Люди

      Дазай не злой. Точно не сейчас, когда прогуливается по Йокогаме, помогая встречным детям то запустить змея у реки, то достать котёнка с дерева, то поиграть с девочками на площадке в чаепитие. Дазай совсем не злой. Он старается. Не отвечает грубо, не думает ни о ком ничего плохого, не посылает вон того паренька, который только что обидел одну из девочек, куда подальше, желательно вслух. Он только улыбается, возвращает девочку себе на колени и элегантно (он же джентельмен, а на чаепитии он у самой королевы (игрушечной кошки, у которой вместо глаз — пуговицы)) поправляет свои бинты. После приёма у королевы, поцелуя маленьких губок в мягкую щёку и кучи благодарностей, Осаму продолжает свой путь. Заворачивает в магазинчик за водой, потому что жара ужасная, а чай у королевы был очень воздушным. Пока он разглядывает напитки в холодильнике, кто-то его задевает плечом. Но Дазай не злой. Он не перебирает все знакомые ему ругательства у себя в голове, не идёт вслед за незнакомцем, чтобы потребовать попросить прощения, а открывает холодильник и достаёт персиковый чай.       — Персиковый чай?       Осаму, уже готовившийся пройти на кассу, оборачивается.       — Простите?       — Ну, персиковый чай любят только девчонки, — утирает запястьем нос подросток и кивает на бутылку в руках старшего.       Шатен смотрит на бутылку в своей руке, поднимает голову на всё ещё стоявшего перед ним юнца.       — Знаешь, я очень люблю персиковый чай, но я ж не девушка, верно?       Дазай не злой. Поэтому спокойно реагирует на чужое мнение. В конце концов, не он упускает столько прелестей в жизни. Расплачивается за чай, ждёт, когда из магазина выйдет тот пацан, и прямо у него на глазах открывает бутылку и с наслаждением начинает пить. Когда он закручивает крышку, мальчишки рядом уже не было. Осаму ухмыляется и направляется в парк, где стрекочут цикады. Оттуда веет любовью и нежностью, потому что парочки в такие дни дома сидеть не умеют. Они вылезают из своих квартир и атакуют парки, сады, пригородные зелёные места для своих прогулок и пикников. Дазай их не понимает. Потому что Дазай не любит.       Он просто не понимает, что это такое, «любить». Он любил маму, любил отца, любил тех людей, что были вокруг него, но он понимает, что это не то. Это не то, что осадком выпадает сейчас в лёгких и кружит голову радостью. Это что-то на ступень, а может, и на тысячу выше того, что он когда-то чувствовал. Это что-то такое, что заставляет домоседов вылетать из дома с букетом в руках и спешить на место встречи. Это что-то такое, что заставляет старых сварливых дам, которые беспокоятся о своём сервисе в старом буфете больше, чем о себе, доставать его оттуда и расставлять на белоснежной скатерти. Иногда Осаму думает о том, что он любил тех, кто был с ним, недостаточно. Так и было, на самом деле. Он был довольно закрыт, родители много работали, поэтому они не гуляли с ним, на его десятилетие они не поехали на море, как все его друзья. Но Дазай их всё равно любил, потому что у кого-то не было даже родителей. Но тот, кто имеет, даже если ценит, то не ценит так, как надо. Мимо парня проезжают велосипедисты, проходят смеющиеся парочки и родители с детьми, пробегают, проходят хозяева со своими собаками. Дазай втягивает тёплый не только от солнца воздух и идёт дальше, с грустной улыбкой на губах. Дазай не любил. Но очень хочет.

✿❯────「✿」────❮✿

      Достоевский не мрачный. Ну, он так думает. Он такой был сколько себя помнит. Почему? Он просто не понимал веселья, он не понимал, что такое радость и счастье. Он когда-то их знал, когда-то чувствовал, пока родители не пропали. Бабушка тогда сказала, что они улетели. Не соврала. Правда, как потом Фёдор узнал, улетели их души. Тела же были закопаны на несколько метров вниз под землю. Но Достоевский бабушку не винил. Он просто закрылся. К нему не подходили дети на площадке, с ним не общались одноклассники. Он смотрел на мир своими холодными фиалковыми глазами и думал, почему вокруг так много улыбок. Почему люди радуются бабочкам, которые перелетают с цветка на цветок, почему девчонки с огнём в глазах рассказывают про единорогов и почему они визжат от радости, когда одна из них, краснея, признаётся, что с кем-то там встречается. Любовь? Достоевский знал только то, что для неё нужны радость и счастье. Он не мрачный. У него просто их не было.       Не чувствовать веселья — это ужасно. Особенно, если ты оказываешься в какой-то компании, где все шутят и смеются. Ещё тогда Достоевский понял: выпускные — это то, что можно и пропустить, это во-первых, а во-вторых, жизнь — сама по себе какая-то очень смешная шутка, над которой надо смеяться и не принимать всерьёз, но Фёдор, умея смеяться, не умеет понимать юмор, вообще любые шутки. На школьном выпускном, да и вообще всю жизнь, на него косятся и замолкают, когда он проходит мимо. Невесёлых людей не любят. А считаются ли вообще такие люди — людьми? Без любви, без капли огня в сердце и глазах? Достоевский прячет потные от волнения ладони в карманы пиджака и надеется, что считают. Потому что быть самозванцем он совсем не хочет. Достоевский не мрачный. Он просто знает, что бывает с теми, кто не те, кем кажутся. Идёт по парку где-то в далёкой от его родного города Японии и слушает стрекот цикад, вдыхая тёплую смесь вместе с кислородом.

✿❯────「✿」────❮✿

      Дазай и Достоевский знают, что люди любят. Что они, люди, могут это доказать. Иначе зачем все воины, все дуэли, вся злость, которой горят глаза мальчишек в классных комнатах? Если любви не существует, то почему температуру сначала мерят губами, а не градусником? Дазай и Достоевский знают, что это потому, что губы чувствительны к температуре, но градусник же куда практичней, разве нет? Люди готовят сюрпризы друг для друга, делают незначительные дни теми, что отмечают в календаре красным цветом, а потом обводят из года в год. Люди делают друг другу подарки, заказывают всякую ненужную и нужную чушь в Интернете, а курьеры, исполасывая асфальт тысячами следов, спешат их доставить. Бабушки и мамы вяжут на зиму на всю семью тёплые вещи, натягивают на красненькие ручки младенцев мохнатенькие варежечки и чмокают в маленький носик, а ребёнок дрыгает ножками и ручками и улыбается своим беззубым ртом, шевеля маленьким язычком в нём и гугукая. Дазай и Достоевский знают, что где-то в других странах, на других континентах, добывают алмазы. А потом эти алмазы обрамляются в сверкающее серебро или золото и окольцовывает чьи-то пальцы, оплетая людей красной прочной нитью. Дазай и Достоевский знают, но не понимают. Смотрят на один и тот же фонтан по разные стороны и пытаются найти на его каменном дне ответы на тысячи вопросов. Осаму не злой. Фёдор не мрачный. Они просто не получили того, о чём сейчас спрашивают у ни в чём не виноватой бурлящей воды.       Дазай — не злой, а Фёдор — не мрачный. Они просто не встречались раньше. Они просто не видели друг друга сквозь капли воды. Они просто не улыбались из уважения своими слабыми натянутыми улыбками друг другу. Они просто не пожимали друг другу руки летом в парке. Возможно, в момент, когда они смотрели в фонтан, кто-то был зачат, кто-то только-только признался в любви, а кто-то впервые влюбился. Им всё равно. Сейчас Дазай лежит на плече трясущегося поезда в метро, потеет от жары и слушает какие-то очень сопливо-романтические песни с Достоевским на двоих.