Душечка

      Каждый вечер, уставший и вымотанный Ромео направлялся в, уже ставший родным, дом трефовой масти. Привычно здоровался с Клео и Зонтом и в этот момент глаза его встречались с ним. Тем, кто вызывал в нём самые противоречивые чувства — Куромаку. И откуда они взялись? Эта теплота и милость просто не могли появиться у такого «чудовища» как он. Хотя, Ромео к чудовищам себя никогда не причислял, тот, кто его ждёт дома — вот подлинные чудища. А с трефами, как показал опыт, было весьма уютно. Клео, оказывается, может быть доброй хозяйкой, если угрозы для своих не чувствует, а тишина Зонта может дарить покой. Но не они были причиной столь частых визитов Ромео в этот дом. Король трефовой масти — вот кто пленил ледяное сердце. И Ромео абсолютно без понятия, как и когда это произошло. Просто однажды, в одну из мимолётных встреч, он почувствовал что-то странное, совершенно для него не естественное, что-то грело его заледеневшее сердце, и червовый ненавидел это поначалу. Лишняя слабость — лишний провал: конкуренты не дремлют, только и ждут, когда ты оступишься. Но эти баюкающие руки и мелодичные наигрыши на инструментах всех сортов и видов сами собой заставляли сидеть молча, уповая, что поток тепла и безмятежности никогда не кончится. Возможно поэтому Ромео сегодня решил: «от чего же не блеснуть разок талантом?» Какая-то старая, заунывная песня, из-под рук короля треф могла выйти такой милой и сокровенной, что создавалось впечатление церковного песнопения, будто все слушатели находились на мистическом ритуале, который ни в коем случае нельзя прерывать, нельзя прерывать открывшееся миру таинство. Такой прекрасной игре грех не подпеть. Ромео казался сам себе таким вычурным, в каком-то смысле, искусственным, что сам не поверил в свой порыв. Просто не мог поверить в происходящее и то, что он был его инициатором. В то, что поставленный, аристократичный голос мог звучать так тепло и мягко.

«Ах ты душечка, красна девица,

Мы пойдём с тобой, разгуляемся»

      Ромео какое-то время на полном серьёзе рассматривал версию, что Куромаку просто подлизывается, пытается угодить, не без выгоды для себя, конечно, но, чем чёрт не шутит, это оказалось неправдой. Чувства трефа шли из самого сердца и он был готов ими делиться. Ромео политику «следуй своему сердцу» не привечал, но спорить не стал, того гляди — разобьётся эта хрустальная ваза, и кто тогда будет скрашивать унылые и монотонные дни короля червовых? Да и плата за эту вазу измерялась в таких огромных суммах, что при одном взгляде на даму треф, которая в первую же встречу намекнула, что с её королём надо быть нежным и аккуратным, иначе кого-то ждёт смерть самым мучительным способом, забывал о подобных мыслях. Нет, он определённо не настолько сильно боялся Клео, просто ему самому не хотелось вредить этой серебристой мемозе. Куромаку так проникновенно говорил о своих фантазиях, так глубоко проникался чувствами, что не вольно и Ромео заразил, и то, как сегодня вечером распевался черв, только это подтверждало.

«Мы пойдём с тобой, разгуляемся,

Вдоль по бережку Волги-матушки.»

      Пение сегодня звучало не так, как могло бы, пой он напоказ. Оно было таким неправильным с точки зрения мировидения червовых, что Ромео просто не находился в словах. Таким неправильно-искреннем. Как он может так петь? Как его горло воспроизводит эти звуки? Он где-то однажды слышал, что так сладко можно петь только перед любимой дамой. Проблема была в том, что Ромео пел не Хелен, которая сейчас его и не слышала, не Клео, сидящей на диване рядом и внимающей музыке, а пианисту. Куро ведь перень, да, мужчина в котором мужского ноль целых одна десятая, но это не отменяет того факта, что он не девушка! Ромео никогда не задумывался, какой пол его привлекает. Его привлекала прибыль да желательно побольше. Но король треф стал в этом правиле явным исключением. Он прогрыз где-то внутри дыру, уютно в ней устроился и вылезать явно не собирался. А Ромео и не хотел, и это пугало больше всего. Что скажут люди? Что скажут их масти? Что он скажет сам себе? А думает ли об этом Куро? Кажется его это совершенно не заботит.

«И пускай на нас люди зарятся:

Ну и что это? Что за парочка?»

      «А впрочем, какая кому разница? Не их это, в конце концов дело, к кому я что-то испытываю!» — продолжал рассуждать про себя король, распевая очередной куплет. Он справедливо пологал, что окружающим не должно быть дело до того, как он относится к Куро. А как можно индефицировать эти чувства? Любовь ли это? Ему нравится проводить с трефом время, ему нравится часами напролёт слушать его разговоры о музыке, слушать как он играет, Ромео нравится как Куромаку выглядит, как разговаривает, как смеётся, как загораются искры в его глазах, когда он говорит о музыке. Это ли не признак особых чувств? Всё можно списать на дружбу, было бы желание. А у Ромео оно было, огромное, и абсолютное нежелание признавать, что ледяное сердце дало брешь.

«То не муж с женой

И не брат с сестрой,»

      Ромео отнекивался долго, очень долго, целый год он бегал от Куромаку по этому поводу. Ну как «бегал», старался не пересекаться при каждом удобном случае. Хуже нет, когда к тебе пристают, особенно с подобными расспросами. И сегодня ведь обязательно Куро повторит свой вопрос. Ромео бы мотнул себе головой в знак отрицания, да вспомнил, что поёт. А разве его песня, не есть показатель его чувств? Лицо черва покрылось лёгким румянцем. Чувства, самые настоящие. А это значит, время признать поражение. И ведь кому проиграл! Куромаку! Но глупо было отнекиваться дальше, раз сам себе уже признался, да и к тому же точно знаешь, что чувства твои взаимны.

«Добрый молодец с красной девицей!»

      Песня заканчивается. Таймер вышел, и вот, будто в замедленном действии пианист поворачивается к солисту. Краем глаза Ромео заметил, как из комнаты пропали Зонт и Клео, видимо, чтоб не мешать моменту, тоже ведь не слепые, видят, что с их королём происходит. Куро молчит, смотрит ни то на Ромео, ни то сквозь него, он ждёт когда заговорит червовый. Ромео не находит слов, он никогда ранее не говорил про отношения с кем-либо в таком ключе. Кажется, краска ещё сильнее заливает его и он отводит на миг взгляд, тут же возвращая. Вдох, выдох, прямой и чёткий взгляд в глаза трефа. Ну неужели нельзя понять без слов, неужели Куромаку не слышал как пел червовый? Куро приулыбается, кажется понял. Вот в чём сила музыки, ей хватает одной интонации, чтобы донести свой потаённый смысл. Он аккуратно берёт руку трефа, тот в ответ лишь тихо шепчет, окончательно разрешая все споры внутри червового короля. «И я тебя тоже, Ромео. Я тоже.»