черные футболки, — а также идентичные выражения лиц: решительные и жесткие. Испугаться Эля не испугалась, — в конце концов, они находились в хоть и заштатном кафе, но не в притоне, ну что такого тут может произойти? — но напряглась.В руках у мужчин ничего не было, и непохоже, что они прятали под футболками пистолеты, так что, скорее всего, они просто хотели выпить кофе. И все же Эля застыла на месте, не в силах сделать и шаг вперед. Возможно, именно это и спасло ей жизнь. Первый из мужчин только начал поднимать руку, как Эля услышала сзади: «На землю!», и ее тут же повалили на пол. Что произошло после этого, она практически не видела и не поняла. Как только Клим скатился с нее, прошептав на ухо: «Быстро под стол!», Эля забилась под столик, за которым они только что сидели, и ей стоило большого труда не зажмуриться и не закрыть руками уши. Она слышала женский крик, мужской мат, треск ломающейся мебели и несколько странных звуков — не то шипение, не то свист, не то хлесткие щелчки. Но чего она точно не слышала, так это выстрелов. Иногда кто-то выкрикивал непонятые слова явно не на русском языке. В помещении мигом стало ощутимо жарче, и только когда Эля быстро оглянулась, она увидела, что противоположная от входа стена горит необычным зеленоватым пламенем. Вокруг столика постоянно кто-то бегал, и мелькали огненные вспышки. Все, о чем Эля могла думать, так это о том, что это все неправда. Нереально. Так не бывает. Наверное, это один из тех дурацких розыгрышей, которые устраивают телевизионщики, чтобы потом посмеяться над обескураженными и напуганными людьми вместе с тысячами телезрителей. А потом столик, под которым она скрючилась, сам собой поднялся в воздух и отлетел в сторону, со всего размаха разбившись о стену, и Эля, хоть умом все еще не могла в это поверить, поняла, нутром почувствовала, что творится что-то странное и страшное. Клим лежал на полу неподалеку и хрипел так, словно был на последнем издыхании, а прямо над ней стоял один из бугаев и равнодушно смотрел на Элю. Он неторопливо протянул к ней руку с раскрытой ладонью, и пусть разум все еще твердил Эле, что самое страшное, чего ей стоило опасаться — это удара, какое-то шестое чувство буквально вопило о том, что все не так просто, что ей грозит что-то серьезнее, ужаснее банального избиения. Грохот распахнувшейся двери она услышала как в полусне. Бугай никак на него не отреагировал и, как оказалось, зря: секунду спустя он дернулся как от разряда электрошокера и начал падать на Элю. Она попыталась быстро встать, но дрожащие ноги ее не слушались, и она уже приготовилась к тому, что сейчас эта туша всем своим весом рухнет на нее, как мир вокруг вдруг встал на дыбы, накренился, резко ухнул вниз, как на Американских горках, от чего Элю мгновенно затошнило, в глазах у нее потемнело, и она потеряла сознание.

* * *

Эля пришла в себя от того, что кто-то мягко, но настойчиво тряс ее за плечо. Застонав, она села, чувствуя под собой твердый каменный пол, и с трудом разлепила глаза. Женщина, которая пыталась привести ее в чувство, кивнула, увидев, что Эля очнулась, и отошла. Эля потрясла головой, пытаясь понять, что происходит. Кафе, драка, Клим и бугаи казались смутным сном, и, быть может, она все еще спала, потому что только этим можно объяснить то, что она сидела на холодном мраморном полу в большом зале, скудно освещенным висящими на стене факелами или, во всяком случае, лампами, очень на них похожими. — Какого хрена?.. — Что случилось, я ничего не понимаю… — Кто-нибудь мне объяснит, какого черта вы творите? — Это не смешно, что вы вообще соображаете?.. Вздрогнув, Эля обернулась и увидела, что все, с кем она находилась в кафе во время злополучного свидания с Климом, сидят с ошарашенным на полу позади нее. Они все пришли в себя одновременно с Элей, судя по их виду, и теперь одновременно говорили, перебивая и перекрикивая друг друга. Тетка в основном орала матом, Катя Истомина заметно дрожала, оба мужчины требовали объяснить, что случилось, и грозили полицией, прокуратурой и «опасными людьми», и только бариста осоловело и молча смотрел прямо перед собой, словно не замечая ничего странного. А потом Эля заметила тех, кто лежал на полу: все четверо бугаев, не подававших признаков жизни, чтобы было неудивительно, учитывая, что у ближайшего к Эле отсутствовало лицо: его заменило кровавое месиво. К горлу Эли подступила тошнота, и она часто задышала, надеясь, что ее не стошнит на собственные колени. Чья-то сильная рука подняла ее на ноги, и Эля было отшатнулась, увидев, что это Клим, но тот неуклюже, но бережно погладил ее по спине, и она позволила себе уткнуться носом в его плечо, лишь бы отвлечься от той ужасной картины, что все еще стояла у нее перед глазами. От бледного, но, вроде бы, невредимого Клима пахло совершенно обычно — кондиционером для белья, потом,немного кофе в общем, человеком. Таким, как все те, с кем Эля работала, ездила в метро, встречалась в магазинах. Не страшным мертвым телом. Не непонятно кем, втянувшим ее во что-то чудовищное. Просто человек. Живой. Услышав потрясенные возгласы и новую порцию мата, Эля поняла, что ее товарищи по несчастью тоже увидели трупы. — Да уберите же их уже, — раздался чей-то мужской, явно раздраженный голос, и Эля, отлепившись от Клима, снова осмотрелась, старательно не глядя на мертвецов. Женщина, что приводила ее в чувство, стояла рядом с мужчиной средних лет, на лице которого даже в этом полумраке было четко различимо недовольство. Оба были старомодно одеты, и эта старомодность определенно выходила за рамки «душой я молод, как лет двадцать назад, и потому одеваюсь в шмотки далекой юности». Нет, эта старомодность попадала уже в разряд исторического костюма эпохи этак средневековья: многослойное платье в пол — на ней, расшитый золотом камзол— на нем. За их спинами маячили несколько мужчин также в около-средневековой одежде: брюки, еще не дотягивающие до лосин, но уже на полпути к ним, кожаные камзолы (в памяти откуда-то всплыло слово «дублеты», ноЭля плохо представляла. как они выглядят и они ли это), высокие сапоги… и мечи в ножнах, прикрепленных к широким поясам. Эля изо всех сил хотела верить, что это и впрямь безобидные ролевики-реконструкторы с тупыми мечами, а не настоящие солдаты, какими они выглядели. Позади Эли, Клима и остальных посетителей кафе стояла, чуть поодаль и держась в тени, еще одна группа мужчин, но на этих была привычная и современная одежда — джинсы и футболки. Совсем как у тех бугаев. Они и комплекцией на них походили, и выражениями лиц. Только этих мужчин в кафе в момент начала заварушки не было. Один из солдат вышел за дверь — большую, деревянную, с огромным засовом, — а тот, кто просил убрать труп, перевел взгляд на Элю и остальных, которые все еще нестройным хором требовали объяснений, но уже тише и с заметным испугом, и сказал: — Признаться, на столько гостей я не рассчитывал. — Мы действовали по обстоятельствам, эрре, — отозвался один изнезнакомцев-в-джинсах и вместе с приятелями плавно перетек, другого слова у Эли не нашлось, поближе к мужчине в расшитом камзоле, который, по всей видимости, был здесь главным. — Я понял, — сухо отозвался тот. — Это переходит все границы, — рявкнул тот из посетителей «Дамы», которого еще совсем недавно так раздражала матерящаяся тетка, и вышел вперед. — Немедленно прекратите этот балаган! Он был одет в классический костюм-тройку, и Эля мысленно так и окрестила его «Тройкой». — Действительно, — поддержал его невозмутимый сосед, уже, впрочем, не такой и невозмутимый. Он был высоким, рыжим, и на его щеках горел лихорадочный румянец, как это часто бывает у очень светлокожих людей, когда они злятся или нервничают. — Как вам вообще в голову пришло устраивать подобный… перформанс. Это вовсе не смешно! Вам придется за это ответить! Но для начала мы требуем, чтобы вы вернули нас туда, откуда похитили. Да, похитили! — Да вы охренели, козлы драные, — заявила тетка и добавила несколько непечатных выражений, которые как нельзя лучше характеризовали тех, по чьей вине они все здесь оказались. Кем бы ни были эти «они» и где бы это «здесь» не оказалось. — Это очень плохой розыгрыш, — вставила Катя, едва сдерживая слезы. Главный едва заметно вздохнул, и в этот момент в зал, вместе с солдатом, который недавно скрылся за дверью, зашла группа людей в темных одеждах. Не обращая ни малейшего внимания ни на кого, кроме Главного, которому они поочередно кланялись, проходя мимо, новоприбывшие ловко подняли трупы и проворно вынесли их из зала. Если раньше у Эли еще теплилась какая-то надежда на то, что это все же дикий розыгрыш и на самом деле никто не умер, то теперь она окончательно исчезла. Кажется, остальные испытывали то же самое, потому что Катя расплакалась, тетка выругалась, Рыжий потрясенно прошептал: «О боже!», а баристу, который до этого не сказал ни слова, громко стошнило. Главный снова вздохнул, сделал трудноуловимый жест пальцами… и рвота исчезла с пола, как по мановению волшебной палочки. Точнее, без «как» — именно что по мановению волшебной палочки. Ну, или того, что ее заменяло. Все потрясенно ахнули и невольно пододвинулись поближе друг к другу. — Как?.. Че за?.. — бариста осекся явно из-за нового приступа тошноты, но на этот раз обошлось. С трудом сглотнув, он зажмурился, точно пытаясь убедить себя в том, что это все сон, но, увы, реальность не торопилась соответствовать его ожиданиям. — Объясните уже, что происходит, — чуть нервно, но твердо сказала Эля, рассудив, что, у нее больше шансов получить ответ, и отстранилась, наконец, от Клима. — Клим? — Клим? — повторил Главный и криво усмехнулся.В ту же секунду факелы на стенах ярко вспыхнули, залив зал светом. —Какая неожиданность, — с нескрываемой издевкой продолжил он. — Не могу даже предположить, какой восточный ветер занес вас в… эту компанию, барон Таргент. — Тот, что покровительствует всем, кто радеет за родную землю, — напряженно отозвался Клим. Теперь в нем не наблюдалось ни капли неуверенности или скованности, и он стоял так, будто бы ждал нападения и готов был достойно на него ответить. Несмотря ни на что, Эля невольно подумала, что таким он был еще красивее. — Вот как? Любопытно, — все тем же язвительным тоном сказал Главный. — Что ж, думаю, я не меньше вашего радею за нее, а потому предлагаю вам пока отдохнуть, чтобы набраться сил перед нашим предстоящим разговором, в то время как я общаюсь с нашей гостьей. — Нет, — невольно выпалила Эля, вцепившись в руку Клима. Его она, по крайне мере, хоть немного знала, а перспектива объясняться один на один с незнакомцем ее не вдохновляла. — Пусть он останется. В нормальном свете стало видно, что глаза Главного, которые он сейчас закатил, были зелеными. — Как пожелаете. Боюсь, мы не с того начали, — улыбнувшись, сказал он, и оказалось, что у него очень приятная улыбка. Да и вообще, несмотря на свои лет сорок, а то и больше, он был еще привлекательным мужчиной. — Добро пожаловать в Эранту. Я регент Шадора Роберт Итерни, и я рад приветствовать вас, принцесса Элия, в стенах родного дома. С этими словами Роберт слегка поклонился Эле, и она в равной степени испуганно, облегченно и разочаровано поняла, что происходит: наверняка Клим подсыпал ей что-то в кофе, и теперь она лежит где-то в отключке и бредит, пока он творит с ней бог знает что…Это ж надо было так влипнуть! — Довольно, — резко сказал Рыжий, шагнув вперед со сжатыми кулаками. В то же мгновение двое из тех, кто стоял за Главным, также стремительно выдвинулись вперед, наполовину вынув мечи из ножен. — Довольно, — уже тише повторил Рыжий, и его румянец стал еще гуще и темнее. — Считайте, что ваша мистификация не удалась: мы не поверили в то, что перенеслись в прошлое, и теперь нам предстоит убить дракона, найти сокровища, расколдовать принцессу или что там у вас придумано по сценарию. Верните нас в это чертово кафе и ищите себе новых подопытных кроликов и актеров. — Именно, — поддержал его Тройка. — Вы еще пожалеете, что затеяли эту дикую игру. Хорошо, если вашу компанию просто лишат лицензии и оштрафуют, а не посадят всех, кто причастен к похищению людей. Вы, между прочим, подвергали наши жизни опасности без нашего согласия. — В прошлое? — выгнув бровь, переспросил Главный. — Нет, уверяю вас, это не ваше прошлое. — Нам очень жаль, что вы вынуждены воспользоваться нашим гостеприимством, — вступила в разговор женщина рядом с ним, та, что трясла Элю за плечо. Широкоскулая, кареглазая, среднего роста — все это время она хмуро стояла, сурово сжав губы, и ее недовольство было почти физически ощутимым, как впившийся в ребра локоть соседа в битком набитом вагоне. — Обстоятельства сложились таким образом, что вы оказались далеко от дома, и прямо сейчас мы не можем вернуть вас обратно. Я понимаю, что вам нужны объяснения, но предлагаю поговорить в более комфортных условиях, пока регент общается с Ее высочеством. — Подождите, так что, мы из-за нее в это дерьмо влипли? — грозно пророкотала тетка, злобно глядя на Элю. Та выпрямила спину и вздернула подбородок. Вот еще, будут всякие бабищи ей грозить. Эля так же, как и остальные, не представляла, что случилось, и уж точно ни в чем не была виновата. И если еще минуту назад она хотела попросить не разделять ее с остальными, пусть она никого, кроме Кати и не знала, то теперь резко передумала. — Я все объясню чуть позже и не здесь, — с нажимом повторила женщина. Еще не совсем старый, но уже почти полностью седой статный солдат вышел вперед,кивнув своим… товарищам? коллегам? подчиненным?, и они быстро окружили Рыжего и Тройку, Катю, баристу и тетку, оттеснив их от Эли и Клима. — Идемте, — с легкой вежливой улыбкой и приказом в голосе сказала остававшаяся безымянной женщина, и, сопровождаемые солдатами, все вышли из зала, оставив там лишь Элю, Клима, Главного и пару солдат. — Что ж, пожалуй, там тоже стоит продолжить этот разговор в более подходящем месте. Но прежде… Он подошел поближе к Эле и спросил: «Можно?» И тут же, не дожидаясь ее ответа, осторожно, почти невесомо поцеловал ее в лоб. — Я, правда, очень рад тебя видеть. Добро пожаловать домой, племянница.