О закрой свои бледные ноги

      О закрой свои бледные ноги.       Руку сводит. И непонятно от чего: от желания сжать её сильнее или от потуг здравого смысла отдёргивать его каждый раз от таких желаний.       Здравый смысл? Здравый смысл… от него здесь хоть что-то осталось-то?       Этот год был… интересным. Он давно не находил человеческую компанию сколько бы то ни было увлекательной. Хотя бы немного — сама возможность такого события ставилась под большой вопрос. Сложно было обличить его в человеколюбии — под ложечкой аж засосало, настолько это кажется несуразным и даже вульгарным для собственной натуры.       Но оно есть. Некий такой эквивалент, иначе бы он здесь не стоял. Иначе бы руку так сильно не сводило в судороге. Иначе бы он не препятствовал этому и закончил вакханалию здесь и сейчас, пускай даже и неосознанно.       Снизойти до таких низменных вещей — бред же.       Такой бред.       Опасное тактильное чувство росло в геометрической прогрессии каждое мгновение, пока его рука на устоявшемся месте. Это тело потеряло много крови сегодня, но её остатки нынче приливают к бедру в месте, которое он так усиленно сжимает, окрашивая его в алый. И это тепло человеческой крови, которое он привык ощущать совершенно при других обстоятельствах, под этой тонкой гладкой кожей, которую обычно сдирает с ещё живых людей — такое престранное противоречие здесь и сейчас подталкивает его на совершенно необдуманные поступки.       С этим всем стоило повременить. Даже ему так кажется, хоть и будучи инициатором. Как хорошо, что полуживая женщина была того же мнения и не хотела потерять сознание при столь абсурдных обстоятельствах. Он поступил как засранец, но, собственно, а когда он так не поступал? Какая разница, когда кровь на её губах всё ещё отдаёт приятным послевкусием на собственном языке… Моральный облик едва ли заботит его сейчас, когда на кону стоит так много для его эгоцентричной натуры.       Она что-то говорит ему. Не в агрессивном тоне, нет, в голосе это едва ли прослеживается. Эта женщина способна лишь на пассивную агрессию. Не потому, что не умеет по-другому, а потому, что по-другому нельзя. Она говорит, но он едва ли слышит её. Ему кажется, что на языке вертятся слова, что так просятся наружу, но это всё та же кровь. Её кровь говорит с ней в унисон. Вторит его мыслям. И вяжет от той концентрации металла в ней.       Действительно, железная женщина.       Он слышит упрёк в том, что порвал ей костюм. Громкое заявление, учитывая, что это был лишь небольшой надрыв в нижней части. Относительно. Поступок был опрометчивым. Кажется, он тогда даже не думал о том, чтобы использовать это в качестве стимула для ответных действий с её стороны. Просто обстановка резко накалилась, её шумное дыхание невыносимо давило на уши — ощущение ткани, сродни синтетике, заместо кожи в такой момент, право, было преступно.       Они закончили. Если так можно выразиться. Есть над чем подумать. Например, о том, что, судя по тому участку, который открылся, у неё довольно привлекательные ноги. Сильные, стройные и соблазнительно бледные от недостатка крови.       Ей следует прикрывать их от греха подальше.