проиграл

Солнце далёкое. Солнце яркое, золотисто-багряное, но осеннее и холодное. Оно заливало людное кладбище своим упоительным светом, но не согревало от слова «совсем». Малфой плотнее кутался в чёрное шерстяное пальто, надеясь сохранить оставшиеся крупицы, раздражённо вёл дрожащими плечами. В окружение каменных плит, мраморных изваяний, фарфоровых статуэток, бюстов из драгоценных металлов Драко чувствовал себя неуютно и утомленно, но сильнее этого выводили из себя взгляды пришедших проститься волшебников и волшебниц. На него все косились исподтишка, исподлобья. Смотрели глумливо и озлобленно. Насмешливо, как ему даже казалось, будто магглы на диковинную истощённую зверушку, загнанную кнутом в угол металлической клетки. Все буравили его осязаемыми, ощутимыми взглядами, полными ненависти, пытались прожечь в парне сотни кровоточащих по краям, болезненно-саднящих ран. Остатки здравого разума в помутневшей голове взяли верх, и только потому Малфой не развернулся к толпе спиной и не послал всех на хуй, к самому Мерлину. К счастью или сожалению. Драко нервно шмыгнул замёрзшим кончиком носа, поёжился и рвано выдохнул облачко прохладного воздуха. На чёртовом кладбище было блядски холодно и ни огневиски, припрятанное в серебряной фляжке с инициалами хозяина, ни дорогущее шерстяное пальто не согревало слизеринца хотя бы на сикль. На ватных, негнущихся ногах он подошёл к красивому аккуратному гробу, тонувшему в цветах и мягких игрушках, так медленно, как только мог. Что удивительно, его никто не остановил. Даже слова против никто не решился вставить. Мёртвая Джинни Уизли выглядела слишком живой. Слишком родной и обыденной. Такая же неистово-яркая. Его личное солнце в маггловских джинсах и гриффиндорском свитере. Всё в гриффиндорке было привычно и заучено до мелочей. Веснушки, рассыпанные по лицу и тонкой шее. Багряно-рыжие волосы. Прямой нос с маленькой горбинкой. Тонкие сухие губы. «Ну же, Уизли, очнись», — болезненно маячило в лихорадочном сознание Малфоя одна единственная мысль. — «Это не смешно, Уизли. Не оставляй меня одного. Ну пожалуйста». На рыжеволосой ведьме белоснежное свадебное платье. Мерзкий глупый обычай — хоронить незамужнюю колдунью в венчальном облачение. Малфою до зуда на кончиках пальцев хотелось сорвать с Уизли эти нелепые шелка цвета слоновой кости. Изорвать в клочья фату, прошитую искусственными жемчужинами. У Драко желание одно — подарить Уизли самые лучшие наряды со всего мира. Эльфийские шелка или гоблинский бархат. Не важно. Лишь бы на мертвенно-бледных губах девушки вновь заиграла улыбка. Лишь бы она вновь смотрела на него лукаво и испытывающе, на другом конце школьного коридора и одними губами, беззвучно шептала: «Увидимся в Выручай-комнате, Хорёк». Драко самому смешно от этой нелепости. Хорёк. Надо же. Любой другой после подобной наглости мог получить от самого Малфоя или от кого-нибудь из его прихвостней. Но Уиз… то-есть, Джинни. Ей всё сходило с рук. Ей он позволял любые вольности. Малфой был готов заплатить любые деньги мира, лишь бы вновь услышать голос гриффиндорки. Её смех. Наглый и раздражающе-ослепительный. Он с нежностью провёл подушечками пальцев по холодной веснушчатой щеке, а где-то за решёткой рёбер заунывно отозвалось на эти прикосновения собственное сердце. — Прости меня, если сможешь, девочка моя, — тихо, чтобы даже мертвецы не услышали, прошептал Драко, бросив на девушку последний взгляд.

х х х

— Как ты, дружище? — Блейз Забини бросил на Малфоя мимолётный взгляд, приправив его тёплой, но печальной улыбкой, надеясь найти в лице будущего мужа красавицы Астории Гринграсс хотя бы тень счастья. Драко выгнул губы в насмешливом, болезненном оскале. Прикрыл уставшие глаза. Забини отчётливо видел, как подрагивали светлые ресницы. — А ты как думаешь? Блядь, Блейз, да как ты не понимаешь? Девушка умерла, потому что я боялся любить её, — Забини прекрасный друг и Малфой искренне не хотел язвить и капать ядом в его сторону, однако у него ничего не получилось. Забини даже не обиделся, лишь понимающе хлопнул мужчину по плечу и вложил в его руки неизменно серебряную фляжку с алкоголем. К ним подошла Пэнси. С красиво уложенными волосами, в чёрным обтягивающем платье и с грустной улыбкой. У неё эмпатии было чутка больше, чем у мужа, и она лучше понимала то, что чувствует сейчас их с Блейзом друг. Поэтому девушка даже не стала лезть с расспросами. Просто подошла еще ближе, невесома обняла и клюнула в прохладную щёку. — Я горжусь тобой. Ты очень сильный, Драко, — проникновенно прошептала Забини-Паркинсон, сверкнув карими глазами. — И она тоже тобой гордится. Малфой разомкнул губы и едва слышно прошелестел: — Спасибо, Пэнс.

х х х

Сад Малфоев был переполнен людьми, как и когда то кладбище в день похорон девятнадцатилетней Джиневры Молли Уизли. Однако, в воздухе не витало эфемерное чувство трагичности и печали, разве что, только со стороны Малфоя-младшего. Остальные же выглядели более, чем счастливыми. Поздравляли молодых, смеялись, шутили, пили французское шампанское и наслаждались жизнью. Солнце светило, но не грело, как и тогда. Но в толпе не было ни одного рыжеволосого локона. Хотя, с какой это стати Уизли должны были привалить на его чёртову свадьбу? Единственный из их семейки, кто подошел к Драко после похорон, был Джордж. Неистово рыжеволосый, заросший и убитый горем, но все равно неизменно улыбчивый, хоть и чувствовалось это фальшиво. — Уверен, им с Фредом сейчас там невероятно весело, — его блестящие глаза устремились к небесами и прищурились. Драко промолчал. Ему было страшно даже повернуться в сторону Джорджа. Он чувствовал, как напряжен каждый нерв в теле мужчины. — Я единственный знал о вас двоих, кстати, — зачем-то сказал Уизли. Достал из кармана пальто пачку сигарет и предложил одну Малфою. Тот отказался. — Постоянно выслушивал тирады о том, что ты лучше, чем кажешься и бла-бла-бла, — глухо и гортанно рассмеялся Джордж. — И я видел ту записку. В тот день Джинни ввалилась ко мне в квартиру, вся зарёванная, но отказывалась говорить о том, что случилось. Правда, потом я и сам прочитал газету с пестрящими заголовками о твоей с Гринграсс помолвке. Джордж неистово дымил и походил на огромного рыжего кота. Одну сигарету мужчина положил за единственное ухо. Джинни рассказывала Драко, что это пугающая привычка брата, сформировавшаяся после смерти Фреда. Он всегда доставала вторую сигарету для погибшего близнеца. Словно ждал, что тот подкрадется со спины, набросится с объятиями, взлохматит длинные рубиновые пряди и выхватит сигарету со смехом и шутками. — Она сделала это у меня в квартире, — продолжал мужчина. — Я, что и логично, нашёл Джинни первым. И я прислал тебе ту записку. Сначала не хотел этого делать, но передумал. Я был так зол на тебя, что будь уверен, встреть я тебя в тот день, я бы размозжил твою голову о ближайшую поверхность без магии. Вручную. Малфой вслушивался в каждое слово Джорджа, с замирающим сердцем. — Но со временем я остыл. Твоя смерть не вернула бы мне моя сестрёнку. Да и не ты вложил ей в руки то зелье. Ну, не суть важно, — он вздохнул. — Боль никогда не пройдет, поверь мне, — со знанием дела заявил мужчина. — Но станет чуть тише и не такой всепоглощающей. Не вини себя, Малфой. Нахуй это дерьмо. Понимаешь? Хотя, ни черта ты не понимаешь. И не скоро поймешь. Мне понадобилось два года, чтобы перестать винить себя. Джордж потушил сигарету о подошву собственного ботинка, выпрямился и бросил на Драко последний испытывающий взгляд. — Ладно, удачи тебе, Малфой. — И тебе, Уизли, — отозвался Драко.

х х х

Астория была красива настолько, что дух захватывало. У неё густые длинные волосы, мягкие и пахнущие ванилью. Они собраны в замысловатую причёску, схваченные диадемой гоблинской работы. Астория вся в белом. Астория улыбалась. Астория держала Драко за руку и шептала ему на ухо слова любви. Астория целовала его. Астория была счастлива. Весь мир был счастлив, но не Малфой. Только не он. Он злился сам на себя. Блядь, да что, на это Уизли вся магическая Британия клином сошлась? «Да». Их любовь… Она ведь заранее была обречена на провал. Сказка с плохим концом. Они оба знали, что так все и кончится. Малфой женится по расчёту. А Джинни… чтобы сейчас делала Джинни, будь она жива? Нашла бы она человека, способного геройски собрать её сердце по кусочкам вновь? Дышала бы полной грудью? Смеялась бы? Была бы счастлива? Драко зажмурился. Драко больше не плакал. Хотя он и до этого не особо плакал. Потому что идиотка Уизли учила быть его сильным не смотря ни на что. Она всегда верила в хорошее. Законченная оптимистка. И куда привёл её этот оптимизм? В гроб и землю, где её уже давным давно изъели черви? Он распахнул глаза. Он посмотрел на милую Асторию и мысленно попросил у девушки прощения. Как когда-то обещал одноухий Уизли, раны обязательно затянутся. Станет чуточку легче. Но шрамы, белёсые и уродливые — они останутся навсегда. И в улыбке милой Астории он всегда будет искать нахальную улыбку своевольной Джинни Уизли. Драко Малфой проиграл в тот самый день, когда отчетливо понял, что влюбился в рыжеволосую осквернительницу крови.