Вода и камень

По каменным стенам подземелья сочилась вода. Казалось, это непомерная тяжесть замковых башен выжимает из камней жиденький сок. Грюм отодвинулся подальше, обхватил руками колени. Теперь мокла только задница. Пол тоже сухостью не отличался. «Ты зачем туда полез? — спросила интуиция, обычно без умолку трещавшая о постоянной бдительности. — Ты зачем туда полез вообще? Размяться захотелось? Сейчас тебя разомнут, не сомневайся». Грюм и не сомневался. Ждал. Хорошо хоть, успел перед рывком порт-ключа ампулу с зельем Стирания памяти под десной раздавить. Хрен теперь врагам, а не секреты Ордена. Последней в мозгу отпечаталась яркая картинка: ночь, луна, лучи заклинаний, он, дурак, вскидывающий руку, чтобы поймать маленькое и сверкающее, что летит прямо в него. Порт-ключ на кровной магии? Не, не слышал. «Дурак», — подтвердила Тонкс, темнея волосами. Люпин мысленно согласился — тоже мне, герой. Стажеры смотрели молча, но осуждающе. Сколько они нарядов от него получали за вот такое же пренебрежение безопасностью, Мерлину не сосчитать. Приближения он не услышал. Вынырнул из самоуничижительных фантазий, когда Волдеморт уже перед носом стоял. Куда там кошкам, куда змеям до такой бесшумности — сочится, что вода сквозь щели, не успеешь опомниться, уже на дюйм прибыло. Волдеморт присел рядом — нос к носу, можно было бы сказать, будь носы в двух экземплярах. — Можно и так, — произнес, заглянув мимолетно в мозги. — Прибывать будет медленно. Суток через двое решать придется: уснуть — утонуть, не спать — выжить. А не спать человек не может. Грюм повращал глазом — волшебным — и ничего не ответил. — Тебя этим не возьмешь, — согласился Волдеморт. Голос был шипучим, как брют. Сухим. — Ладно, я что-нибудь придумаю. Уходя, все же Круциатуса не пожалел. Грюм даже согрелся, пока корчился. А вот мантия промокла насквозь. Алая, аврорская, гриффиндорская. Сырая ткань жалась к коже в поисках тепла. Здравствуй, ревматизм. Волдеморт вернулся через пару кормлений, полез в голову. А в голове ветер свищет, ни мысли об Ордене, ни воспоминания об аврорате, кроме последней схватки. Ветер, и одно только личное, личное-неприличное. Но неприличного мало. Больше за жизнь не успел — бдительность. А жаль. В темноте зашуршало, Волдеморт выхватил палочку, целясь в угол, и Грюм выбросил туда же руку, как змея жало. А ядовитых зубов-то нет, выдрали с корнем. Но инстинкты — не воспоминания, их не сотрешь. Отвернулся с досадой, не глядя на крысу, которую вода на опасное место выгнала. Негромко прозвучала Авада. Покойся с миром, сородич Петтигрю, от такой палочки пасть много кто за честь бы счел. Но не Грюм. Срать он хотел на эту палочку. Волдеморт копался в мозгах, что-то выискивая, пыль стояла столбом, обрывки воспоминаний летели во все стороны. Наконец, нашел, видно, — ушел довольный, едва не насвистывая. Грюм помнил прежнего Риддла, думал, ничего уже от него не осталось. Оказывается, страсть к играм все трансформации пережила. Предложить ему, что ли, русскую рулетку? Жаль, не купится. Инстинкт самосохранения у Волдеморта всегда шел впереди разных-прочих корпуса на два. Кто-кто, а Грюм в этом разбирался. Постоянная бдительность, не путать с паранойей. Дверь скрипнула, что-то швырнули внутрь. Туман пополз по полу, вырос, сгустился, стал мертвым воином с дротиками в нервных, поеденных смертью пальцах. Слоа плавно пошел по кругу, Грюм поворачивался следом, не сводя с боггарта глаз. Слоа он боялся в раннем детстве. Видимо, Волдеморту не удалось нарыть в опустошенной памяти ничего поприличнее. Впрочем, душу все же царапало. Хоть с семи лет он изрядно вырос и чего только не повидал: инфери, големов, нерожденных, а давний страх еще тлел в памяти. Грюм решительно прихлопнул его и повернулся к боггарту спиной. Тот сдулся с обиженным хлопком. Грюм усмехнулся. — Ничего, значит, не боишься? — Волдеморт не выдержал, прибежал уже через четверть часа после кончины боггарта, упокой Мерлин его… ну, что есть, то и упокой. Грюм развел руками — прости, мол, но нечего предъявить. Волдеморт не сдался, снова полез в мыслях копаться. — Нет там ничего, — повторил Грюм убедительно. И взглядом подтвердил — нету. — Ну как же так? — вроде бы расстроился тот. — У всех есть. Даже у меня. А заслуженный аврор, выходит, ничего не боится? Не поверю. Плох тот солдат, что не ведает страха, плох и глуп. А ты Грюм, хорош, — холодный палец приподнял подбородок. — Мои страхи слишком рациональны, — говорить после долгого молчания было непривычно. — Боггартам они не по зубам. — Должно быть что-то, должно, — бормотал сам себе Волдеморт, при отсутствии носа — просто так, в пространство. — Обязательно. — Тебе зачем? — спросил Грюм. Волдеморт перестал бормотать, глянул неожиданно ясными глазами, хоть и нетрадиционного цвета. — Хочу, чтобы тебе страшно стало. Напугать тебя хочу, аврор. — Лицом он был серьезен, даже грустен. — Испуг — это как позвоночник сломать. Долго потом не проживешь и умирать будешь нерадостно. — Не выйдет, — Грюм покачал головой. — А почему через физиологию не действуешь? — В волшебный глаз палочкой ткнуть? — Волдеморт засмеялся собственной шутке. — Так неинтересно. Физиология для магглов. У меня есть другие методы. — Жду с нетерпением, — съязвил Грюм. — И ведь почти не врешь, — задумчиво констатировал Волдеморт. И добавил: — Аластор. И ушел. У Грюма осталось нехорошее ощущение, что Волдеморта осенила идея.

* * *

За окном шумело: радостно, по-весеннему — ветер хлопал полуоторванной афишей, на площадке визжали дети. Грюм — две ноги, два глаза, полный комплект, — перешагнул порог, проверил целостность защитных заклинаний и антиаппарационного купола, мимоходом глянул в Проявитель врагов — темные тени маячили на периферии, опасаясь подойти ближе — и полез в шкаф. — Черт, где виски? — крикнул он вглубь дома. Том появился из подвала, где была оборудована лаборатория — давно, когда еще у Грюма не было двуспальной кровати и Тома: юношески стройного, слегка двинутого, синеглазого, как первая любовь. — Делаю анализ. Чертовски беспечно не проверять напитки. — Это подарок, — возразил Грюм. — Тем более. — Долго тебе еще возиться? — Невозможность немедленно выпить требовала компенсации. — Могу отложить. — Том, конечно, помнил, что сегодня орденцы проводили зачистку в Уэльсе. Он всегда все помнил. В спальне они провозились минут сорок, каждый мысленно называя это «заниматься любовью». Ментальные щиты у обоих стояли будь здоров — постоянная бдительность, чему удивляться. Раз дашь слабину, и потом пиши пропало. А тут один аврор, другой — шпион, по лучу Авады ходят. Рискни расслабиться, так и костей не соберешь. — Ты сегодня на собрание? — спросил Грюм, глядя в потолок, отдыхая. — Да, — Том поднялся. Чуть заметная морщинка между бровей говорила об озабоченности делом. Грюм бросил взгляд на его задницу. Чертовски хорош. — На хрена ж ты этих УПСов придумал, — с досадой сказал он. — Сейчас бы еще потрахались, потом в бар аппарировали бы… Том рассмеялся. Он, конечно, чувствовал на себе жадный взгляд. — Детерминированность временных процессов не имеет жесткой обусловленности, поэтому исключение любого существенного фактора может привести к широчайшему спектру последствий. Не думаю, что в этом спектре так много вариантов, где мы спим друг с другом. — Да знаю я, — Грюм разглядывал Тома, не торопясь, поражаясь, как в настолько совершенном теле может обитать настолько чокнутый ум. Хорошо хоть, его хватило, чтобы осознать, куда способны завести магомир чистокровные идеи, и затеять новую игру — на сей раз на противоположной стороне. — В большинстве вариантов ты просто меня убиваешь. Я делал расчеты. — До завтра. — Риддл уже был готов к выходу. Грюм кивнул, сожалея, что не может задержать или изменить течение времени. — И помни!.. — крикнул он вслед. — …Постоянная бдительность! — донеслось из камина. Грюм мог поставить галлеон, что Том улыбался. До его возвращения стоило чем-то заняться. Грюм сгреб продукты из кухни и понес в лабораторию. Том прав: питаться непроверенным — последнее дело. Еще пара лет, и они покончат с метастазами организации, вышедшей из-под контроля Тома. Номинально тот оставался главой, как королева маггловской Британии — королевой, но фактически машина террора давно действовала сама по себе, создав механизмы, замещающие ведущий винт. Грюм надеялся, что остановит ее ход, от души сыпанув песка в подшипники, а потом уничтожит колесики по одному. А потом, когда-нибудь, возможно, предложит Тому занять свободную комнату в его доме. Они должны неплохо ужиться. Да и на глазах будет… в случае, если в дурную голову взбредет очередная гениальная идея. Мысли о Томе согревали горло и расслабляли мышцы плеч. За окном визжали дети и шумел ветер. Весна тысяча девятьсот семьдесят девятого ступала по земле Англии беспрепятственно, наплевав на всю антиаппарационнку.

* * *

По каменным стенам подземелья сочилась вода. Она уже поднялась на пару дюймов, и левый бок, на котором лежал Грюм, заледенел. Надо было лечь на правый, той ноге уже все равно. Слишком дружная весна, слишком много воды… Кто-то опустился перед ним на корточки, по виду, как гриндилоу, однако со знакомым взглядом. Сердце взбрыкнуло, грозя инфарктом, но Грюму было не до ерунды. — Том? — он протянул руку к чешуйчатой щеке, не доверяя глазам. — Что ты сделал с собой? — Лорд Волдеморт! — тут же возразил Том, отшатываясь от протянутой руки. Шелестящий смех — как змея, ползущая по камню. — Каково это — возвращаться из иллюзий, Аластор? Тебе нравится твоя реальность? Тебе не страшно? Хочешь вернуться? В конце концов, реальность — то, что у тебя в голове. Хочешь обратно в свой мир, Аластор? Хочешь? — Что ты с собой сделал? — Грюма не интересовали его слова. Где-то там, за алой радужкой и чешуей, прятался Том. Его необходимо было найти. — Ничего! — Волдеморт выпрямился и отступил на шаг, поправляя мантию. — Ты глупец, Грюм! Ничего не было! Не знаю, что тебе мерещилось, но все это бред, вызванный зельем! Не смей спрашивать, что я сделал! Я стал почти всемогущим. Я заставил тебя поверить в другую жизнь! Надеюсь, ты был там счастлив, аврор? Иллюзии всегда прекрасны. Реальность же прекрасна только для меня! Грюм приподнялся и сел, но рука подломилась, и он рухнул на спину. Брызги разлетелись в стороны из-под грузного тела. — Том, — упрямства ему было не занимать. — Я знаю, что ты там. Узкая щель рта дрогнула. Волдеморт быстро, вздымая мелкие волны, пошел к выходу. «Том», — не то послышалось, не то и правда снова прозвучало в глухой тишине. И он ответил, едва обернувшись. — Авада Кедавра! Беллатрикс преданно заглядывала в глаза. Пришлось отправить ее сделать внушение одному упрямому члену Визенгамота, голос которого был весьма весомым в суде. Мелкие и важные дела валились лавиной: оборотни, недовольные ограничением охоты, Министр, снова совещавшийся с магглами, Малфои, неприметно выводящие капиталы с гринготтских счетов, — все требовало внимания и точных, быстрых решений. И он привычно принимал их, опираясь на опыт, знания, интуицию и понимание людей. Судьбы зависели от нескольких его слов. Кто там говорил, что власть — лучшая любовница? Внизу, в подвале, в воде, лежало тело, и Волдеморт никак не мог найти минуты, чтобы поручить убрать его. Вечером подумал было спуститься сам — но поспешно прошел мимо лестницы, ведущей в подземелья, и поднялся на площадку донжона. Там было свежо, и холодный ветер овевал холодную кожу. Темнело, над головой загорались первые звезды. Весна тысяча девятьсот девяносто шестого обещала быть прекрасной.